Читаем Он моя проблема (СИ) онлайн бесплатно

Я знаю, что я параноик.

У меня хороший английский и было совершенно не обязательно идти сдавать экзамен первой. Но ничего не могу с собой поделать, неизвестность убивает меня. Не понимаю, как люди могут часами ждать своей очереди в коридоре и спокойно выносить дрожь, потеющие ладони и ощущение чего-то, болезненно сжимающегося в животе.

Ну ладно, возможно не все испытывают в день экзамена приступы паники. Тем не менее, лица моих одногруппников определенно не назовешь сейчас расслабленными. Вокруг стоит запах пота, моющего средства и сигарет.

Черт, меня начинает мутить, чужой страх заразителен. Сердце колотится. Так нельзя, доведу себя до тахикардии.

Глубоко вдыхаю. Маша, все хорошо. Ты сдала последний экзамен, сессия закрыта, с завтрашнего дня каникулы, ты справилась.

Дыхание становится ровнее. Нельзя оставаться в коридоре, иначе я так и продолжу сходить с ума. Решаю поискать пустую аудиторию, чтобы спокойно посидеть, в ожидании девочек, и медленно иду по коридору, дергая за ручки дверей, около которых не толпятся студенты.

— Эй! — раздается окрик. — Эй, да стой ты!

Оборачиваюсь, ко мне бежит незнакомая девушка, красивая высокая блондинка. Определенно не с нашего потока. Может, старшекурсница?

— Ты же из группы УП-1? — спрашивает она меня таким тоном, что можно подумать, будто этот факт ей крайне неприятен.

— Ну да, — признаюсь я.

— Отдай это Самойлову, — она сует мне в руку сложенный много раз листок бумаги. — Весь день до него дозвониться не могу.

— У нас экзамен, преподаватель попросил всех выключить мобильники, — зачем-то начинаю объяснять я, но девушка раздраженно закатывает глаза и убегает. Очень мило.

Это что, любовное письмо? Их еще кто-то пишет? Или случилось что-то срочное, а с ним не могут связаться? Ладно, так и быть побуду почтальоном. Ну или Купидоном.

Только вот где мне его искать? Около экзаменационной аудитории его нет, хотя утром я его точно видела.

Стас Самойлов — мой одногруппник, очень высокий и очень красивый парень. У него светло-каштановые волосы, темные брови и ярко-зеленые глаза, которые он часто прячет за темными очками. В помещении. Когда на улице темно или облачно, то есть почти всегда. Я точно знаю, что он нравится многим девочкам, но почти ни с кем с нашего потока он не общается. На лекциях он в основном спит, на переменах куда-то уходит. Вроде бы, у него есть друзья на других факультетах. В общем, он весь такой мрачный и загадочный. И я никак не могу решить, действительно ли ему наплевать на весь этот бренный мир, или же он просто выпендривается Короче, совершенно не мой тип.

Вздыхаю. Опять от Самойлова одни проблемы. Здание университета огромное. Мне теперь его все обойти? А если он на улице? Или в другом корпусе? Или, его подвело здоровье, и он решил весь день провести в мужском туалете? И вообще, вдруг он не подготовился, решил сразу идти на пересдачу и уехал домой?

Сердито смотрю на записку, сдерживая желание кинуть ее в урну. Вдруг там что-то действительно важное. Не читать же мне чужую переписку. Хотя, девушка могла бы и сама побегать по универу, раз Самойлов ей так нужен.

Поищу, но в пределах разумного. Или, пока мне не надоест. У меня и свои дела есть. Например, неплохо было бы в спокойной обстановке съесть свою антистрессово-поздравительную шоколадку. Я заслужила.

Мысли о шоколаде придают мне сил. Тяну на себя очередную дверь, мимо которой иду, и она поддается. Незапертая свободная аудитория!

Ну и, конечно же, около окна, сосредоточенно глядя в экран ноутбука, сидит никто другой как Стас Самойлов. Надеюсь, он все это время икал.

