Читаем Огонь с небес онлайн бесплатно

Время еще есть…

На набережной уже была пробка, старый Петербург, а особенно на островах, к такому движению не был приспособлен. Было холодно. Усталые и злые дорожные полицейские регулировали движение…

— Проезжай, проезжай. — Увидев притормозивший «БМВ», полицейский раздраженно постучал жезлом по крылу.

Я опустил стекло.

— Извольте ознакомиться, сударь…

Многие дорожные полицейские, да и не дорожные тоже, в полицию идут из армии и с флота. А у меня при себе была моя офицерская карточка…

Полицейский посветил встроенным в рукоятку жезла фонариком, козырнул:

— Извините, Ваше Высокопревосходительство, не признал…

— Что случилось? «Скорая», смотрю…

— Так точно-с… На дом эмира Бухарского нападение было, бандиты какие-то. Не поспели, сейчас ищут. Супруга Его Высочества при смерти. — Полицейский поименовал Алишу привычным для себя образом, как и супругу Наследника Российского.

— А сам Наследник?

— Мертв, Ваше Высокопревосходительство. Убит наповал.

Я перекрестился.

— Я знал его. Царствие небесное…

Значит, Сноудон не соврал. Поразительно для англичанина.

— Царствие небесное. — Полицейский тоже перекрестился. — Видать, хороший человек был. Многие спрашивают…

— Многие? — я моментально заподозрил неладное. — А кто еще?

— Да был тут один полковник… из штаба округа… тоже соболезновал.

Времени играть уже не было. Я достал сотенную купюру, сложил вдвое.

— Кто? Удостоверение показал?

Полицейский посмотрел на купюру, затем на меня.

— Покорнейше прошу простить, не припомню-с… Хоть убейте.

— Но из штаба округа?

— Так точно-с… карточка у него была. Как у вас. Полковник званием…

Не послать ли нам гонца…

— Как выглядел?

— Среднего роста, усы. В цивильном был, ваше благородие, не в форме.

— Авто? Пеший?

— Никак нет-с, на авто. Бежевый «Рондо-Купе», последней серии, в номере три и две семерки. Это мы завсегда помним…

Понятно, дорожный полицейский.

Я протянул купюру.

— Кончится смена — помяните покойного…

— Дай вам Бог здоровья, Ваше Высокопревосходительство.

Какое здоровье, тут выжить бы…

Тронул машину, лихорадочно просчитывая варианты на ходу — хотя какие тут варианты, тут для начала не влепиться бы куда, движение из-за пробки как кисель, мосты разведены. Из штаба округа… это вселило в меня некоторую надежду… на герметичность заговора, так сказать. Если послали из штаба округа — значит, у них под рукой на тот момент не было ни одного полицейского, ни одного человека из служб безопасности. Полицейского или спецслужбиста, который не стал бы «поминать» на мосту — а просто прошел бы в дом, показал бы удостоверение и узнал все, что нужно, и даже больше. Это значит, что заговор не так широк, как может быть, и в нем только офицеры — скорее всего, гвардии, — решившие, что настал их час.

Эх, офицеры, мать вашу. Вы же присягу давали. Воруете, теперь еще и злоумышляете. Что же вы так-то…

На память вспомнил нужный телефон, натыкал на неудобной (какой идиот виртуальную клавиатуру придумал?!) клавиатуре коммуникатора номер телефона Ахметова — человека, которого я знал в МВД. К Путилову нельзя, его первого нейтрализуют, да и доверять ему не особо можно. А вот МВД — другое дело, это жандармерия. Сейчас самая серьезная сила в Петербурге после флота и гвардии — это МВД. Конечно, всех полицейских не хватит, чтобы остановить полк спецназа, но полки спецназа далеко — они на юге, а полиция — здесь. И неплохие антитеррористические подразделения у них тоже есть.

— Ахметов…

Сердце пропустило удар — не спит. Почему не спит? Работы много? Или обсуждает с кем-то внезапно поменявшиеся планы на завтрашний день?

— Здравия желаю, Воронцов.

Секундная заминка — уже лучше. Если он в заговорщиках, он бы не вспоминал, кто я такой, моя фамилия была бы у него на слуху.

— Ах да. Помню. Я полагал, вы на югах, сударь…

— В городе проездом. Нам нужно встретиться и переговорить тет-а-тет. Немедленно.

— В два часа ночи, сударь?

— Да, сударь, срочное и не терпящее отлагательств дело, связанное с эмиратом Бухарским, точнее — с наследником эмира Бухарского.

— Дело? А что с ним?

Я внезапно понял, что Ахметов не один, и те, кто у него сидит — он не хочет, чтобы они понимали, о чем идет речь.

— Он убит. Сегодня вечером. Неизвестными.

Если не знаешь — делай вид, что знаешь.

…Те люди, которые сейчас у вас, могут быть причастны к этому. Даже наверняка причастны. У них общие дела — как думаете, какие?

— Я… вас понял, сударь. Но, к моему сожалению, я сейчас несколько… не свободен. Если возможно, перезвоните завтра… на работу… с самого утра. Мы договоримся… об аудиенции…

Значит, он не на работе. Как бы сказал поручик Ржевский юной Наташе Ростовой — намек понял…

— Я вас понял. Я позвоню вам домой и постараюсь узнать ваше местонахождение. Потом я приеду. Если можно, задержите их.

— Да, хорошо. Договорились. До завтра…

Твою мать! Ненавижу плестись в хвосте событий! Тот, кто реагирует на события — уже наполовину проиграл.

Свернул к обочине — тут движение уже было позволительным, а говорить по телефону и вести машину я уже не мог.

