Читаем Огни на болоте (СИ) онлайн бесплатно

Кап. Кап. Кап.

Холод.

Он свернулся клубком, пытаясь сохранить хотя бы тепло, хотя бы те крохи тепла, которые остались в нем. Которые ему дозволили оставить.

Напрасно.

Кап. Кап. Кап.

Бок кольнуло холодом. Ему не требовалось приподнимать голову, чтобы узнать, что последний участок кожи сделался серым и бугристым, словно один сплошной струпень. По правде, он и не смог бы это сделать.

Сколько он уже здесь? Сколько времени вода заливает тело, медленно забирая жизнь? Час? Год? Или тысячу лет? Нет, не вспомнить. Он забыл все, вся жизнь исчезла, выпитая прозрачной холодной водой. Это не та живая, текущая вода, в которой обитают ненавистные родичи. Сейчас он бы обрадовался и им, а еще больше — смерти, которую они, несомненно, подарили бы.

Эта вода другая. Она не течет, а медленно капает с потолка крохотной каменной клети. Она не может убить быстро, так как давно мертва сама. В ней нет даже мельчайших водорослей, даже крошечных духов. Она совершенно равнодушна к любым страданиям и оттого кажется еще страшнее.

Забавно. Он попытался усмехнуться, но не хватило сил. Теперь он уже делит воду на живую и мертвую, на равнодушную и сочувствующую, будто это хоть что-то значит. Любая вода может подарить лишь холод, и это нужно помнить.

Нужно помнить… Что-то слабое, почти скрытое темными водами, шевельнулось в сознании. Он должен… У него была цель. Нужно сделать…

Нет. Ничего не вспомнить.

Кап. Кап.

И нельзя даже пошевелиться, убрать тело с пути этих проклятых капель. Эта клеть слишком мала, да и сил не осталось. Только холод.

Кап.

Мысли постепенно ускользали, оставляя после себя приятную теплую темноту. Со временем она приходила все чаще, и он начал надеяться, что однажды уже не вернется в эту холодную, полную воды клеть, навеки оставшись в темноте. Там, по крайней мере, не так холодно.

Но на этот раз ему не дали даже погрузиться в темноту. Что-то тихо, на самом пределе слышимости, заскрипело. Перед его открытыми глазами появилась светящаяся точка, холодная, как и все вокруг. Точка освещала два расплывчатых силуэта.

Капли на миг задержались, но потом продолжили отсчитывать время до погружения в темноту. Кап. Кап. Кап.

Раздались звуки, такие же тихие, как и тот, первый, лишь немногим более громкие, чем капанье воды. Он слышал, но не слишком-то понимал, откуда они взялись и что означают.

— Эй, Шиба, глянь, кто здесь!

— Тьма! Ну и стралище! Кто это, дракон, что ли?!

— Не, не дракон… Драконы, что ли сам не знаешь, они большие такие и красивые, а это урод какой-то! И чешуи чегой-то нет. Тьфу, да тут вода везде! Эй, Шиба, не суйся к нему, гляди, какие зубищи!

— Да он дохлый, не видишь, что ли?

— Щас проверим!

Слабый толчок в бок. Пол опрокинулся. Тщательно сберегаемое тепло ушло, его забрала вода. Конечности окончательно онемели, что-то твердое коснулось покрытой струпьями щеки.

Кто это? Они так знакомы. Он видел их, видел много раз, и всегда реагировал по-разному.

Люди.

Заточившие. Предавшие. Воспитавшие. Это все они? И смазанное воспоминание о ласке и покое — это тоже от них? Или от кого-то другого?

Люди сильные. Жестокие. Благородные.

Они живые. В их жилах течет кровь, а она теплая, теплее воды.

Что-то раскрыло ему пасть и бесцеремонно коснулось зубов.

— Глянь, какие! Прямо драконьи! Как ты считаешь, маги много за них дадут?

— Не-а. Это же не дракон, а чудище какое-то неизвестное. А вот если ему голову отрубить… у тебя топор есть?