Удивительно! Два из двух! Я нашла и место, где можно спокойно посидеть, и самого неуловимого человека на потоке. Каковы были шансы?

Впрочем, как вскоре стало понятно, к везению эти события не имели никакого отношения. И лучше бы я туда не входила.

Самойлов, одетый во все черное, не замечает моего появления и продолжает таращиться в экран. Надо же. Обычно, весь его вид выражает смертельную скуку, но сегодня он, похоже, решил поучиться. Видимо, не только я паникую перед экзаменами. На нем беспроводные шумоподавляющие наушники, но я все-таки пытаюсь его окликнуть.

— Самойлов! Эй, Самойлов! Доставка любовных писем! — Не реагирует.

Подхожу ближе и слегка стукаю его по плечу. Стас вздрагивает, резко захлопывает ноутбук и резко разворачивается ко мне. Судя по всему, он мне не рад. Глядя на меня со смесью отвращения и раздражения, Стас снимает наушники, оставляя их висеть на шее, и неохотно процеживает:

— Что?

— Письмо тебе, говорю. Не знаю от кого, от какой-то красавицы-блондинки. Сказала, что ты на связь не выходишь. Разве можно так с девушками? — протягиваю ему письмо, но он не реагирует, и моя рука продолжает висеть в воздухе. — Слушай, я вообще-то весь универ оббегала, — решаю я немного приукрасить. — Вдруг там что-то важное? Мог бы и включить телефон, раз все равно пока сдавать не идешь. Я вам не служба доставки, — Почему он молчит? Ненавижу неловкие ситуации. Я начинаю болтать, глупо шутить и не могу остановиться. Вот как сейчас. — Ну или так и быть, могу побыть курьером, буду курсировать между корпусами днями и ночами, чтобы соединить одинокие сердца, но только давайте платно. Предоставлю тебе прейскурант после каникул. У меня и свои дела есть вообще-то. Учеба там, экзамены. Слышал о таком?

Не дождавшись реакции, кладу записку на стол.

— Мог бы просто сказать «спасибо». Так нормальные люди делают.

Не знаю, какой реакции я ожидала, но точно не такой. Самойлов вскакивает, сминает листок, как будто эта бумажка — самое отвратительное, что он видел в жизни, и швыряет его в стену. Следом летит шариковая ручка, какой-то учебник и что-то еще, что со звоном разбивается. Его темные очки?

Что, черт возьми, происходит? Мне становится по-настоящему страшно. Начинаю пятиться, но быстро упираюсь в стену. Самойлов неумолимо надвигается на меня, отшвыривая попадающиеся по пути стулья.

— Спасибо тебе сказать? Спасибо, что лезешь не в свое дело, Никитина! Спасибо, что вечно крутишься вокруг! Спасибо, что решила поучить меня жизни. Знала бы ты, как такие как ты бесят. Этот вечно взволнованный вид! Ой-ой-ой, этот мир такой большой и страшный, спрячусь куда-нибудь в норку, съем конфетку! — он перестает орать и встает вплотную ко мне. Его голос становится низким и хриплым, но я отчетливо слышу каждое слово. — Блевать от тебя тянет, маленькая сладкая девочка. Делаешь вид, что ты сама невинность, идеальная студентка, хотя на самом деле все здесь ненавидишь. Папочка сказал тебе, пойти сюда учиться? А ты всегда его слушаешься? Нет ни собственного мнения, ни индивидуальности. — от каждой новой фразы я все сильнее сжимаюсь, рискуя врасти в стену. Что делать? Плюнуть в него? Закричать? — Видеть тебя не могу, может хватит вокруг меня крутиться?

