Читаем Одиночка онлайн бесплатно

В этом году впервые выдался солнечный день. Небо, выплеснув из облаков на землю последние остатки воды, перекрыло наконец ворота своих шлюзов. К гнилому лету, повторявшемуся из года в год, Вебер никак не мог привыкнуть. Он был очень чувствителен к переменам погоды и испытывал телесные муки в ненастные дни.

Сегодня же Вебер наслаждался погожим днем со своего балкона, который, как и другие, казался в прозрачной вышине как бы прилепившимся к стене высотного дома. Он лежал на раскладушке с закрытыми глазами и не открыл их даже тогда, когда его секретарша Виктория Зоммерфельд, появившись из темной глубины комнаты, подошла к нему.

— Прибыл комиссар Шоппенхауер, — доложила она.

Вебер приоткрыл глаза.

— В таком случае не забудьте вскипятить литра два воды для кофе.

Виктория ушла, а Вебер с удовольствием растянулся, продолжая упиваться приятным одиночеством. Почти год он не встречался с комиссаром уголовной полиции, и его неожиданный визит мог означать все что угодно.

— Я полагал, что застану вас за какой-нибудь трудной работенкой, — загромыхал Шоппенхауер, появляясь на балконе.

Вебер вяло махнул рукой в сторону второй раскладушки, стоявшей у стенки балкона.

— Разберите эту штуковину, укладывайтесь рядом и заткнитесь!

— Вы больны? — спросил комиссар, не совсем умело разбирая указанный ему предмет.

— Был.

— Желудок? Давление?

— Погода.

Наконец Шоппенхауер справился с раскладушкой, поставил ее рядом с той, на которой лежал Вебер, и, кряхтя, забрался на нее.

— Крепкий кофе сейчас не помешал бы! — изрек он.

— Виктория уже готовит. А еще чего вы желаете?

— У меня выдался сегодня свободный денек, и я подумал: дай-ка загляну.

Вебер повернул голову к Шоппенхауеру.

«Так, так, — подумал он, — свободный денек у полицейского. И это когда кривая преступности ползет вверх. Некоторые поговаривают даже, что она растет, как температура у больного!»

В этот момент Виктория вкатила на балкон столик на колесиках, на котором стоял кофейный прибор. Из кофейника лился такой аромат, что комиссар от удовольствия закатил глаза.

Виктория налила кофе в чашечку и подала ее Шоппенхауеру.

— Что же вам все-таки нужно, Шоппенхауер? — спросил Вебер. — Ни я, ни кофе, приготовленный Викторией, не могли послужить причиной, ради которой вы протопали на шестой этаж.

Комиссар сделал несколько маленьких глотков.

— У меня нашлось для вас кое-какое занятие.

— Что же это за дельце?

— Нечто очень деликатное, Вебер, как раз подходящее для вас. Поэтому я здесь.

— Не может быть, — смущаясь, заметила Виктория, — чтобы гамбургская полиция навещала нас и предлагала работу.

Шоппенхауер весело подмигнул и сделал еще несколько глотков.

Виктория, не уступавшая Веберу в любопытстве, продолжала наступать:

— Ну, так срывайте же покрывало с этой деликатности!

— История, — начал Шоппенхауер, — произошла за пределами Гамбурга и, таким образом, находится вне зоны нашей компетентности.

— А где же?

— В одной маленькой конуре земли Шлезвиг-Гольштейн.

— А о чем идет речь? — поинтересовался Вебер. — Об убийстве?

— Да нет, — замялся Шоппенхауер. — Так, небольшая кража. В отеле «Ландскнехт» украдена коллекция. Вот и все.

— А что за коллекция? Бабочек?

Шоппенхауер отрицательно покачал головой.

— Старые монеты? Почтовые марки?

— Нечто другое. Бывшие нацисты!

Вебер удивленно взглянул на Шоппенхауера — не ослышался ли он?

— Да-да! Чего только не собирают сегодня! Бывшие нацисты! В сорок пятом мы не думали об этом. Тогда было одно: быстренько всех в помойное ведро истории! А сегодня мы извлекаем их из забытья и собираем в коллекции, как другие собирают почтовые марки!

