Читаем Охота на «крота» онлайн бесплатно

Порой, вспоминая, с чего все началось, я мысленно возвращаюсь в то обычное сентябрьское утро. Бетси уехала на рассвете. Она работала в ресторане «Джамп-старт», что на Семидесятой трассе, и у нее была утренняя смена. Я видел, как она, стараясь не шуметь, передвигается по спальне — знакомый силуэт в привычном сумраке. Ей не нужен свет — она и так знала, что где находится, и еще — не хотела будить меня. Я лежал с открытыми глазами — всегда просыпался, когда она вставала, но пребывал в полудреме и был неподвижен, как могильная плита. Она наклонилась, поцеловала меня и прошептала:

— Курт, дорогой, не позволяй Мириам долго спать. — Поцелуй ее был так легок, что я не уверен, почувствовал я его или ощутил ее дыхание. Она задержалась на мгновение, потом выпрямилась. — Я люблю тебя, малыш, — сказала она, уходя.

Час спустя в комнату стали пробираться первые тусклые проблески рассвета. Я все еще лежал неподвижно и наблюдал, как на противоположной стене постепенно вырисовываются очертания окон. Сегодня мне не надо работать, и у меня больше не было энтузиазма или желания читать молитву. Теперь мне это казалось пустой тратой времени. Промелькнула мысль, как случается по утрам, что любовь заняла в моем сердце место веры. Ну что ж, я не против.

Мириам спала у себя в комнате, она явно переросла свою детскую кроватку. Ночная рубашка с диснеевской Покахонтас[1] прилипла к маленькому телу, волосы стали влажными. Мне нравилось спать с открытыми окнами и ощущать ночной воздух, проникающий в дом сквозь москитные сетки. Прошлая ночь выдалась очень уж душной и жаркой. Но перед рассветом стало попрохладнее, и Мириам выглядела умиротворенной. Пусть спит сколько ей заблагорассудится. Это мой ребенок, мой дом, и мы находимся в моем родном городе, штат Канзас. Никто и ничто не потревожит ее, пока рядом с ней папа.

Дверь холодильника едва скрипнула, когда я его открывал. Выпив молока из пакета, я нацедил себе кофе — Бетси сварила его перед уходом. Стоявший на кухонном столе маленький телевизор работал без звука. Бетси смотрела его, только если хотела узнать время или прогноз погоды. Все остальное, что показывали по телевизору, ее не интересовало. Я не стал включать звук, ограничившись картинкой. Улыбающиеся лица. Казалось, что тем утром все были особенно счастливы. Очень счастливы. Я положил пару вафель в старый тостер, и кухня наполнилась чудесным запахом.

Лица на экране перестали улыбаться. Кэти Коурик выглядела так, словно дела у нее шли совсем плохо. Мэтт тоже не в своей тарелке. Я никогда не видел его таким серьезным, разве что когда они рассказывали о раке кишечника.

Каким обыденным казалось то утро. Наблюдая за беззвучно движущимися губами на экране, я подумал, что они говорят о раке. Или об анорексии. Или о смерти человека, работавшего на телевидении. А потом показали небо над Нью-Йорком и башни Всемирного торгового центра. Одна из них горела, и дым расползался во все стороны. Это выглядело намного хуже, чем когда горел отель в Лас-Вегасе. Дым и гарь вздымались по бокам здания черно-серыми клубами. Какая-то тень врезалась в угол здания, и вторая башня взорвалась.

Прошло, наверное, полчаса, прежде чем в кухню пришла Мириам. Она направилась к холодильнику, мельком взглянув на экран телевизора, но то, что там показывали, особого интереса у нее не вызвало. Мириам вынула из холодильника пакет молока и посмотрела на меня. Она ждала, что я не разрешу, но я промолчал, и она стала пить прямо из пакета. Молоко потекло у нее по щекам. Мириам поставила пакет на место с какой-то неуклюжей грацией, затем подтащила к столу стул, залезла на него и взяла бумажное полотенце, чтобы вытереть лицо. После этого она вытерла пол, как ее учила мама. На случай если я этого не заметил, она показала мне бумажное полотенце, прежде чем бросить его в мусорное ведро под раковиной.

