Читаем Охотник из снов (ЛП) онлайн бесплатно

Ненависть — горькое, разрушительное чувство. Оно проникает в кровь, отравляет душу, заставляет совершать необдуманные поступки. Ненависть предвзята, она затмевает даже самый ясный разум.

Жертвенность благородна и трогательна. На неё способны только те, кто ставит интересы других выше своих собственных. Жертвенность идёт рука об руку с любовью и порядочностью. Она по-настоящему героична.

Мщение — это акт насилия. Оно позволяет пострадавшему вернуть отчасти то, что у него отняли. В отличие от жертвенности, месть приносит пользу тем, кто её совершает.

Любовь обманывает и возвышает. Настоящее чувство вызывает в людях всё самое лучшее. А в худшем проявлении оно превращается в средство, с помощью которого можно управлять влюблённым дураком, а затем и уничтожить его.

Не будь дураком.

Жертвенность для слабаков. Ненависть всё искажает. Любовь разрушает. Месть — вот удел сильных.

Живи без ненависти и без любви.

Следуй своей цели.

Верни то, что у тебя украли. Заставь заплатить тех, кто смеялся над твоей болью. Пусть тобой управляет не ненависть, а холодный расчёт.

Ненависть — твой враг. Отмщение — лучший друг. Доверься ему, не сдерживай его.

Да сжалятся боги над моими обидчиками, потому что я буду безжалостен.

Сайфер перечитал слова, написанные им собственной кровью на полу камеры несколько веков назад. Едва заметные выцветшие строки напоминали о том, почему он оказался в этом времени и в этом месте.

Это была священная клятва, данная самому себе.

Закрыв глаза, он протянул руку, и строки превратились в туман, который поднялся с пола и осел на левом предплечье Сайфера. Буква за буквой, слово за словом кровавые символы врезались в кожу. Он зашипел от обжигающей боли. Но эта боль поддерживала его, придавала сил.

Совсем скоро он получит месяц свободы. Целый месяц, чтобы выследить и убить. Та, ради кого он пожертвовал собой, за всё заплатит, и если в процессе Сайфер сможет заслужить прощение… Что ж, хорошо.

А если нет… Месть иногда стоит того, чтобы ради неё идти на жертвы. По крайней мере, в этот раз он умрёт, твёрдо зная, что над ним больше никто не смеётся.

Кафе «Масперо»

Новый Орлеан

Февраль, 2008 г.

— Тебе никогда не хотелось засунуть голову в блендер и нажать на кнопку?

Симона Дюбуа недоуменно нахмурилась, а потом рассмеялась, глядя на Тэйта Беннета, окружного коронера Нового Орлеана, который сел напротив неё за стол из тёмного дерева. Тэйт, одетый в белую рубашку и черные слаксы, выглядел, как всегда, безупречно. Его смуглая кожа была идеально гладкой, благодаря креольско-гаитянским предкам. Чётко вылепленные черты лица делали его невероятно привлекательным, а карие глаза никогда ничего не упускали.

Безукоризненный внешний вид Тэйта резко контрастировал с потёртыми джинсами, синим свитером и гривой непокорных темно-каштановых кудряшек Симоны, которые не слушались, как бы она ни пыталась их усмирить. Единственное, что хоть немного нравилось ей в собственной внешности — это каре-зелёные глаза, отливавшие золотом на солнце.

Она вытерла губы салфеткой.

— Если честно… не помню такого. Хотя… есть парочка голов, с которыми я бы не отказалась это проделать. А что?

Он бросил перед ней папку.

— Сколько серийных убийц может быть в одном городе?

— Я не знакома с подобной статистикой. Думаю, зависит от города. Хочешь сказать, у нас объявился ещё один?

Он развернул столовые приборы и расправил на коленях салфетку.

— Не знаю. Но за последние две недели у нас тут была парочка очень странных убийств. На первый взгляд, никак не связанных между собой, — крайне многозначительно заметил он.

— Но…

— Но я нутром чую, что ничего хорошего это нам не принесёт.

Симона сделала глоток содовой, открыла папку и поморщилась при виде снимков с места преступления. Фотограф, как обычно, запечатлел его во всех кровавых подробностях.

— Обожаю твои подарки к обеду. Другие девушки получают бриллианты, а я… Мне всегда достаются кровь и хаос — и, прошу заметить, все это ещё до полудня. Спасибо, Тэйт.

Он наклонился и стащил с её тарелки ломтик картошки фри.

— Не волнуйся, подруга, я возмещу. К тому же ты единственная женщина в моём окружении, с которой за обедом можно поговорить о делах. У остальных слишком слабый желудок.

Симона подняла глаза.

— Знаешь, мне почему-то кажется, что это мало похоже на комплимент.

— Поверь, так и есть. Если Лашонда когда-нибудь одумается и бросит меня, следующей миссис Тэйт станешь ты.

