Читаем Огненная тень онлайн бесплатно

Все люди рождаются проклятыми — так говорят мудрые. Всех вскармливает Смерть.

Перед этой Молчаливой Царицей склоняются все — достаточно едва заметного движения этой Повелительницы Мрака, лёгкого и беззвучного, как медленное падение пера. Никто не разберёт слов Её песни. Добро умирает молодым. А зло процветает. Она повелевает всеми Властителями Хаоса. Её дыхание останавливает сердце.

Мы нашли город, давным-давно созданный в Её честь, но теперь такой старый, что об этом все уже забыли. Тёмное величие Владычицы померкло, было забыто всеми, кроме тех, кто уже принадлежал к Её царству теней. Но в Можжевельник пришла беда; в город спустился призрак, проникший в настоящее из глубины прошедших лет. И поэтому Чёрная Гвардия отправилась туда, в этот чужой город, далеко за пределы Империи Леди… Но не сразу. Мы ещё были очень далеко. И только два старых друга с горсткой людей, которых мы встретили чуть позже, столкнулись с Тьмой лицом к лицу.

Детские головы высунулись из бурьяна, как головки земляных мышей, выглядывающих из своих норок. Дети наблюдали за приближающимися солдатами.

— Их, должно быть, целая тысяча, — прошептал мальчик.

Колонна тянулась и тянулась вдаль. Пыль, которую солдаты подняли, сносило в сторону, к дальним холмам. Скрип и звяканье доспехов с каждой секундой становились всё громче.

День выдался жарким. Дети вспотели. Они думали только о том, как бы окунуться в ручей, который протекал поблизости. Но их послали наблюдать за дорогой. По слухам, Леди решила покончить с возродившимся повстанческим движением в провинции под названием «Клеймо».

А это шли её солдаты. Всё ближе. Угрюмые, суровые люди. Ветераны. Судя по возрасту, они принимали участие в разгроме повстанцев шесть лет назад. Эта битва унесла четверть миллиона человеческих жизней, среди которых был и отец двух наблюдающих за солдатами ребятишек.

— Они! — выдохнул мальчик.

В его голосе звучал испуг и благоговейный страх, который почти граничил с восхищением.

— Это Чёрная Гвардия.

Девочка не так хорошо знала врага.

— Откуда ты знаешь?

Мальчик показал на коренастого человека, восседающего на большой чалой лошади. Волосы его были тронуты сединой. А уверенная и даже грубоватая манера держаться показывала, что он привык командовать.

— Это тот, кого они называют Капитаном. А тот маленький, чёрный, за ним, должно быть, колдун, которого зовут Одноглазый. Видишь его шляпу? Как ты и говорила. А те, что сзади, наверное, Элмо и Лейтенант.

— А с ними есть кто-нибудь из Поверженных? — Девочка поднялась повыше, чтобы лучше было видно. — Где остальные самые знаменитые?

Она была младше. Мальчик в свои десять лет уже считал себя солдатом Белой Розы.

Он дёрнул свою сестру вниз.

— Дурочка! Хочешь, чтобы тебя заметили?

— Ну и что?

Мальчик усмехнулся. Она поверила своему дяде, Ловкачу, который говорил, что детей гвардейцы не трогают. Мальчик ненавидел своего дядю. Этот человек был трусом.

Все, кто присягнул Белой Розе, были трусами. Они только играли в борьбу с Леди. Самой дерзкой операцией, которую они провели, была засада на случайного курьера. А враг, по крайней мере, обладал мужеством.

Ребятишки выполнили то, за чем их послали. Увидели всё, что им было нужно. Мальчик взял девочку за запястье.

— Пошли.

Через заросли бурьяна они поползли к поросшему лесом берегу ручья.

У них на пути легла тень. Они подняли глаза и побледнели. Сверху на детей смотрели трое всадников. У мальчика перехватило дыхание. Никто не мог проскочить наверх незамеченным.

— Гоблин!

Стоящий в центре маленький человек с жабьим лицом криво улыбнулся.

— К твоим услугам, пацан.

Мальчик был в ужасе, но всё же сохранил способность соображать.

— Бежим! — закричал он.

Если только кто-нибудь из них мог спастись.