— И ради этого вы пришли ко мне?

— Именно поэтому. Вам не приходилось слышать о некоем Геердтсе? Герберте Геердтсе?

— Нет!

— Иногда о нем пишут газеты, а телевидение даже брало у него интервью.

— А фильма о нем еще не сняли?

— Нет, фильма пока не сняли, — сухо ответил Шоппенхауер, не поддержав иронического тона Вебера. — Короче говоря, этот Геердтс является пострадавшим. Ему принадлежит украденная коллекция. В ней, среди других, представлены и прокуроры, выносившие смертные приговоры на оккупированных территориях за кражу куска хлеба или велосипеда. Я вспоминаю некоего Гайдара, который вынес смертный приговор одной полячке только за то, что она укрывала у себя полуторагодовалого еврейского ребенка. Удивительно, но в первой инстанции женщина была оправдана, поскольку не скрывала, что этот беспомощный ребенок — еврей. Ганзер опротестовал приговор и добился того, что на втором процессе женщину обвинили и казнили.

— А чем этот человек занимается сейчас?

— Ему живется неплохо. До недавнего времени он был председателем комиссии в федеральном патентном суде.

В коллекции Геердтса есть еще некий Диппельхофер, служивший до самого конца войны командиром полицейского полка в Восточной Европе и причастный к уничтожению русских, поляков и евреев. В настоящее время он бригадный генерал в федеральной пограничной охране.

— Это же единичные случаи, — вставила Виктория.

Комиссар покачал головой.

— В картотеке Геердтса представлено более двухсот человек.

— Откуда у Геердтса документы? — спросил Вебер, продолжая лежать с закрытыми глазами.

— Частью из Людвигсбурга… Кроме того, Геердтс закончил два курса юридического факультета в Западном Берлине. Мне думается, что еще в то время он установил контакты, а во время каникул ездил в Прагу и в Варшаву.

— И как же эта зловещая коллекция пропала? — Вебер старался не показать проснувшегося в нем интереса.

— Я уже говорил, что ее выкрали из номера отеля, — ответил Шоппенхауер, — Геердтс подыскивал в Рендсхагене помещение для своей выставки. Криминальная полиция утверждает, что никаких следов ими не обнаружено. Геердтс обратился ко мне за помощью, но Рендсхаген находится вне нашей подчиненности. Я пообещал свести его с частным детективом.

— И вы назвали ему меня?

— Конечно же, нет! Я хотел вначале выяснить, не клюнете ли вы на это дело?

— Так вот, чтоб вы знали, я не клюнул!

Шоппенхауер растерянно взглянул на Викторию. Но та только пожала плечами и задала не совсем уместный вопрос:

— Как же, собственно, получилось, что вы заступаетесь за этого Геердтса?

Шоппенхауер откинул свое массивное тело на раскладушку.

— У нас в третьей комиссии по убийствам был в свое время главный комиссар Шорф. Вы. Виктория, его, видимо, не знаете, но Вебер должен помнить. Однажды я прослышал, что Шорф намеревается обвинить в клевете некоего Геердтса. Вот тогда-то я и столкнулся с Гербертом Геердтсом в первый раз. Дело заинтересовало меня, я поехал в Эппендорф и осмотрел его выставку.

— Шорф тоже представлен в ней?

— Еще как! Он был руководителем одной полицейской акции по Франции и расстрелял несколько десятков борцов Сопротивления. Если бы Шорф сидел тихо, ничего бы, вероятно, не случилось. А его жалоба властям вызвала целую лавину. Шорфа отозвали из отпуска, а позднее, уже после процесса, отправили на пенсию. Слишком благоприятный исход для этой подлой собаки: одно утешает, что мы все-таки от него избавились.

— И после этого вы подружились с Геерлтсом? — улыбнулась Виктория.

— Да нет. После осмотра выставки я вовлек Геердтса в разговор, а затем пригласил его на кружку пива. С тех пор и парня больше не видел.

— А как давно это было?

— Примерно года три назад.