Сейчас все это память воспроизводит отчетливо, но тогда мне казалось, что я не видел стоявшую передо мной Мириам. Одна из башен Всемирного торгового центра обрушилась, потом то же произошло с другой. Наверное, погибли тысячи. Вероятно, десятки тысяч.

— Хочешь посмотреть мультики? — спросил я.

— Угу.

Я стал переключать каналы, но везде показывали, как падают башни. Наконец я нашел «Картун-нетуорк».

— Вот, кроха. «Суперкот». А мне нужно ненадолго сходить в гараж.

— Пап?

— Да, кроха?

— Можно включить звук?

— Включай, если хочешь, — ответил я. — Делай как тебе надо.

В гараже у меня была мастерская. Там я держал станок и пилы, и, кроме того, там были доски и фанера для кухонь, которые я собирал. Около стены стоял старый морозильник с крышкой наверху. Когда-то в нем хранились банки с колой и газировкой в каком-нибудь захудалом магазинчике. Теперь сверху и по бокам морозильник стягивали металлические скобы, которые закрывались большим висячим замком. Если бы кто-нибудь поинтересовался, для чего все эти предосторожности, то я ответил бы, что из-за Мириам. Я не хотел, чтобы она здесь играла, и все поняли бы меня.

Ключ лежал там, где я его оставил, — под нижним лотком в коробке с инструментами. Я вставил его в замок — он не поддавался. Нажал сильнее, и, почувствовав, что ключ стал сгибаться, пришлось действовать осторожнее. Я плавно двигал ключ в замке, чуть вынимая, и снова вставлял его в скважину. Наконец механизм щелкнул, ключ провернулся и замок открылся. Я почувствовал удовлетворение от проделанной работы.

— Еще не утратил сноровку, — сказал я вслух, и у меня вырвался тихий, протяжный стон.

Люди, приходившие утром в «Джамп-старт» выпить кофе, чувствовали себя в какой-то степени собственниками. Как будто только жители Уэстфилда могли посещать это заведение. «Джамп-старт» был не просто сетевым ресторанчиком, он был частью города. В те дни, когда у меня бывала работа, я привозил Мириам сюда часам к восьми. К этому времени уже уходили последние посетители. Но в то утро, когда мы приехали в девять тридцать, около ресторана было полно народу и люди толпились около входа, впивались глазами в маленький телевизор, который висел над стойкой.

— Ой, моя крошка! Мой дорогой! — воскликнула Бетси, увидев нас. Я держал Мириам на руках, и жена обняла нас. прижала к себе, как женщина, боявшаяся потерять семью. Слезы катились у нее по лицу. — Не представляю, что может быть ужаснее этого!

— Это похоже на Судный день, — сказал я.

— Я слышу тебя, брат, — раздался голос из толпы людей, смотревших телевизор. Не думаю, что это был кто-то из моих знакомых.

— Для некоторых это — настоящий Судный день, — повторил я, понизив голос и передавая Бетси на руки нашу дочь. — Но не для нас. — Бетси вытерла глаза. — Не возражаешь, если я возьму пару банок колы из холодильника?

— Какой же ты бессовестный! — возмутилась она.

— Просто хочу пить.

— Меня это не интересует.

— Положу их сюда, — сказал я, доставая свой потрепанный, старый рюкзак «Джен-спорт».

В «Джамп-старт» большая морозильная камера. Однако в нее нельзя войти свободно, и если хочешь добраться до дальних полок, нужно протискиваться. Я был уверен, что сотрудники ресторана не заглядывают в дальние углы этого помещения. Еще реже туда наведывается санитарный инспектор, поскольку Канзас — индейская территория. Я вытащил из кармана предмет, похожий на маленький красный огнетушитель без насадки, положил его на самую верхнюю полку в глубину и закрыл пакетиком со льдом.

