Читаем Охота на Волка онлайн бесплатно

Ясу Нагасена стоит у окна четырёхугольной башни в северо-восточном углу своей горной виллы, предоставив холоду резать его лицо. Построенная на склонах горы под названием Чо Ойю, она была его домом пятьдесят лет, и воспоминания обступают его, точно беспокойные призраки. Горестные ветра из дальних уголков света вздыхают, пролетая сквозь башню, и каждый несёт с собой звуки колотящих молотов, голоса миллиардов переселенцев и страх целой планеты.

Этот континент загромождён горами, буйными великанами, что стоя плечом к плечу тянутся к небесам. Солнечный свет изливается на них золотым потоком, отблёскивая от оголённого кварца и полевого шпата. Горы говорят: "Прощай", давая ему в последний раз взглянуть на своё великолепие.

С высоты виллы открывается вид на Дворец, венчающий планету. Сквозь окна ему видны его дороги для триумфальных процессий и его свежесработанные укрепления. За стенами Дворца — Город Просителей, когда-то бывший местом паломничества, ныне же — трущоба, перенаселённая людьми, отчаянно стремящимися найти защиту.

Нагасена отворачивается от окна. Император переделывает Галактику, а Рогал Дорн переделывает Дворец. Когда-то он был прекраснейшим творением, но теперь он уродлив: полёт мысли Зодчего залеплен умением Конструктора.

(Нагасена): Это негармоничный союз, лорд Дорн.

Он мало что произнёс с момента  окончания своей охоты на беглых бойцов Крестового Воинства. То, что началось как поиски, закончилось санкционированным убийством.

Нагасена слышит шлёпанье сандалий по мраморным ступеням, сопровождаемое тяжёлым дыханием Амиты. Она вела его хозяйство всё то время, что он здесь прожил, и она такая же непоколебимая и надёжная, как горы. Амита достигает вершины башни, её кожа раскраснелась от подъёма, и на её лицо свисают выбившиеся прядки волос с прожилками седины. Она хмурит брови при виде одежды Нагасены: лакированный нагрудник из чернёной бронзы, армированные холщовые леггинсы, заправленные в обтянутые кожей высокие ботинки...

(Амита): Вы меня спрашивали?

Нагасена кивает, возвращая свой взгляд на раскинувшуюся под ним необъятность Дворца. Далеко внизу высоченный осадный титан снимает огромные ауслитовые блоки с вышины Дхаулагири — мастерство, с которым они сработаны, слишком ценно для того, чтобы их уничтожить или что-то построить поверх них. Он спрашивает себя, увидит ли когда-нибудь снова этот камень дневной свет. 

(Нагасена): Да. Я хочу кое-что тебе отдать.

(Амита): Здесь?

(Нагасена): Нет. В моих личных покоях.

(Амита): Ох. Вы не могли вызвать меня туда, вместо того чтобы заставлять взбираться по всем этим ступеням?

(Нагасена): Мои извинения, Амита. Я задержался здесь дольше, чем рассчитывал.

(Амита, хмыкая): От этого мои старые кости чувствуют себя ничуть не лучше.

Нагасена улыбается. В любом другом доме Амиту уволили бы за её неучтивость, но её грубоватая честность соответствует его принципу ставить правду превыше всего.

(Нагасена): Был ли я хорошим хозяином?

Нагасене нравится тот факт, что она тратит время на обдумывание своего ответа, вместо того чтобы просто изречь какую-нибудь банальность.

(Амита): Хм. Вы всегда были вежливым и признательным. Прислуга думает, что вы холодный, но вы просто были грустным. Сейчас больше, чем раньше.

Нагасена кивает. Это честная оценка.

(Нагасена): Идём со мной.