Гоблин повёл рукой. С его пальцев слетело бледно-розовое пламя. Он сделал бросательное движение. Ударившись о невидимую преграду, мальчик упал. Пытаясь вырваться из ловушки, он бился, как попавшая в паутину муха. Его сестра хныкала где-то рядом.

— Подберите-ка их, — сказал Гоблин своим людям. — Они должны рассказать нам занятную историю.

«Лилия» стоит в Цветочном переулке, в самом сердце Котурна. Во всём Можжевельнике нет трущоб хуже этих. Здесь каждый ощущает на языке привкус смерти, а человеческая жизнь ценится меньше, чем возможность хотя бы часок провести в тепле или скромно пообедать. Фасад «Лилии» осел и перекосился, цепляясь за оставшиеся опоры, совсем как кто-нибудь из упившихся в доску посетителей. Задняя стена накренилась в противоположную сторону, а бока выставили напоказ серые пятна гнили, изъевшей голое дерево стен. Окна «Лилии» прикрыты тряпками, которые держатся на каких-то деревянных обломках, а крыша зияет провалами, в которых ветер, когда он дует со стороны Воландских Гор, свистит и подвывает, наводя тоску. Там, в этих Горах, даже в летние дни серебристыми прожилками сверкают и подмигивают ледники.

Морские ветры немного лучше. Они приносят холодную сырость, что гложет и терзает кости. Они же пригоняют и ледяные глыбы. Обломки льда кружатся по гавани.

Косматые руки Гор тянутся в сторону моря, охватывая Речной Порт и образуя как бы пригоршню, которая зачерпнула и город и гавань. Город встал по обоим берегам реки, карабкаясь вверх по склонам.

Богатство в Можжевельнике поднимает тебя над остальными, и ты начинаешь взбираться вверх, прочь от реки. Когда люди Котурна поднимают глаза, оторвавшись от своей нищеты, над собой они видят дома богачей. Тех, кто, гордо задрав нос, взирает на соседей.

Ещё выше, венчая кромки гор, стоят два замка.

С южной стороны — Черепица, наследственное гнездо властителей Можжевельника. Там царит ужасающая разруха и запустение. Впрочем, как и в большинстве строений в Можжевельнике.

Ниже Черепицы находится священное место Можжевельника, Ограда. А под ней лежат Катакомбы. В ожидании Судного Дня там покоятся полсотни поколений жителей города. Их охраняют Стражи Мёртвых.

На северной границе стоит недостроенная крепость, которую называют просто Чёрным Замком. Чудовищная, чуждая человеку архитектура. Со стен смотрят невообразимые монстры, а на башнях застыли в агонии гигантские змеи. В похожем на обсидиан камне, из которого сложены стены, не просматривается ни одного стыка. Замок непрерывно растёт.

Население Можжевельника просто игнорирует само присутствие Замка, так же как и его постоянное расширение. Никто не торопится узнать, что там происходит. В непрекращающейся борьбе за выживание у людей просто нет времени, чтобы поднять свой взор так высоко.

Я вытянул семёрку, посмотрел карты, снёс тройку и уставился на своего одинокого туза.

— Всё-таки он, — пробормотал слева от меня Ростовщик.

Я с любопытством посмотрел на него.

— С чего это ты решил?

Он вытянул карту, выругался, снёс.

— У тебя лицо как у остывшего трупа, который ты пытаешься оживить. Даже глаза.

Леденец потянул карту, матернулся, снёс пятёрку.

— Он прав, Каркун. Ты становишься таким непроницаемым, что сразу всё ясно. Давай, Масляный.

Масляный посмотрел на свои карты, потом на колоду. Посмотрел так, как будто решил вырвать себе победу прямо из зубастой пасти поражения. Он потянул.

— Дерьмо. — Ему пришлось снести то, что он вытянул из колоды. Это был король.

Я показал им своего туза и загрёб выигрыш.

Пока Масляный собирал карты, Леденец уставился куда-то мне за спину. Взгляд его был суров и холоден.

— Что такое? — спросил я.

— Наш хозяин осмелел. Пытается слинять, чтобы предупредить их.

