Читаем Олимпийские игры онлайн бесплатно

— Боги благословляют этот дом! Супруга подарила тебе тебе второго сына, хозяин! — закричали рабыни.

— Слышишь, Каллий? У тебя родился брат! — радостно сказал Арифрон стройному мальчику лет двенадцати.

— Да, отец, — почтительно ответил Каллий.

— Ты, как старший, должен всегда быть его защитником и другом, сын мой.

— Клянусь тебе в этом, отец! — И мальчик торжественно поднял вверх правую руку, призывая в свидетели богов…

Розовые и пурпурные блики заката медленно угасали на мраморе колонн.

Женщины, выглядывая из дверей, крикливо звали ужинать мальчишек, которые азартно играли в бабки в грязи посреди улицы. Из ворот богатого дома вышел привратник и повесил над входом венок из оливковых ветвей.

— Эй, глядите! У Арифрона родился ребенок! — закричали мальчишки.

— Что, что он повесил? — нетерпеливо спрашивали женщины. — Шерстяную повязку или оливковый венок?

— Венок, венок! — весело кричали мальчишки.

— Значит, дом Арифрона посетило счастье, — степенно сказала старуха, — у него родился мальчик!

— Эх, бабушка, — засмеялась рыжая Евтихия, — это только для бедняков рождение девочки — горе. А в таком богатом доме и девчонке найдется место. Лишний рот ничего не значит для Арифрона.

— Все равно, — возразила старуха, — когда приходится вешать на дверях шерстяную повязку и весь город знает, что в семье родилась девочка, всякий скажет: «Боги к ним не благосклонны». Какой прок от девчонки?

— Много мне радости от моих мальчишек! — рассердилась Евтихия. — Эй, вы! Марш домой! Или хотите, чтобы суп пригорел? Нет у меня лишнего гороха!

— Хозяин идет, хозяин! — громко закричали во дворе рабы.

В комнату торопливо вбежали рабыни и принялись складывать разбросанные игрушки, расставлять по местам стулья и взбивать подушки на сиденьях.

Хорошенькая Ио, прислужница госпожи, поправила прическу вошедшей хозяйке и застегнула ее серо-голубой хитон красивой пряжкой на левом плече. Зеркало из полированного металла, прикрепленное к богато отделанной ручке, отразило красивое лицо с большими серыми глазами. Эригона быстро провела сурьмой по бровям, палочкой из свинцового сурика — по губам и знаком отпустила девушку.

Раб отодвинул заменяющую дверь занавеску. Сбросив ему на руки свой плащ-гиматий, в комнату величаво вошел Арифрон.

— Знаешь, — сказал он жене, — я купил педагога для Лина. Его зовут Гефестом.

— Почему так рано, муж мой? Мальчик еще мал. Разве нельзя оставить его пока с сестрами в гинекее?

— Только женщинам пристало спокойно жить на женской половине дома. Мужчина же должен учиться всему, чтобы стать государственным мужем.

Когда Арифрон с женой вошли в кухню, им навстречу поднялся коренастый широкоплечий человек, одетый в короткий шерстяной хитон.

Эригона взяла из рук повара корзиночку, наполненную сушеными фигами, и высыпала их на опущенную голову Гефеста, чтобы приобщить нового раба к домашним порядкам и сделать покупку прибыльной и полезной на благо дома.

— Продавец говорил, что ты уже был педагогом, — сказал Арифрон.

— Да, господин. Я вырастил молодого Клеофонта.

— Ну, скажи мне, что должен делать педагог?

— Сопровождать молодого хозяина, куда бы он ни шел — в школу, в палестру, носить за ним книги, таблицы, музыкальные инструменты. На улице надо следить, чтобы мальчик ни с кем не говорил, чтобы он шел, опустив глаза и уступая дорогу взрослым.

— Так, хорошо. А известны ли тебе правила хороших манер?

— Мальчик не должен первым заговаривать со старшими или громко смеяться. Нехорошо класть ногу на ногу, опираться на руки подбородком. Если необходимо почесаться, надо делать это незаметно. Надо встать, если в комнату входят старшие.

— Знаешь ли ты, как должно вести себя за столом?