Он проходит мимо неё, чтобы начать долгий спуск с башни. Амита идёт следом, и они выходят в розарий, где ему хотелось бы провести больше времени. Гипефральный переход, огибающий сад, приводит их в изысканно-соразмерные помещения виллы. Нагасена открывает двери в свои личные покои и жестом велит Амите войти. Она неохотно следует за ним внутрь, едва замечая шёлковые свитки гобеленов с изображениями древних карт давно забытых земель: Атлантии, Гипербореи и Дал Риады. Нагасена направляется к полкам, заполненным бумагами и массивными справочниками. Он достаёт документ, скреплённый восковой печатью, и усаживается по-турецки за свой узкий столик. Он подаёт Амите знак, чтобы она села, а сам ломает печать. Нагасена окунает в чернильницу заострённое орлиное перо и пишет своё имя в низу документа. Он разворачивает бумагу к Амите и предлагает ей перо.

(Нагасена): Распишись своим именем рядом с моим, и ты станешь владелицей этой виллы.

(Амита): Вы отдаёте мне виллу?

(Нагасена): Да.

(Амита): Почему?

(Нагасена): Ты её более чем заслужила.

Амита не тянет руки за пером.

(Амита): Вы отправляетесь на новую охоту?

(Нагасена): Отправляюсь.

Нагасена кладет перо на столик. Он плавно встаёт и водит руками по стене позади него, совершая серию сложных жестов. Она откатывается назад, открывая длинное помещение, заполненное блестящими доспехами и стойками с оружием. Это арсенал, достойный квартирмейстера Легиона.

(Амита): Кто на этот раз?

Нагасена забирает длинноствольную лазерную винтовку ручной работы и отделанный серебром волкитный пистолет — оружие, способное уязвить человека, охота на которого ему предстоит. Принадлежности не для погони и задержания, но для ликвидации.

(Нагасена): Лунный Волк.

(Амита): Воин Легионов?

(Нагасена): Воин Хоруса.

Он вешает винтовку на плечо и убирает пистолет в кобуру, прежде чем благоговейно поднять с подставки из роскошного вишнёвого дерева ножны, сделанные из лакированной древесины, нефрита и перламутра. Рукоять меча обвита кожей легчайшего кремового оттенка, а его клинок был сработан с любовью и вниманием к мелочам, чего никогда не сможет воспроизвести ни одна машина. Нагасена зовёт оружие "Сёдзики".

(Амита): Вы не надеетесь вернуться?

(Нагасена): Обоснованное предположение.

(Амита): Кто назначил вам эту охоту?

(Нагасена): Лорд Дорн.

Она кивает, зная, что Нагасена не мог отклонить приказ примарха.

(Нагасена): Если мне предстоит умереть на этой охоте, я не желаю оставлять после себя неурегулированных дел. Вилла должна стать твоей. Это моё желание.

Амита отталкивает от себя документ.

(Амита): Если мне скажут, что вы мертвы, я поставлю подпись. Но не раньше.

Нагасена смущён, чувствуя себя не заслуживающим её горячей преданности. Он оборачивает вокруг талии пояс с Сёдзики. Его рука естественным образом устраивается на шершавой рукояти.

(Нагасена): Подпиши. Даже если я убью этого человека, не думаю, что я вернусь.

(Амита): Почему нет?

(Нагасена): Потому что горы сказали: "Прощай".

Амита кивает, смиряясь с его загадочным ответом.

(Амита): Этот Лунный Волк... У него есть имя?

(Нагасена): Его зовут Севериан.

Волк сидел в овчарне, но никто из овец не подозревал, что он там. Многоквартирная хибара, в которой Севериан устроил себе логово, пребывала в перманентном состоянии прогрессирующего обвала. Сотрясения вытряхивали пыль из её стен при каждом сокрушительном ударе титанической машинерии на стройплощадках перед Дворцом. В здании скучилось две тысячи человек, делающих всё возможное, чтобы отгородиться от чужих глаз при помощи кусков брезента, развешанных на  хитросплетении перекрещивающихся бельевых верёвок.