— Ты псих, Самойлов, — наконец выдавливаю я. Глаза начинает щипать. Меня трясет. — Ты чокнутый псих. Я не учила тебя жизни, мне вообще на тебя плевать! — стадия ужаса проходит, я начинаю злиться. — Я не знаю, что у тебя за проблемы, и мне это абсолютно не интересно. Ты не центр вселенной. И я буду делать, что хочу, и учиться, где хочу, и у меня прекрасные родители, поэтому сам исчезни. Мне давно надоело сидеть рядом с твоей вонючей сигаретами задницей!

Не осознавая, что делаю, отталкиваю Самойлова, хватаю свой рюкзак, и бегу к выходу, попутно наступая на что-то хрустящее. Его очки. Ненадолго останавливаюсь и топчу их ботинком, растирая в пыль. Выбегаю из аудитории, громко хлопая дверью, и несусь дальше, не разбирая пути.

Я прихожу в себя на верхнем этаже, рядом с лестницей, ведущей на крышу. Чувствую себя, как будто на меня вылили ведро помоев. Что это сейчас было? Мы учимся вместе полгода, но едва знакомы. Откуда в нем столько ненависти? Я прекрасно знаю, что не у всех вызываю бурный восторг, но я на это и не претендую. Я просто учусь и занимаюсь своими делами.

Может, у него случилось что-то плохое и он просто слил на меня свою эмоциональную травму? Вот же придурок!

Ну, или он действительно агрессивный буйный психопат. Как теперь учиться с ним в одной группе? Нельзя допустить, чтобы это повторилось. Если он еще хоть раз посмеет повысить на меня голос, то я… я… я что? Снова назову его задницей? Эта мысль вызывает нервный смех. Я просто королева отстойных ругательств. В моем бранном лексиконе в основном слова «черт», «блин» и «идиотский». Совершенно не круто.

Ну и ладно. Самойлов — псих и чертова идиотская задница. Так что, пусть сам меня боится. Не позволю этому происшествию испортить мне день закрытия первой сессии и каникулы. Просто съем шоколадку и не позволю его идиотскому мнению испортить мне удовольствие. Наверное, Женя уже сдала. Сейчас мы поедем в кафе праздновать, съедим на двоих огромный кусок торта «Красный бархат», а потом отлично проведем каникулы, и я и думать о Самойлове забуду.

А в новом семестре еще посмотрим, кто исчезнет.

— Ванильный капучино, ристретто или латте? — спрашивает мама, включив кофемолку. Кухня наполняется самым лучшим запахом на свете. Ну, или одним из лучших.

— Первое, — сонно бубню я. Раз капучино ванильный, значит сладкий.

Кофе — мамино новое увлечение. Уже около месяца мама осваивает мастерство бариста, в основном через интернет и книги, но даже на какие-то курсы она пару раз сходила. Лично мне это ее хобби очень нравится. Я люблю кофе, да и наводить порядок после маминых экспериментов достаточно легко. До кофе мама увлекалась среднеазиатской кухней (папа тогда поправился на пять кило, а я перемыла просто ужасающее количество посуды), разводила растения (за ними по сей день ухаживаю я), делала ароматические свечи (у папы началась аллергия), а про увлечение гончарным мастерством в трехкомнатной квартире даже вспомнить страшно. Поэтому кофе — это замечательно.

Только интересно, что такое «ристретто»? Нужно будет потом загуглить.

— Маша! — Мама щелкает пальцами перед моим лицом и ставит на стол мою любимую кружку, — Не засыпай! Опоздаешь!

— Не могу не засыпать. Собака соседей сверху ночью опять что-то роняла. Только под утро успокоилась. — Я ерзаю на стуле, пытаясь сесть ровно. Золотая надпись на кружке блестит сегодня особенно ярко. — Почему она шумит исключительно над моей комнатой? С ее стороны было бы намного вежливее громыхать над папиным кабинетом, он все равно в наушниках до утра работает.

— Не знаю, — пожимает плечами мама, — Кстати, этих соседей что-то давно не видно.