Вышел в Интернет — зря, что ли, оплатил безлимит? В городской телефонной книге нашел домашний Ахметова, кроме домашнего был только один телефон — приемной. Префикс станции — пятьсот пятьдесят три — указывает на станцию правительственной связи. Сведений о владельце номера тоже мало: Ахметов Ф.Ф., тайный советник…

Надеюсь, Ксения, ты простишь меня за это.

— Алло… — голос заспанный, понял — хозяйка.

— Покорнейше прошу простить за поздний звонок, сударыня. Господина Тайного советника пригласите к телефону.

— Но… его нет.

— Сударыня, он нам срочно нужен. Телефонирует Зимний. У нас чрезвычайная ситуация.

Думаю, на телефоне постоянного товарища министра внутренних дел такие звонки не редкость. И надеюсь, что спросонья дама не посмотрит на определитель.

— Господи… он поехал в Парголово, на дачу… когда это все кончится…

Ясно: лодка любви наткнулась на мель повседневности. Среди чиновников, занимающихся вопросами безопасности, количество тех, у кого за плечами хотя бы один развод, либо не состоящих в браке — семьдесят процентов.

— Покорнейше прошу простить, сударыня, мы пошлем машину. Не соблаговолите ли напомнить номер дачи…

Женщина сказала номер дачи и бросила трубку.

Бинго… — как говорят североамериканцы, когда выигрывают миллион долларов в лотерею…

Теперь надо было разобраться с оружием.

У меня было пять пистолетов и револьвер, но ни одной снайперской винтовки или пистолета-пулемета, которые могут пригодиться. И оружейные закрыты, как назло — а до утра не ждет…[1]

За неимением гербовой — пишем на простой.

Армейская «беретта», тяжелый охотничий револьвер, миниатюрный «NAA», офицерский «кольт» и два германских «сиг-зауэра» с магазинами повышенной емкости. За неимением кобуры — «NAA» я сунул в носок, револьвер перезарядил патронами «45 кольт-револьверный» с плоской головкой — они охотничьи, кладут сразу и насмерть. Дозарядил «беретту», она была моя, и к ней были патроны и запасной магазин — в таком комплекте она продавалась. Она и будет основной. Длинный, тяжелый и точный пистолет, построенный не на схеме «браунинга» — потому он точнее. И пятнадцать патронов в магазине. «Кольт» — будет на всякий случай… пусть лежит в машине, под сиденьем. Вот… так, и сверху заложу. Офицерский «кольт» в бардачок, толка от него мало, как и патронов. Оба германских «сиг-зауэра»… стоп!

Мне вдруг пришла в голову мысль, что из одного из этих пистолетов только что было совершено убийство. И я, имея этот пистолет при себе, являюсь идеальным подозреваемым. Хуже того… если графу Сноудону придет в голову сыграть со мной по-настоящему злую шутку, на какую англичане великие мастаки, то это несложно будет сделать: анонимный звонок в полицию, описание меня и машины — а машину он видел; меня задерживают с шестью пистолетами в машине, в том числе и с тем, из которого совершено убийство. Полицейский, конечно, опознает доброго барина, который дал ему сто рублей на поминки покойного, а полицейские из Бухары припомнят, что у меня с покойным было небольшое собеседование по вопросам чести, касающееся Люнетты. И вот я уже главный подозреваемый в крайне неприятном деле об убийстве, в котором против меня все улики. Еще та девчонка у дома… когда я подстрелил этого британского шутника — она могла видеть и меня, и мою машину. И что мне было тогда делать? Стрелять в нее? Объяснять, что сей подстреленный мною субъект — британский шпион?

Хорошая мысля всегда приходит опосля.

Проверил, из какого пистолета стреляли — сделать это было нетрудно: запах пороха и нет двух патронов. САС стреляет двойками — их типичный почерк, мы стреляем одиночными, потому что патроны приходится носить на себе. Подумал — это все-таки доказательство в деле об убийстве… но эта мысль погасла, как свеча на ветру, едва появившись. Лично мне покойный ни разу не был симпатичен, и не только по причине нашей личной стычки, но и по причине того, что сказал граф Сноудон относительно последних минут жизни Наследника. Я ему поверил — просто потому, что долго пробыл на Востоке и знал, что там может происходить, а британцу выдумать такое просто не под силу.

Так что извините, Ваше Высочество, наследник эмира Бухары, но, похоже, ваше убийство останется нераскрытым.

Достал магазин — пусть будет запасным, лишним не будет, дозарядил его двумя патронами из пачки, которую купил для «беретты». Сам пистолет разобрал, благо разбирается он, как и все пистолеты конструкции «браунинга». Вышел — и скинул ствол в сливную решетку. А остальное выкину по дороге в Парголово из окна, предварительно протерев салфеткой…

Князь Воронцов снова был прав — Ахметов был не один, и у него были именно те люди, о которых он думал. Они пришли к нему, потому что несменяемому товарищу министра внутренних дел напрямую подчинялось Управление Санкт-Петербургской сыскной полиции, два полка жандармерии, расположенные вокруг города, и так называемое «Управление СМ» — силовых мероприятий. Сделано это было — специально под Каху Несторовича Цакаю — как возможный противовес влиянию и возможностям министра. Министр внутренних дел — человек более публичный — контролировал все, кроме самого главного — столицы. А потом, когда Кахи Несторовича не стало, решили ничего не менять…

Проблема была в том, что Ахметов не поверил этим людям с самого начала. Не поверил несколько дней назад, когда они вышли на него, явно прощупывая почву. Не верил и сейчас, когда они явно намеревались добиться своего любой ценой.