Севериан был призраком, незримым и неслышимым за стонами строения. Вот уже три дня, как он скрывался между стенами и в гниющих потолочных промежутках, слушая шипение статических шумов в своём шлеме и давя в себе стремление продолжать двигаться дальше. Охотники ожидали, что он бросится прочь от резни в Храме Горя, но сейчас его плащом-невидимкой было не действие, а неподвижность. Город был наводнён сотнями Чёрных Стражей, которые прочёсывали в его поисках полные отчаяния улицы. Он так и не увидел никаких признаков Имперских Кулаков или кустодиев. Что могло быть настолько важным, чтобы удерживать их в стороне от охоты?

Смертные солдаты двигались через город, как загонщики при охоте на дичь, но ускользнуть от них было сущим пустяком. Этим людям никогда прежде не доводилось ловить Лунного Волка, и они не знали, что такое Лунный Волк. Сын Хоруса... Воителю была отнюдь небезызвестна польза от выставления себя напоказ, но даже он наотрез отказался переименовать целый Легион космодесантников в свою честь. Теперь его нежелание, судя по всему, было побеждено.

Севериан всё ещё думал о себе, как о Лунном Волке — хищнике-одиночке, охотящемся в сумеречном свете луны. Сын Хоруса с боем проложил бы себе путь через город, но пройти неузнанным по его улицам мог лишь Лунный Волк.

Он всё ещё носил броню, снятую им с силовиков Громового Воина. Доспехи были подогнаны плохо, их фасон создавался в эпоху, когда об экстренности беспокоились больше, чем о функциональности. Вокс шлема гудел статическими шумами, бормоча призрачными голосами давно умерших воинов. Он мог отключить внимание от статики. Сложнее было игнорировать голоса окружавших его людей.

Мятеж Воителя и резня на Исстване V — вот тема, которая была у всех на устах. Трясущиеся губы рассказывали и пересказывали истории об убийстве и изуверстве, ложь и домысел рядились под факт. Но все рассказчики сходились на том, что Хорус Луперкаль был предателем, подлым и вероломным сыном. Севериан не мог заставить себя поверить в то, что его примарх обратился против Императора. Какая причина могла быть у Воителя, чтобы ступить на такой пагубный путь? Севериану не удавалось придумать ничего настолько грандиозного, что могло бы оправдать предательство, его ум отвергал любой возможный вариант как слишком пустячный, слишком неправдоподобный или бывший слишком уж в духе смертных, чтобы извинить мятеж галактического размаха. Атхарва казался таким убеждённым в предательстве Хоруса, но с сынами Алого Короля всегда было так — они жили своей уверенностью. И Атхарва уже мертвец с пулей примарха в мозгах. Чего теперь стоит всё то, в чём он был убеждён?

Севериан услышал хруст приближающихся шагов и замедлил дыхание, сливаясь с гниющей оштукатуренной дранкой потолка. Шаги остановились под ним. Трое мужчин, несущих с собой пластиковые бочонки, чтобы наполнить их водой из насоса.

В своей способности оставаться незамеченным на самом виду Севериан не знал себе равных, роднясь в этом с тенями, это давалось ему столь же естественно, как дыхание. Укрываться в месте, куда часто наведывались люди, звавшие этот блок домом, было рискованным, но опасности перевешивались теми крохами информации, что он мог здесь собрать.

Первый мужчина, коренастый и имеющий комплекцию молотобойца, разместил свой бочонок под насосом и заработал ручкой. Появившаяся вода была грязной и мерзкой на вид. Остальные сменяли друг друга у насоса, и их беседа крутилась вокруг банальных и приземлённых тем. Их разговор с неизбежностью свернул на бои в системе Исстван.

(Молотобоец, с натугой качая насос): Это был ублюдок Хорус. Он это заварил.  Изменить имя своего Легиона... слишком много о себе возомнил, так?

Скелетоподобный мужчина с большими как блюдца глазами, чей пот вонял вожделением наркомана, занял его место у насоса.

(Наркоман): Полагаю, ты прав.