— И все же он обратился именно к вам за помощью.

— Хм!

— Должно быть, вы произвели на него большое впечатление.

Шоппенхауер вытащил из пачки сигарету, но так и не прикурил ее.

— Знаете, о чем я подумал? — обратился он к Виктории. — Готов поспорить, что у него больше нет никого, к кому он мог бы обратиться.

Виктория резко поднялась и исчезла в комнате. Комиссар посмотрел на сигарету.

— Видимо, не совсем стоящее для вас дело, Вебер? Извините, если наскучил, но я все же надеялся, что вы сможете помочь бедному парню.

— Только не втягивайте меня в неприятности, Шоппенхауер! На этой истории не заработаешь и копейки, одни лишь неприятности, боюсь, даже много неприятностей.

— А я и не знал, что в последнее время вы так привязались к деньгам.

— Ну да, я же единственный в этой стране, кому безразличен личный счет в банке!

— Я вспоминаю те времена, — разумеется, вы были тогда моложе, — когда вы не спрашивали, сколько денег принесет то или иное дело. Достаточно было, что кому-то нужна ваша помощь.

Вебер резко приподнялся на раскладушке.

— Моя помощь! Да это же смешно! В Рендсхагене есть уголовная полиция или нет?

— Геердтс, кажется, не очень ей доверяет.

— Ну и что? Разве в этом моя вина? Что мне за дело до этого малого? Почему он не открывает адвокатскую практику и не зарабатывает свои деньги так же, как вы и я?

— Он не то имеет в виду, — произнесла Виктория, неожиданно появляясь на балконе и глядя на Вебера, как мать на непослушного ребенка. — Поистине он чувствует себя неважно, если изредка не будет нести чепухи!

Вебер проворчал:

— Вы, конечно, все про меня знаете.

— Да, мой сладкий, знаю.

Шоппенхауер, улыбаясь, посмотрел на Викторию, державшую в руках легкое летнее пальто.

— А для чего пальто?

— Нашему мастеру-детективу, чтобы он не простудился. Я предполагаю, что вы намерены забрать его с собой.

Улыбка Шоппенхауера стала еще шире.

— С какой стати?

— А вы разве не договаривались о встрече с Гербертом Геердтсом?

— Да, действительно, примерно через час, — подтвердил комиссар, взглянув на часы.

— Ну, а что вы скажете о моих способностях?

— Они поистине такие же потрясающие, как и ваш кофе. Но ведь мастер-детектив еще не клюнул!

— Ну, конечно же, он клюнет! — возразила Виктория. — Разве вы не видите жадную складку вокруг его рта? Он прямо-таки загорелся желанием утереть нос полицейским Рендсхагена!

Вебер поднялся с раскладушки, прошел мимо Виктории и вырвал на ходу из ее рук пальто и кепку.

— Где вы договорились встретиться с этим «переделывателем мира»?

— В Бад-Брамштедте, — ответил Шоппенхауер.

— О Боже всемогущий! Этого не может быть! — застонал Вебер.

— Не беспокойтесь! Я привезу вас обратно.

Они ехали на «фольксвагене» Шоппенхауера по дороге номер три, ведущей из Ганновера через Гамбург и Фленсбург в Данию.

Вебер был возбужден. Он догадывался о причинах, которые двигали Геердтсом и заставляли его мотаться с выставкой. Несколько лет назад, оставляя службу в полиции, он и сам действовал из аналогичных побуждении. Ему предлагали работу в гамбургской комиссии по убийствам, но он не захотел подчиняться какому бы то ни было ведомству, в котором работали бывшие нацисты. Вспоминал он и главного комиссара Шорфа — тот был ему не менее противен, чем Шоппенхауеру.

— Расскажите-ка мне еще что-нибудь о Геердтсе, — попросил Вебер комиссара.

— Что я могу рассказать? Вы вскоре сами с ним познакомитесь.

— Сколько ему лет?

— Где-то двадцать с небольшим.

— Что, собственно, побудило Геердтса мотаться со своей выставкой?

— Понятия не имею!

— Но вы же беседовали с ним?