— Да, господин. Мальчику полагается ничего не брать самому, нельзя также ни о чем просить. Хлеб следует брать левой рукой, всякую другую еду — правой. Соленья берут одним пальцем, рыбу, мясо и хлеб — двумя…

— Ну, что ж, пожалуй, он достаточно обучен, не так ли, Эригона?

— Да, муж мой. Я надеюсь, он не будет очень суров с Лином.

— Если Лин слишком избаловался за семь лет, которые он провел с женщинами в гинекее, ему придется попробовать розги, — засмеялся Арифрон.

— Лин пойдет завтра в школу! — распевала, припрыгивая на одной ноге, Геро.

— Пойдет в школу! — пискливо вторила ей совсем еще маленькая Ариадна.

— Тише, девочки, — недовольно сказала Эригона, — можно подумать, что вы рады. Ведь теперь вы совсем уже не будете видеть брата. С рассветом уведет его Гефест в школу, и до самого заката бедный мальчик не вернется!

— Все равно мы и теперь его не видим, — надула губки Геро, — он давно не заходил в гинекей и не хочет играть с нами.

— Ты звала меня, госпожа? — с поклоном спросил вошедший педагог.

— Да, Гефест. Вот, возьми вещи, которые хозяин купил для мальчика: азбучные пластинки из глины, дощечки, натертые воском, и палочка, на первое время, папирус, тростниковое перо, чернила и линейки. Ступай, Гефест, и помни — глаз не спускай с Лина!

— Да, госпожа…

На следующее утро сердитый, невыспавшийся Лин и Гефест быстро шли по улице. Солнце еще не взошло, но неровные, кривые закоулки, образованные балаганами и лавочками в той части агоры, где располагался рынок, уже кишели людьми.

С разных сторон подъезжали телеги, полные ящиками с рыбой, корзинами фруктов, мешками и визжащими поросятами и плетенками с сыром. Прохладный утренний воздух был насыщен запахами ладана, кожи, рассола и свернувшейся крови.

Лин с любопытством поглядывал в сторону рынка.

— Пойдем туда! — сказал он Гефесту, который шел немного позади, неся таблицы и дощечки.

— Нельзя, молодой хозяин, — тихо ответил Гефест.

— Вот еще! Почему это? — возмутился Лин.

— Потому что рынок — не место для мальчика. Мало ли что можно там услышать…

— А я хочу! — И Лин сделал движение в сторону рынка. Крепкая рука больно сжала плечо мальчика и рывком повернула маленького упрямца в переулок, где помещалась школа.

— Нам сюда! — по-прежнему тихо, но строго сказал Гефест.

— Я тебя терпеть не могу! — злобно закричал Лин. — Я скажу отцу, чтобы он приказал тебя побить и продать на рудники!

Гефест грустно улыбнулся.

— Входи, молодой хозяин, — указал он на дверь школы. Учитель Гиперид, помахивая своей бамбуковой палкой, слушал, как школьники нестройно повторяли хором:

— Один да один — два. Два да два — четыре!

— Ровнее, ровнее! Все вместе! Ты почему сбиваешься, Коккал? Вот тебе раз, а вот тебе и два!

Палка со свистом опустилась на руки провинившегося мальчика. Тот громко заревел.

— Замолчи, или я велю рабу поднять тебя на плечи и дам отведать ременного бича! Видно, права твоя мать — ты не учением занимаешься, а только бабками да проказами! Эй, кто там? — обернулся Гиперид к дверям.

— Сын почтенного Арифрона, Лин, — с поклоном ответил Гефест.

— А, знаю. Я ждал его. А ты ступай.

— Гефест, не уходи! — жалобно закричал Лин. — Я не хочу здесь оставаться!

«Рраз!» — звонко хлопнула бамбуковая палка, и рука мальчика сразу покраснела. Закусив губу, Лин исподлобья глядел на Гиперида.

— Знай, юноша, — важно сказал учитель, — невежда — самое дикое создание из всех, существующих на земле. Сыну почтенного Арифрона надлежит получить наилучшее образование. И кому же, если не Гипериду, можно поручить эту задачу?

С жалостью поглядев на опущенную голову Лина, Гефест тихо вышел.

— Приготовьтесь писать! — приказал Гиперид.

Мальчики поспешно разложили натертые воском дощечки и взяли к руки костяные или металлические палочки. Гиперид положил перед каждым учеником по глиняной пластинке, на которой были написаны слоги.