Я обернулся. Все остальные тоже. Один за другим хозяин таверны и его посетители опустили глаза и притихли. Все, кроме высокого смуглого человека, который сидел в тени, недалеко от камина. Он подмигнул и поднял стакан, как бы приветствуя. Я нахмурился. В ответ он только улыбнулся.

Масляный сдал.

— Сто девяносто три, — ответствовал я.

Леденец поморщился.

— Чёрт тебя дери, Каркун, — сказал он без всякого выражения.

Да, я считал партии. Это лучше всяких часов. По ним можно превосходно отмерять нашу жизнь в качестве бойцов Чёрной Гвардии. Со времени битвы в Амулете я сыграл больше десяти тысяч партий. И только одному богу известно, сколько я сыграл до того, как занялся подсчётами.

— Думаешь, они нас надули? — спросил Ростовщик. От долгого ожидания он уже начал нервничать.

— Не замечаю. — Леденец с преувеличенной осторожностью раскрыл свои карты.

С ним всё ясно. Тут что-то крутое. Я ещё раз глянул на свои. Двадцать один. Наверное, спалят, но лучший способ его остановить… Я сыграл на понижение.

— Двадцать один.

— Ты-сукин-сын, — скороговоркой выпалил Масляный.

У него было двадцать два. У Леденца — три девятки, туз и тройка. Усмехаясь, я снова загрёб выигрыш.

— Выиграешь ещё раз, мы твои рукава проверим, — проворчал Ростовщик.

Я собрал карты и принялся тасовать.

Скрипнула задняя дверь. Все застыли, глядя в сторону кухни. Там кто-то двигался.

— Придурок! Где ты, чёрт возьми?

Хозяин таверны с ужасом посмотрел на Леденца. Тот ткнул его кулаком в бок.

— Я здесь, Бык, — откликнулся Придурок.

— Продолжаем играть, — прошептал Леденец.

Я начал сдавать.

Из кухни появился человек лет сорока. За ним вошли ещё несколько. На всех пятнистая зелёная одежда, через плечо перекинуты луки.

— Они наверняка захватили детей, — сказал Бык. — Не понимаю, каким образом, но… — Он усмотрел что-то в глазах Придурка. — В чём дело?

Мы здорово его застращали, поэтому хозяин и не решился нас выдать.

Уставившись в свои карты, я медленно вытащил пружинную трубку. Все последовали моему примеру. Ростовщик снёс ту карту, которую вытянул из колоды, — двойку. Обычно он пытается играть на понижение. Его теперешнее поведение говорило о том, что он сильно нервничает.

Леденец отодвинул в сторону снос и открыл туза, двойку и тройку одной масти. Снёс он восьмёрку.

— Я говорил тебе, не надо было детей посылать, — заныл один из спутников Быка. Со стороны казалось, будто они продолжают старый спор.

— Мне не нужны никакие «я тебе говорил», — прорычал Бык. — Придурок, я назначил здесь сбор. Придётся всем выместись отсюда.

— Нельзя быть абсолютно уверенным, — сказал другой человек в зелёном. — Ты ведь знаешь детей.

— Ты сам себя дурачишь. Ищейки Леди у нас на хвосте.

— Я говорил, не надо было нападать… — снова завёл было свою песенку нытик, но внезапно умолк, заметив присутствие незнакомцев и неестественное поведение остальных посетителей.

Бык схватился за меч.

Их было девять, считая Придурка и ещё нескольких чересчур резвых посетителей. Леденец опрокинул карточный стол. Мы нажали на курки трубок. Четыре отравленные стрелы просвистели через зал. Мы выхватили мечи.

Всё закончилось в считанные секунды.

— Все целы? — спросил Леденец.

— Зацепило, — отозвался Масляный. — Но ничего страшного.

— Давай обратно за стойку, дружище, — бросил Придурку Леденец. — Остальным привести здесь всё в порядок. Ростовщик, присмотри за этими. Если у кого-нибудь возникнет идея выкинуть какой-нибудь фокус, прибей на месте.

— А что делать с трупами?

— Свали в колодец.

Я поставил на ноги стол, сел и развернул лист бумаги. Это был список бунтовщиков в Клейме. «БЫК» — вывел я на листе. Его имя я поставил в середину списка, по рангу.