— Щас, достану и дам! Где он, видишь, что ли? Не, не стоит напрягаться зря. Дай только пару клыков выломлю…

Рука — теперь он знал, что это такое, и видел ее обладателя — дотронулась до клыка, пошатала его, нечаянно мазнув по языку.

Тепло.

Он сомкнул челюсти, повинуясь только инстинктам, без участия разума. На язык хлынула жидкость, лишь немногим более теплая, чем вода, но кажущаяся сейчас горячее огня. Он стонал от удовольствия, пока челюсти размалывали плоть, пытаясь впитать все ее тепло.

Человек завопил — он понял, что от боли и страха, — и отдернул хлещущий кровью обрубок вместе с теплом.

Он зарычал, и все те же инстинкты заставили грузное тело перевернуться на живот, а потом и совершить неловкий прыжок, опрокинув человека на пол. Раздался топот, второй напарник жертвы исчез, но он уже не думал об этом. На прыжок ушло слишком много сил, а холод все не желал отступать. Сознание погрузилось в ласковую темноту.

Когда он очнулся, труп уже остыл, отдав все драгоценное тепло убийце, но и вода почти исчезла. Ее осталось совсем немного, если сравнивать с тем, что было. Он прислушался к себе: тело жило. Он был все еще невероятно слаб, но все-таки двигался и жил. Он… Кто?

Нет. Сил на то, чтобы помнить, уже не хватало. Он мог двигаться, возможно, даже нападать — но не помнить.

Он принюхался: в воздухе не пахло ничем, а может быть, запахи оказались слишком слабы для притупленного водой обоняния. Точно так же он слышал лишь самые громкие звуки и видел лишь расплывчатые силуэты вместо четких предметов. Но огонь — о, его он чувствовал безошибочно, холод лишь обострил это чувство, позволяя обнаружить драгоценный источник жизни где угодно.

Огонь нашелся наверху, бесконечно далеко от этого места, но зато его было много. Он посмотрел вперед. Впервые за все время, проведенное здесь, крошечная клеть открылась.

Все время?.. Сколько? Не опоздал ли он?

Куда?

Кристалл, все еще источающий холодный, мертвый свет, треснул под навалившейся на него тяжестью, как прогнивший уголек. Крошечные острые осколки вонзились в лапу, но он почти не заметил этого: все силы уходили на движение. Он даже не видел, куда идти, отдавшись чутью. Из всего окружающего мира остался лишь недостижимо далекий огонь.

Каменная кишка длиною в бесконечность. Холод, всепроникающий, режущий холод. Множество маленьких возвышений правильной формы — лестница. Сознание медленно, так и норовя отступить, пробуждалось ото сна, в который его погрузили холодные воды.

Несколько раз накатывала темнота, и путь раздробился на множество коротких промежутков. Последний такой приступ случился, когда он поднялся на задние лапы, пытаясь открыть дверь. Не выдержав навалившейся тяжести, та хрустнула и распахнулась.

Он вывалился наружу.

И вновь темноту прогнал холод, смешанный с ощущением близости огня. Он поднялся и поволок непослушное тело к источнику пламени, до которого осталось пройти еще очень много, пошел, не обращая внимания на воду, которая медленно сочилась, казалось, из всех пор на склизкой серой коже. Не думал он и о людях, замечая их лишь краем глаза. Об этом надо будет размышлять позже, когда появятся время и силы. Да, силы — это самое главное.

А людей было много. Они бегали вокруг, что-то кричали и размахивали холодными светящимися кристаллами и оружием. На него смотрели, но почему-то никто даже не пытался нападать. Боялись? Сомнительно.

Огонь приближался.

Еще одна лестница, несколько длинных коридоров, поворот, маленькая комната, заставленная деревянными и железными приспособлениями. От них пахло кровью, но уже давно остывшей и оттого непригодной. Он не стал задерживаться, чтобы обозреть эту комнату получше. Наконец, лестница, приступ темноты, дверь — и он увидел огонь воочию.