— И снова совсем нелестно для нас обеих. Может, стоит сказать Лашонде, что её муженёк о ней думает? — поддразнила она.

— Прошу, не надо. А то она меня отравит или, хуже того, отшлепает.

Симона снова рассмеялась.

— Не волнуйся. Я позабочусь, чтобы её привлекли за это к ответственности.

— Охотно верю. — Он прервался и заказал у официантки сэндвич с креветками и картошку.

Пока он разговаривал с принимавшей заказ девушкой-готом, Симона продолжала рассматривать снимки.

Да, фотографии были чудовищны, но подобные снимки всегда такие. Как же она ненавидела, что этот мир полон тех, кто способен сотворить подобное с окружающими. Люди и сами способны причинить друг другу немало зла. Но то, что могли сотворить другие, не принадлежащие к человеческому роду обитатели, было кошмаром совсем иного толка. Кошмаром в буквальном смысле этого слова. А она была хорошо знакома и с теми, и с другими.

Официантка направилась на кухню.

Тэйт наклонился поближе к Симоне.

— Что-нибудь чувствуешь?

Она покачала головой.

— Ты ведь знаешь, что это бесполезно, Ти. Мне нужно касаться тела или чего-то, принадлежавшего жертве. Рассматривая фотографии, можно разве что пальцы порезать… или умереть от омерзения. — Передернувшись от сострадания к зверски убитой женщине, она захлопнула папку и подвинула её обратно к Тэйту.

— Хочешь после обеда прокатиться со мной в морг?

В ответ на его предложение она выгнула бровь.

— Я содрогаюсь при мысли о том, что ты сказал Лашонде при знакомстве. «Идем, детка, я покажу тебе свою коллекцию… жмуриков»?

Он расхохотался.

— Господи, обожаю твой юмор.

Жаль, что этот женатый мужик был одним из очень немногих, кому действительно нравились её шутки. Вторым был призрак-подросток, который преследовал её с тех пор, как Симоне исполнилось десять.

Джесси сидел справа от неё, но, кроме Симоны, никто об этом не знал. Никто не мог его видеть или слышать — вот уж повезло, так повезло. Джесси застрял в восьмидесятых, поэтому на нем был светло-голубой блейзер в стиле Дона Джонсона из сериала «Полиция Майами. Отдел нравов», а черные волнистые волосы стояли дыбом, как у Джона Крайера из «Милашки в розовом». Джесси фанател от Джона Хьюза и заставлял Симону смотреть его фильмы каждый раз, как их крутили по телевизору. В довершение своего ужасного костюма он носил тонкий белый галстук с изображением клавиатуры и кеды шахматной расцветки.

— Я не хочу ехать в морг, Симона, — процедил Джесси. — Мне там не нравится.

Она прекрасно его понимала, так как сама любила ездить в морг не сильнее, чем ходить на прием к проктологу.

Симона с жалостью взглянула на Джесси, но оба знали, что у неё нет выбора. Ради того, чтобы призвать убийцу к ответу, она согласна была на все — даже торчать в городском морге, вместо того, чтобы работать в своей лаборатории в Тулейне.

— Так что самое странное в этих убийствах? — спросила она, пытаясь отвлечь Джесси, чтобы тот не стал повторять и так знакомую ей тираду. Не то чтобы он не мог отправиться домой без нее — просто ему не нравилось оставаться одному.

Порой Джесси становился очень требовательным привидением.

Тэйт стащил у неё ещё палочку картошки.

— То, что эта мисс Глория встала и ушла прямо со стола для вскрытия.

Симона поперхнулась кока-колой.

— Что, прости?

— Ты все правильно услышала. Найлз из-за этого оказался в смирительной рубашке. Он так перепугался, что нам пришлось вызывать бригаду из психушки.

Она откашлялась.

— Жертва была в коме?

— Жертва была мертвее некуда. Как ты видела на снимках, ей разодрали горло, и Найлз как раз проводил вскрытие. Когда она вдруг начала дышать, он держал в руках её сердце.

— Угу… — В данный момент на другой ответ Симоны не хватило. — А потом она встала и ушла…

Он хмуро кивнул.

— Добро пожаловать в мой мир. Ой, нет, добро пожаловать в твой мир. Он даже более дикий, чем мой. По крайней мере, мне не приходится жить в одном доме с призраком, у которого даже есть своя комната. — Он огляделся и понизил голос: — Джесси здесь?

Симона кивнула на место, где, угрюмо уставившись на них, сидел подросток.

— Не понимаю, как она могла встать, если он держал её сердце в руках, — задумчиво протянула она.

— Это ты мне скажи. Видишь ли, мне приходится иметь дело… ну, чаще всего со всяческим паранормальным дерьмом. Ты же у нас королева странностей. А тут мне нужна именно королева, прежде чем придётся набирать на работу новеньких, которые не слетят с катушек, когда мёртвые начнут вставать со столов. Ты ведь знаешь, где найти таких необычных людей? Помнится, ты с такими общаешься.