— Придурок, — позвал я, — иди сюда.

Хозяин заведения приблизился так же неохотно, как собака, ожидающая пинка.

— Спокойнее. С тобой ничего не случится. Если поможешь нам. Расскажи-ка мне, кто эти люди.

Он что-то невнятно забормотал. Этого следовало ожидать.

— Только имена, — сказал я. Нахмурившись, Придурок посмотрел на список. Но читать он всё равно не умел. — Придурок, в колодце тебе будет тесновато. Там уже ой какая толпа.

Он сглотнул, огляделся. Я бросил взгляд в сторону человека, сидевшего у камина. Во время стычки он даже не пошевелился. И даже сейчас сохранял безразличный вид.

Придурок перечислил имена.

Некоторые уже были в моём списке, некоторые — нет. Те, кого я не знал, наверное, простые копейщики. Мы уже хорошо изучили Клеймо.

На улицу выволокли последний труп. Я подал Придурку маленькую золотую монету. Он закашлялся. Посетители наградили его мрачными взглядами.

— Это за услуги, — ухмыльнулся я.

Придурок побелел. Монета была для него поцелуем смерти. Все подумают, что он помог устроить здесь засаду.

— Парень, — прошептал я. — Хочешь выбраться отсюда живым?

Придурок посмотрел на меня со страхом и ненавистью.

— Да кто вы, чёрт побери? — раздался его хриплый шёпот.

— Чёрная Гвардия, Придурок. Чёрная Гвардия.

Не знаю, как ему удалось, но он побелел ещё больше.

Серый, холодный день пропитан угрюмым туманом. Все разговоры в «Железной Лилии» состоят из односложных междометий, произносимых перед еле теплящимся огнём камина.

Опустилась завеса мелкого, моросящего дождя. Своей плотной пеленой она скрыла всё вокруг. По убогой, грязной улице брели уныло сгорбившиеся серо-коричневые силуэты. День как будто вышел из самого чрева отчаяния.

Маррон Шед занимался в «Лилии» протиркой кувшинов. Он называл это поддержанием чистоты. Его дрянная глиняная посуда была никому не нужна, потому что никто не покупал дешёвое кислое вино. Никто не мог себе этого позволить.

Лилия стояла на южной стороне Цветочного Переулка. Стойка находилась в глубине тёмного общего зала и была обращена к двери. Толпа крошечных столиков, каждый со своим выводком шатких табуреток, представляла собой опасный лабиринт для всех, кто входил сюда с яркого солнечного света. Полдюжины грубо отёсанных столбов-подпорок создавали дополнительные препятствия. Любой высокий человек вполне мог задеть головой потолочные балки. Доски на полу рассохлись и страшно скрипели.

Стены были увешаны старыми безделушками, а также различными мелкими вещами, оставленными здесь посетителями. Барахло совершенно не интересовало пришедших на следующий день. Хозяин был слишком ленив, чтобы выбросить весь этот хлам или хотя бы снять.

Общая комната буквой «Г» огибала стойку, и там, в конце её, находился камин и лучшие столики. А за камином, в ярде от двери в кухню, в самой густой тени, начиналась лестница, ведущая на верхние этажи, к спальным комнатам.

В этот тёмный лабиринт осторожно вошёл маленький человек. Он нёс охапку хвороста.

— Шед, можно?

— Чёрт, а почему нет, Аза? Мы оба выиграем.

Пламя в камине подмигнуло и превратилось лишь в кучу серой золы. Аза стремительно метнулся к камину. Люди с мрачным видом расступились. Аза уселся возле матери Шеда. Старая Джуна была слепа и не могла узнать его. Он положил охапку перед собой и принялся ворошить угли.

— В доках сегодня опять ничего? — спросил Шед.

— Никто не заходит, никто не выходит, — покачал головой Аза. — У них работа только для пятерых человек. Разгружать телеги. Люди дерутся за эти места.

Шед кивнул. Аза не был бойцом. К тому же он не испытывал восторга от честного труда.

— Душечка, кружку Азе, — сказал Шед, одновременно жестикулируя руками.

Девочка-разносчица подхватила потрескавшийся кувшин и поднесла к огню.