— Ар, бар, тар, дар, ер, бер, тер, дер, — громко прочел учитель. — Повторяйте за мной!

— Ар, бар, тар, дар, — нестройно загудели мальчишки.

— Коккал! Опять путаешь? Я сейчас задам тебе такую порку, что твоя кожа станет пестрее змеиной!

— Я больше никогда не буду!.. — пропищал Коккал, испуганно прикрывая руками голову.

— Смотри! А ты, Лин, почему молчишь? Или тоже соскучился по палке? Ну-ка, повтори: ар, бар, тар, дар…

— Ар, бар, тар, дар, — запинаясь и поглядывая на палку Гиперида, повторил Лин.

— Вот так. А сейчас списывайте все эти слоги с глиняных табличек на свои дощечки. Если ошибетесь — затирайте плоским концом палочки, чтобы сгладить воск, и опять пишите!

Головы мальчишек склонились над табличками. Лин, как и другие, старательно царапал палочкой по дощечке, но получалось плохо. Ведь он никогда еще не пробовал писать…

— А когда вы научитесь писать и читать, — продолжал Гиперид, — вы начнете познавать великую науку музыки. В музыкальной школе кифарист научит вас играть на лире и флейте, вы будете петь в хоре и даже выступать на школьных праздниках перед публикой. Ибо, не зная музыки, нельзя быть истинным человеком.

«Вот, еще и музыка…» — тоскливо подумал Лин и от огорчения даже перестал писать.

— Юноша, — загремел Гиперид, потрясая палкой, — и ты, видно, хочешь получить такую же порку, как я обещал Коккалу?

Лин снова принялся усердно царапать.

— Пиши, пиши, — кивнул учитель, — да поторапливайся. Скоро вы все пойдете в палестру заниматься гимнастикой, чтобы приобрести силу, гибкость, крепость и красоту.

— Вам надлежит достигнуть гармонического совершенства души и тела. Без него вы никогда не станете деятельными слугами отечества в мире и на войне!

«Как хорошо было в гинекее с мамой и сестренками, — уныло думал Лин, — там я целый день играл и никто не заставлял меня ничего делать. А теперь, наверное, и поиграть не будет времени…»

— И запомните, — закончил Гиперид, — у педотриба в палестре тоже есть палка. С ее помощью он научит вас не только гимнастике, но и хорошим манерам. Уж он проследит, чтобы вы держались прямо и ходили носками наружу!

Так началась для Лина новая жизнь…

— Весна! Весна! Начинаются каникулы, и можно больше не ходить в эту противную школу! — распевал Лин, перебрасывая из руки в руку кучку бабок.

— Ну, а в музыкальной школе ведь нет каникул, молодой хозяин. Выучил ли ты уже песню «Крик, звучащий вдалеке»?

— Конечно, выучил, и гимн «Ужасная Паллада, разрушающая города» тоже.

— Ну, тогда поупражняйся на флейте.

Лин не возражал.

Учиться музыке ему нравилось. Приложив флейту к губам, Лин заиграл грустную песенку, тихонько отбивая такт ногой.

— Недурно, — улыбнулся вошедший Арифрон, — только не слишком ли ты много времени тратишь на это занятие?

— Но, отец мой, — почтительно ответил мальчик, — еще великий Солон говорил, что дети должны учиться музыке…

— Верно. Но еще важнее он считал гимнастику. А я что-то не замечаю, чтобы ты был слишком усерден в палестре.

Лин потупился. В палестре ему было неинтересно. Особенно не любил он борьбу, потому что ему не нравилось валяться в грязи, чтобы сделать тело более скользким, или, намазавшись оливковым маслом, кататься в пыли с противником, как требовал учитель-педотриб.

— Помни, о юноша, — говорил он, помахивая своей вилообразной палкой, — пыль, приставая к маслу, облегчает захват противника, и, стало быть, старайся как можно сильнее выкатать его в пыли.

И мальчишки «выкатывались» так, что даже стригилом — специальным скребком для очищения кожи от грязи — не всегда удавалось оттереться дочиста…

От тяжелого каменного или бронзового диска болели мышцы — ведь самый маленький из них весил почти полтора килограмма. Метать деревянную палку, заменяющую в палестре копье, тоже было не очень-то просто. Бросок делали при помощи аментума — кожаного ремня, который прикрепляли к древку так, чтобы оставить петлю для пальцев. Педотриб требовал от мальчиков уменья метать копье не только правой рукой, но и левой, а иногда заставлял их метать сразу два копья, обеими руками одновременно.