В этом в общем-то нет ничего удивительного. В нашем доме 28 этажей и пять лифтов. Курьеров из доставки еды я вижу значительно чаще чем жильцов, да и в лицо почти никого не знаю.

Спать хочется просто ужасно, хотя кофеин и сахар постепенно начинают действовать. Я выглядываю в окно. Конец января определенно не радует погодой. Солнце еще не взошло, небо затянуто темно-серыми облаками и с него, в огромных количествах, низвергается нечто среднее между снегом и дождем.

Просто отлично. О красивых волосах сегодня можно забыть, а я ведь встала на полчаса раньше, чтобы их выпрямить! Краситься тоже никакого смысла. Ворча себе под нос, сооружаю на макушке пучок и закрепляю его обычной резинкой. Смотрю на себя в зеркало. По утрам я всегда немного похожа на зомби, но сегодня почему-то хочется большей уверенности в себе. Возможно, мне предстоит война. Немного подумав, все же слегка крашу ресницы, надеясь, что тушь действительно водостойкая.

Застегиваю молнию на куртке до самого верха, чтобы ворот закрывал нос. Вешаю рюкзак на плечо и глубоко вдыхаю. Пути назад нет. Каникулы закончились. Спокойствие закончилось. Пора ехать в университет.

— Может, возьмешь зонт? — спрашивает мама, зевая.

— У меня капюшон, — констатирую очевидное я, выхожу в подъезд и нажимаю кнопку вызова лифта. Лифт приезжает на удивление быстро.

Фух, вроде бы даже успеваю.

— Поздравляю с началом второго семестра! — слышу я мамин голос, перед тем как двери закрываются.

Точно. Второй семестр. Я же теперь настоящая студентка.

Настоящие студенты. Эту загадочную формулировку мы, первогодки юридического факультета, слышали весь первый семестр. Каждый преподаватель, старшекурсники, наш декан и даже бабушки, работающие в гардеробе, считали своим долгом сообщить нам, что настоящими студентами мы можем стать исключительно после сдачи первой сессии. А до этого мы так, не понятно кто. Может быть, они и правы, но первая сессия прошла, а каких-то явных перемен я в себе почему-то не ощущаю.

Учиться в общем-то интересно, да и с группой мне вроде бы повезло (не считая некоторых психов), но пока что, студенческая жизнь не очень-то отличается от школьной. Да, некоторые парни здесь носят бороды, прогульщиков никто не ловит по коридорам и все носят, что хотят. В остальном, все почти также.

Даже предметы почти те же самые. Все, что относится к юриспруденции, начнут читать только на третьем курсе. Пока же мы изучаем общие предметы, вроде истории, иностранного языка, информатики и играем в настольный теннис на физкультуре. Расписание, присланное вчера вечером, подтвердило, что примерно так все останется и во втором семестре, хотя в учебном плане появилось несколько новых загадочных аббревиатур.

Да и я сама совершенно не изменилась. Выйдя из автобуса, я вытаскиваю из кармана телефон, чтобы посмотреть время. Отлично, еще целых 20 минут до звонка. Провожу пальцем по экрану, стирая снегодождь, и вглядываюсь в фото на заставке. Я и Женя, моя лучшая подруга, на последнем звонке. Я стою практически на цыпочках, задрав подбородок, чтобы казаться выше. На лице улыбка от уха до уха, в глазах легкая паника. Могу поспорить, сфотографируй кто-нибудь меня сейчас, я буду выглядеть точно также. Только вместо волос, завитых мягкими волнами, на голове мокрый капюшон, а вместо клетчатой формы на мне мешковатые джинсы и огромная куртка.

Женя на этом фото выглядит как молодая голливудская звезда, снимающаяся в сериале про старшую школу. С интригами, изменами и любовными многоугольниками. Причем она — главная злодейка, под маской невинного ангела, уводящая у главной героини всех парней.

Впрочем, так она выглядит всегда. Но внешность бывает обманчива.