— Ты взял, что хотел? — спросила Бетси, когда я вернулся.

— Упаковка с шестью банками — не слишком много?

— Малыш, сегодня никто не заметит пропажи. И не только сегодня.

Двенадцатого сентября в третьем часу ночи, когда спала даже соседская собака, раздался стук в дверь. Громкий и настойчивый. Это не стало для меня неожиданностью. Бетси вскрикнула во сне, не поняв, слышала ли она стук на самом деле, или ей это приснилось.

— Не волнуйся, — сказал я. — Ко мне должны прийти. Правда, я думал, что они выберут более подходящее время.

— Кто-то из твоих чертовых армейских дружков?

— Вроде того. Спи. Я постараюсь не шуметь.

— Не разбуди Мириам.

— Тише, — прошептал я.

— Это ты будь потише.

У двери стояло двое мужчин. Оба в мятых белых рубашках, и узлы галстуков ослаблены. Складывалось впечатление, что они спали в одежде.

— Курт Куртовик? — спросил старший из них, показывая удостоверение ФБР.

— Чем могу помочь, джентльмены?

— Вы знали Дэвида Биглера?

— Это мой зять.

— Он погиб в тысяча девятьсот девяносто третьем году.

Я рассматривал их в свете лампы, освещавшей крыльцо. У одного был аккуратный короткий ежик, как у отставного сержанта-инструктора, другой выглядел моложе и больше напоминал миссионера-мормона. Над ними вокруг лампы, освещавшей крыльцо, кружились мотыльки и комары.

— Верно, в тысяча девятьсот девяносто третьем. Да, кажется. Но это было так давно. Он влип в какую-то историю в Атланте. Я спрашивал Селму… мою сестру и его жену… наверное, миллион раз, но она мне так ничего и не рассказала. Почему бы вам самим не поговорить с ней?

— Она отправила нас к вам.

Я рассмеялся:

— Она хоть кофе-то предложила? Бьюсь об заклад, что нет. Проходите.

Чайник уже закипал. Наверное, Бетси поставила его, а потом вернулась в спальню.

— Что-то вы не особенно удивились, увидев нас, — заметил стриженый.

— Я рад вас видеть. После того что случилось сегодня утром, надеюсь, вы поднимете секретные архивы по всем этим диким случаям, вернетесь ко всем нераскрытым преступлениям. Думаю, то, что случилось с Дэйвом, должно вас теперь заинтересовать.

— Вы помните, как именно он погиб? — спросил миссионер.

— Я не знаю этого, черт возьми. Он и Дюк Болайд; Дюк тогда работал на кладбище. Так вот, они спутались с какой-то безумной религиозной сектой. Куда опаснее тех, что обычно встречаются здесь. Они поехали в Атланту. Там, кажется, была перестрелка? Или нет? Я уже не помню. Но Дэйва застрелили в большом здании Си-эн-эн и еще какого-то арабского парня повесили на стропилах. Но нашли ли Дюка? Думаю, нам стало бы известно, если бы его нашли.

Агенты никак не отреагировали.

— Вы это хотели выяснить?

— А вы не могли бы поподробнее рассказать об этом «арабском парне», — сказал стриженый.

— Ничем не могу помочь.

— Не можете или не хотите?

— Не могу… но очень хотел бы. Я даже не знаю имени этого араба. Да и вообще — был ли он арабом?