Костер, большой и яркий, горел посреди небольшой площади, по бокам которой возвышались темные стены. Вокруг огня суетились люди, пока не замечая его. То и дело они бросали в пламя что-то новое: мебель, разукрашенные полотна (кажется, "гобелены"), книги… Пламя мгновенно вцеплялось в новую пищу, радуясь ей, как ребенок сладостям.

Вновь накатила темнота, но на этот раз посреди мрака распустился прекрасный цветок, обещающий жизнь и радость.

Когда темнота отступила, оставив после себя холод, он поднялся и медленно пополз к костру. Тело стало еще непослушнее, еще тяжелее; на каждое движение приходилось тратить слишком много сил, а их и так осталось совсем мало. Если бы люди вдруг решили напасть, он не смог бы защититься.

Но они не нападали, хотя давно заметили его. Кто-то занес копье, чей наконечник в свете огня казался выкованным из меди, но этого человека тут же схватили за руки и оттащили прочь. Копье тихо звякнуло о землю. Это ничтожное наблюдение стоило ему последних сил. Лапы подкосились, и тяжелое тело упало на булыжники в двух шагах от костра.

Камни были теплыми.

Некоторое время он лежал в медленно растущей луже, чувствуя, как остывают камни, отдавая тепло его пропитанному холодом телу. Вода, сочащаяся из кожи, оставалась ледяной.

Тепло камней придало сил, он смог сделать последние два шага. И вновь упал, но на этот раз — в костер. Пламя тут же вцепилось в морду — единственное место, откуда не сочилась вода, — облизало ее нежно и радостно, ласкалось, как он сам, бывало, ласкался…

К кому?

Откуда это воспоминание о тепле и ласке, о знаменах и сильных руках, обещающих вечную защиту и помощь? И почему ему не помогли сейчас? Или этого вообще никогда не было?

Неважно. Главное, что здесь есть этот прекрасный горячий огонь, а все остальное совсем неважно.

Он поглощал пламя жадно, разом забирая огромные порции энергии. Несмотря на это, кожа оставалась холодной, серой и бугристой, совсем не похожей на ту, что была раньше. А он продолжал питаться, рыча от удовольствия и чувствуя, как рассыпаются под лапами книги и драгоценные гобелены.

Надо остановиться.

Огонь погаснет, если забрать слишком много энергии.

Слишком много сил, с которыми не удастся справиться. Тело еще слишком слабо для таких огромных порций.

Последний язычок пламени лизнул лапу и погас, задушенный водой и холодом, а он остался лежать, время от времени вздрагивая. А потом серые веки шевельнулись в давно забытом движении и сомкнулись. Впервые за время плена он погрузился в обычный сон, ничуть не похожий на накатывающую темноту. И в этом сне было то, что он никак не мог вспомнить, а, проснувшись, забудет.

Он еще не вспомнил своего имени, но обязательно узнает его.

Он поймет, что тревожило его все время плена, нарушая апатию и оттягивая время окончательного забвения. И выполнит это.

Обязательно.

Молодой воин прицелился было из арбалета, но был остановлен рукой командира.

— Не надо, Къес, — сказал тот, отводя арбалет в сторону. Невольно они перевели взгляд на костер и на лежащее в пепле создание, уродливое и жалкое. — Он впервые за столько времени — может быть, тысячу лет! — обрел свободу. Как и мы. Сегодня он наш брат, и мы не станем убивать брата, который и без того умирает. Пусть он живет… на свободе. Пока что. Но лучше все-таки свяжите его…

К утру угасли последние языки пламени — жалкий результат попыток уничтожить здание. Туман, такой же серый, как и стены, неторопливо задушил огонь, даже не заметив его, а то, что не увидел он, прикончил этот пепельный монстр.

Стоящий у пролома в стене мужчина покосился на мутные очертания кострища и сплюнул. Это все взявшие оружие крестьяне, которым надо уничтожить даже малейшее напоминание о власти. Обнаружили комнату здешнего офицера, явно страдавшего любовью к роскоши — и в огонь все, в огонь! Пусть горят гобелены, ткани и картины, которые можно было бы продать за приличную сумму — не свое, не жалко! И плевать им, что денег, чтобы купить хотя бы оружие, нет, что о продовольствии тоже надо заботиться, ведь они думают только о долгожданной свободе!