— Спасибо, Тэйт. Я всегда так жду твоих хвалебных речей.

— Да, но ты хотя бы знаешь, что я люблю тебя.

— Как дырку в ботинке.

Он рассмеялся.

— Неправда. Ты лучший судмедэксперт, которого я когда-либо встречал, и тебе это известно. Если бы я мог украсть тебя из Тулейна и нанять к себе, я сделал бы это не задумываясь. И тот факт, что ты единственная, с кем я могу обсудить сверхъестественные смерти — для меня огромный бонус. Другие бы выделили мне палату по соседству с Найлзом.

Симона потянулась за маринованным огурцом.

— Верно. Я слышала, сейчас выпускают невероятные лекарства от галлюцинаций.

— Тогда имей меня в виду, они могут мне понадобиться.

И ей тоже, но это уже другая история. Впрочем, у нее такая странная жизнь, что всю ее можно считать затяжным глюком.

Если бы так.

Симона замерла, когда в желудке снова зашевелился странный холодок. Она оглядела тёмный ресторан, потом посмотрела в окно слева, выходившее на Декейтер-стрит. Ничего необычного, но неприятное ощущение не уходило.

— Что-то не так? — спросил Джесси.

— Опять это чувство.

Тэйт нахмурился.

— Что за чувство?

У неё запылали щёки.

— Вообще-то, я говорила с Джесси. Но последние две недели у меня такое ощущение, словно что-то следит за мной.

— Ты хочешь сказать «кто-то»?

Она покачала головой.

— Знаю, это звучит безумно…

— У меня только что труп ушёл прямо со стола во время вскрытия, а ты думаешь, что твоя история безумна? Да, подруга…

Именно это она любила в Тэйте больше всего. Он помогал ей чувствовать себя почти нормальной. Не говоря уже о том, что он единственный, кроме неё, знал о Джесси. Конечно, она тоже единственная вне узкого круга лиц, знала, что Тэйт — оруженосец тёмных охотников, группы бессмертных воинов, которые сдерживали и уничтожали вампиров-даймонов, питающихся человеческими душами.

Да, её жизнь абсолютно нельзя было назвать нормальной.

Так зачем ей вообще беспокоиться из-за ощущения, что за ней следит какое-то зло? Наверняка так и есть. К несчастью, уже не в первый раз. Она лишь хотела убедиться, что он не станет последним.

— Ты догадываешься, откуда это чувство? — спросил Джесси.

— Нет. Никак не могу определить. Знаю только, что у меня от него мурашки по коже.

Тэйт откинулся на спинку стула и уставился на неё.

— Жаль, я не слышу Джесси. Когда вы разговариваете, это очень сбивает с толку. Может, он сидит там и смеётся надо мной.

Она улыбнулась.

— Джесси смеется только надо мной.

— Неправда.

Она посмотрела на призрака.

— Правда.

— Неправда, — вставил Тэйт.

Симона, нахмурившись, перевела взгляд на него.

— Ты хотя бы знаешь, о чем споришь?

— Не особо. Мне просто показалось логичным сказать это.

Она усмехнулась.

— И как меня угораздило связаться с вами двоими, никак не пойму.

Это было не так. Джесси появился в самый мрачный период в её жизни и с тех пор не оставлял её.

Тэйт же пришел ей на помощь, когда она очень близко подобралась к убийце матери и брата. К несчастью, её дар не помог, и улики, которые, как она думала, подскажут ей личность убийцы, оказались испорченными — по ним ничего не удалось выяснить. Но Тэйт все равно, не жалея сил, боролся за неё, хотя в то время даже не был с ней знаком. Это очень много для нее значило, и с тех пор они стали друзьями.

Ради него она была готова на всё, и он это знал.

Тэйт, Лашонда и Джесси были её единственной семьей.

Он выпрямился и подождал, пока официантка поставит перед ним тарелку и уйдёт.

— Уверена, что за тобой следит не кто-то из призраков?

Она покачала головой.

— Нет. Их трудно не заметить. Они появляются как чёртики из табакерки: «Эй, смертная, сделай то-то и то-то». Это… это что-то другое.

— Зло идёт за тобой, — мрачным гулким голосом произнёс Джесси.

Симона сощурила глаза.

— Ненавижу, когда ты так делаешь.

Тэйт отпрянул, словно оскорбившись.

— Что я такого сделал?

Она послала ему улыбку.

— Не ты. Джесси. Он решил поговорить со мной «призрачным» голосом. Это чертовски нервирует.

— Да, но ты все равно меня любишь, — подмигнул ей Джесси.

— Конечно. Но голос лучше прибереги для спиритических сеансов.