Лысеющий мужчина с крючковатым носом и "сухой" правой рукой последним взялся за насос.

(Плешивый): А чего Император ожидал-то?  Отвалить человеку столько власти, это ж только ему в помощь!

Мужчины закивали, признавая здравомыслие своего собеседника.

(Молотобоец): Ага. У тебя столько пушек, и ты только спишь и видишь, как бы спустить курок, так? О, гляньте-ка на его честную схватку! Что там с вирусными бомбами? Безумие.

(Наркоман): Я слышал, что Хорус в одиночку убил трёх своих братьев! Вулкан, Коракс и Леман Русс — все мертвы, как прах!

(Плешивый): На Исстване не было Волчьего Короля! Это Феррус Манус мёртв! Послушайте, его убил Фениксоподобный, снёс ему голову начисто!

(Наркоман): Не! Не думаю, что кто-нибудь может убить этого двужильного старого хрыча. У него связи и деньги, так?  Как ты собрался через это прорваться?

(Молотобоец): Хорус это сможет. Все так говорят.... Я слышал, его отравили!

(Наркоман): Ага.

(Молотобоец): Какой-то культ наслал на него болезнь и исковеркал его рассудок. Шураси, она слышала, что Хорус теперь тоже в этом культе!  Даже все его воины, я слышал, они приносят в жертву женщин и детей, бросают их в костёр и дают им сгореть во имя... какого-нибудь из их богов.

Мужчины заговорщически склонились друг к другу.

(Молотобоец): Ага. Теперь ничем не лучше дикарей, она говорит. Каннибалы — вот они кто, жрут мясо покойников и делают себе трофеи из их костей!

Севериан заскрипел зубами. Слушать, как его возлюбленного примарха и его любимый Легион очерняют таким явным вздором, было почти за пределами того, что он мог вынести. Его пальцы стиснулись на ржавеющих арматурных стержнях и трубах, и металл взвизгнул, прогибаясь под его силой. Молотобоец посмотрел вверх, и они встретились глазами сквозь отсырелую потолочную конструкцию. Севериан пожелал, чтобы человек его не увидел, концентрируя всю свою волю до последней капли. Тот отвёл глаза с занятным выражением на лице, словно бы вдруг сбитый с толку. Севериан потихоньку выпустил воздух из лёгких и увидел перед собой перья пара от собственного дыхания.

(Плешивый): Я тоже такое слышал. Послушайте, Хорус спятил, он, знаете ли,.. одержим!

[Общий смех]

(Наркоман, повизгивая от смеха): Одержим?!

Севериан больше не мог этого выносить и тяжело обрушился на пол.

(Молотобоец): Силы Трона!

Молотобоец и наркоман в шоке отпрыгнули от насоса, плешивый же развернулся и что есть духу бросился наутёк. Севериан выбросил руку, и из его ладони вылетел кусочек кирпича размером не больше гальки. Он подбил плешивого, точно пулька из рогатки. Удар развернул его кругом, и он рухнул на пол. На его затылке вспухла шишка размером с яйцо; из уголка его рта стекала кровавая слюна.

(Молотобоец, судорожно дыша): Ты... ты его убил?

(Севериан): Нет.

Севериан извлёк зазубренный нож, который был примотан к его бедру.

(Севериан): Хотя он и заслуживает смерти за непочтение к Воителю.

(Наркоман): Ты тот самый, верно? Ты тот, кого они все ищут!

Севериан оставил его без внимания.

(Севериан): Вы точно невежественные дети! Вы не знаете о лорде Хорусе ничего — ни о выигранных им битвах, ни о крови, что он пролил за своего отца! Мой Легион две сотни лет ведёт войну от края и до края небес, покоряя Галактику во имя человечества, и вот такую благодарность мы получаем? Да мне следовало бы убить вас всех! Вам надлежало бы ставить Воителю статуи и возводить святилища в честь его деяний!  Хорус добыл вам Галактику, не Император!