Я теперь почти не делаю десятимильных пробежек, как в прежние времена. Но в то утро, после ухода агентов, я понял, что не могу ничего делать, и решил пробежаться. Надев старые ботинки и туго их зашнуровав, я отправился к ручью Круклег. Тропа едва угадывалась в первых проблесках рассвета, и временами я сбивался с пути и бежал по мелководью, перепрыгивая с камня на камень. Я прополз под ограждением. Пот выступил очень скоро, после чего мне удалось полностью сконцентрироваться на дыхании, на боли давно нетренированного тела, на дороге и уйти в себя. Три четверти часа спустя над горизонтом показался красный купол солнца и осветил высокие зеленые стебли кукурузы и тонкий ручеек, журчавший среди тополей у пересечения Семидесятой и Сто пятой трасс.

Легкие у меня горели, но чувствовал я себя хорошо. Просто прекрасно! Вступив в густую тень деревьев, я продолжал бег в сумраке рощи, продираясь сквозь тонкие ветви терновника, которые, как хитроумные растяжки, преграждали мне путь. В глубине рощи посреди небольшой поляны нагромождение камней закрывало устье ручья. На поляне повсюду валялся мусор: пивные банки, коробки из-под еды, использованные презервативы. Зрелище не из приятных. Камни были исцарапаны, некоторые расколоты, многие исписаны именами старшеклассников и названиями сатанинских рок-групп. Кое-какие названия я слышал, большинство же было мне неизвестно.

Но меня заинтересовали не надписи на камнях и не то, что творилось вокруг, а то, как были сложены эти камни. Мне было интересно, как они здесь оказались. Их наверняка принесли люди. Возможно, из индейского племени осэйдж или канза. Можно лишь гадать, потому что в книгах из библиотеки это место не упоминалось. Все называли их просто «камни» или «камни Джефферсов», по фамилии семьи, которой когда-то принадлежала эта земля.

Со времени пребывания в форте Беннинг я искал место вроде этого, где несколько человек, собравшись вместе, могли бы своими руками построить дом для своих богов. Я видел нечто подобное недалеко от одной из проселочных дорог в Беннинге — грубая, дощатая церковь с одним-единственным помещением, просевшей крышей, осыпавшейся штукатуркой и рваными пластиковыми пакетами вместо оконных стекол. Внутри стояли две кое-как сколоченные деревянные скамьи и стол, сделанный из остатков старой мебели, выполняющий роль алтаря. За ним висел крест — две перекрещенные доски, прибитые гвоздями к стене. Когда я смотрел на него, то представлял себе руки сделавших его людей — грубые, с потрескавшейся кожей, с розовыми ссадинами на черных костяшках и большими мозолями на светлых ладонях, представлял, как эти руки сжимали распиленный дуб и забивали гвозди.

Я подумал, что, когда строишь Божий дом, то временами ощущаешь Его присутствие.

Именно это я искал в чистой вере и в преклонении перед единым Богом, но я ошибался. Я заблуждался, решив, что человек может убивать во имя Бога. В глубине души я верил, что обрету частицу могущества моего Бога. Прошло немало времени, прежде чем я понял, что убийства совершаются лишь ради убийства, и не более. Здесь же передо мной были строители, которые нашли свой путь в рай, если он вообще существует.

Но чувствовали ли присутствие богов люди, которые складывали камни вокруг ручья в Джефферс-Рокс? Возможно ли, чтобы их души и духи, которым они поклонялись, скрывались здесь, в этих забитых мусором расщелинах?

Мне не дано этого знать. Возможно, они и не индейцы, а всего лишь поселенцы, просто складывавшие сюда камни, о которые ломался их плуг. Но мне казалось, что камни образуют определенную форму и сложены в определенном порядке и с какой-то особой целью, выходящей за рамки обычных понятий. Что-то во всем этом было, и однажды в конце долгой, изнурительной пробежки я все пойму. Или почувствую.

Как создать обиталище Бога и как наполнить его духовностью?

Размышляя над этим, я повернул домой.

Как создать свой собственный дом? Что делает его твоим? Почему тебе там хорошо, а другому — нет?

Духовным началом, на котором держалась наша семья, наш дом, была Бетси.