Человек в потрепанном, явно пережившем не один бой, облачении сержанта имперской армии вновь сплюнул. Комочек слюны пропал в тумане, не пролетев и половины метра. Возможно, это и было иллюзией, но мужчина явственно услышал довольное урчание, которое не мог издавать никто, кроме колышущегося серого марева. Подул ветер, играя клочьями тумана, и закружил вокруг крохотный серый водоворот.

— Капитан Глард!

Он выругался: из-за тумана он услышал солдата, лишь когда тот подошел почти вплотную, а увидел еще позже. Радовало лишь то, что воины наместника, будь они хоть из "львиного народа", обязательно испытали бы точно такие же проблемы. Это только у местных жителей глаза приспособлены к туману, а остальные вынуждены тыкаться из стороны в сторону, как слепые котята. Темнореченская кровь проявлялась лишь у чистокровных. Еще больше раздражало присвоенное ему звание, неправильное и подлое. Капитан, Тьма дери! И плевать, что на форме сержантские нашивки — в них все равно никто не разбирается.

— Капитан Глард! Разрешите обратиться! — солдат, еще совсем мальчишка, которому едва ли исполнилось шестнадцать, старательно отдал честь.

— Что, Къес? — устало спросил Глард, продолжая рассматривать здание.

— Капрал Шиорка спрашивает, что делать с этим чудищем, которого капрал Югап велел не убивать!

— Какое еще чудище, Тьма его возьми?.. а, вспомнил. — Глард поморщился и потер лоб. Давящая на сознание тяжесть не исчезла, но немного ослабла, перестав смешивать мысли. — Пошли, взгляну на него. Да, как на самом деле выразился Шиорка?

Солдатик растерялся и ответил не сразу.

— М-м… Он сказал: "Эй, малый, перестань ковыряться там и приведи этого…" ну…"…командира"

— И что значит "ну"?

Мальчишка замялся и отвел взгляд бледных, словно выцветших глаз. На сероватых щеках вспыхнули пятна румянца.

— Ну… ну вы сами понимаете…

— Понимаю.

Десять лет назад Гларда ранили магией; он выжил, сохранил жизнь и здоровье, но гортань необратимо изменилась. Когда капитан говорил спокойно, то слышалась нормальная человеческая речь, разве что немного сиплая. Но стоило накатить злости, и голос превращался во что-то невообразимое, хрипящее, где просто разобрать слова — уже проблема.

За последнюю неделю капитан уже успел забыть, когда он говорил нормально.

Шли молча, и за сотню шагов Глард успел о многом подумать и многое увидеть. Он видел, как тот сброд крестьян, который имел наглость называться "Великой Повстанческой Армией", методично разорял здание, вытаскивая из нее все мало-мальски ценное, от провизии и оружия до именных наборов для игры в кости — один такой точно упал в вещевой мешок ближайшего солдата. Он видел, как за открытыми воротами в общей могиле хоронят мертвых, а погибло неоправданно много. Тела защитников тюрьмы и атаковавших скидывали в одну длинную неглубокую яму, и отупевшие от продолжительного копания могильщики равнодушно закидывали их землей. Капитан видел, как из дверей тюрьмы выходят бывшие узники, радуясь свободе. Их оказалось всего семь человек: все, за кого ночью погибли десятки.

А ведь все так хорошо начиналось! Ну просто подарок Света! Получив письмо от брата, он не тратил на раздумья много времени. Прочитал, очистил от ржавчины меч, нанял, как просили, наемника побойче — и вперед, в Темноречье! Ан нет, все оказалось совсем не так, как рассчитывал. Брат, обычный крестьянин, разве что немного умнее остальных, нелепо погиб в первой же схватке; меч сломался тогда же, и пришлось пользоваться местным оружием, грубым и лишенным имперского изящества; наемник, которого рекомендовали многие, оказался желторотым птенцом, едва вышедшим на тракт. А Темноречье…