Против бега Лин ничего не имел. Он не раз отличался и в простом, на одну стадию, то есть на 183 метра, и в диавле, двойном, и даже в долихосе, когда надо было покрыть дистанцию шесть раз.

Но вот прыжки у него получались плохо. Чтобы усилить толчок, полагалось в момент отталкивания от земли резким движением бросить вперед гантели. У Лина же они вечно летели в сторону, а то падали и на ногу, что было пребольно. А педотриб тут же добавлял и своей палкой…

Нет, не любил Лин палестры.

— Что ж ты молчишь? — строго продолжал Арифрон.

— Я… я хожу в палестру… — прошептал Лин.

— Ходишь, да, потому что от тебя этого требуют, не больше. А ведь ты знаешь, что гимнастика придает телу гибкость и крепость всех членов, развивает храбрость, силу и энергию. Без этих качеств ты не станешь достойным слугой отечества ни в мире, ни на войне! Бери пример с твоего старшего брата!

— Но ведь Каллий уже не мальчик, он давно перешел из палестры в гимнасий, куда ходят только взрослые…

— А знаешь ли ты, что он стал известным атлетом и поедет защищать честь Афин на Олимпийских играх!

— Да неужто! — просиял Лин. — Вот молодец-то!

Лин очень любил брата. Высокий, красивый и веселый Каллий был для мальчика идеалом. Он никогда не прогонял от себя младшего братишку и рассказывал ему множество интересных историй.

— А вот и я! — раздался веселый голос. В комнату быстро вошел Каллий и почтительно поздоровался с отцом.

— Значит, решено? — спросил Арифрон.

— Да, отец. Завтра еду, чтобы там тренироваться. Надеюсь, боги помогут мне не уронить честь отечества!

— Я уверен в тебе. К сожалению, брат на тебя не похож… Ступай к Гефесту, Лин, и помни, что я тебе говорил!

Опустив голову, с трудом удерживая слезы, Лин вышел.

— Разреши мне сказать, отец… — начал Каллий.

— Не заступайся за своего любимца! — сердито прервал Арифрон. — Где это видано, чтобы афинский мальчик был так равнодушен к спорту?

— Я как раз об этом и хотел сказать, — продолжал Каллий. — Отпусти его тоже в Олимпию. Увидев все великолепие Игр, блеск и мощность атлетов, он захочет стать таким, как они, чтобы тоже когда-нибудь добиться звания олимпионика…

— Но разве он не видит здесь, в Афинах, каких успехов добиваются его сверстники? Разве он не знает, каким прекрасным спортсменом стал его собственный брат?

— Это не то, отец. Вся обстановка Олимпийских игр, красота всего, что с ними связано, наконец, бурный восторг тысяч молодых и старых зрителей обязательно увлекут и его.

— Ну, что ж, — помолчав, сказал Арифрон, — может быть, ты и прав. Пусть увидит сам, чего достигает человек, если он этого захочет. Только ведь ты не сможешь наблюдать за ним?

— Нет, конечно. Пошли с ним несколько слуг под начальством Гефеста, купи хорошую, большую палатку, и они прекрасно устроятся где-нибудь на берегу Алфея. Большинство приезжающих на Игры живут именно так. Да и что может случиться с мальчиком? Ты ведь знаешь, что Гефест не отходит от него ни на минуту…

— Ты хорошо придумал, мой Каллий! — улыбнулся Арифрон. — Будь по-твоему!

— Я не хочу есть, Гефест. Не приставай ко мне.

— Хозяйка прислала тебе эти пирожки, молодой хозяин.

— Ну, съешь их сам и отвяжись!

— Пирожки пекут не для рабов, — усмехнулся Гефест.

Лин удивленно поднял глаза на педагога.

— Разве наших рабов кормят плохо?

— Нет, молодой хозяин. Мы всегда получаем и ячменные лепешки, и фиги, и чеснок.

— И все?

— Почему же? За обедом мы едим ячменную похлебку, гороховый суп, соленую рыбу, чечевицу и сколько угодно воды…