Шоппенхауер неопределенно пожал плечами.

— Есть такой тип людей, которые должны плыть именно против течения.

— Слабое обоснование, если подумать, что он тем самым поставил на карту свою карьеру.

— Обоснование! — негодующе воскликнул комиссар. — На прошлой неделе мы задержали одного. Убил женщину топором! Добыча составила восемьдесят пять марок! Какое обоснование у этого поступка?

— Ладно, ладно, перестаньте, — проворчал Вебер. — Мы уже подъезжаем.

— Похоже, что так.

— А почему вы договорились встретиться именно здесь?

— Об этом меня попросил Геердтс. Местечко находится как раз на полпути от Гамбурга до Рендсхагена.

Вебер откинулся на спинку сиденья и замолк. Они свернули на широкую аллею и остановились позади помятого «фольксвагена», из которого вылез молодой человек. Он медленно направился к ним.

На первый взгляд в Герберте Геердтсе не было ничего особенного. Он производил такое же впечатление, как любой из тех молодых людей, которых сегодня называют «юношами от двадцати и старше». Среднего роста, худой, скорее даже тощий, с явно наметившимися морщинами на лице.

Шоппенхауер протянул Геердтсу руку и, указывая на Вебера, сказал:

— Вот я и доставил вам обещанного частного детектива. Это самый лучший, какого я только смог раздобыть в Гамбурге.

Глаза Геердтса скользнули по Веберу, затем на его лице отразилось нечто похожее на улыбку, и он кивнул детективу:

— Очень хорошо, что вы приехали.

— Не стройте слишком радужных иллюзий, — остудил его пыл Шоппенхауер. — Господин не проявляет к вашему делу особого интереса!

Они пересекли улицу, прошли мимо сторожки через кованые железные ворота в парк и пошли по широкой гравийной дорожке. Шли молча. Молодой человек, видимо, и не думал открывать рта.

Некоторое время Вебер наблюдал за ним со стороны, затем попытался завязать разговор:

— Вы уже длительное время разъезжаете со своей выставкой. Если поточнее, около трех лет. Но с такой ситуацией, когда выкрадывают все материалы, вам сталкиваться не приходилось, не так ли?

Геердтс молча кивнул.

Вебер и Шоппенхауер обменялись взглядами, и комиссар пришел на помощь молодому человеку.

— Расскажите подробно, как все было. Что вам известно о краже коллекции?

— Ничего. Меня при этом не было.

— А когда это случилось, днем или ночью?

— В середине дня.

— И никто ничего не заметил?

— Нет.

— Вы были в это время в отеле?

— Нет. Я подыскивал помещение под выставку.

— Вы возите свою коллекцию в чемоданах?

— Да.

— Сколько их было?

— Три.

— А что вы сделали, когда обнаружили пропажу?

— Я позвонил в полицию и сообщил о случившемся.

— И что же потом?

— Ничего.

— Как так ничего?

— Ну, в отеле никто не появился, чтобы составить протокол, зафиксировать следы или что-то в этом роде, что обычно делается в таких случаях.

— А вы? Что вы сделали после этого?

— Я направился в полицию и сделал заявление. Одни из полицейских оформил его, извинился за то, что никто из них на вызов в отель не явился, поскольку, мол, все полицейские в Рендсхагене очень заняты, и пообещал, что на следующий день кто-нибудь обязательно осмотрит место происшествия. Затем я вернулся в отель и сказал хозяину, чтобы в номере ничего не трогали, пока там не побывает полиция.

— Ну и как он выполнил вашу просьбу?

— Нет. После того как на следующее утро я снова отправился на поиски помещения, в номере все было тщательно прибрано, и все отпечатки пальцев уничтожены.

— И что сказал хозяин?

— Он ответил, что забыл о моей просьбе.

Презрительно фыркнув, Шоппенхауер обратился к Веберу.

— Недурные порядки, не правда ли?

— Угу, восхитительно! Но, может, не следует подозревать хозяина отеля в преднамеренности? Он, наверное, и понятия не имеет о важности фиксации следов. Меня больше заинтересовала занятость рендсхагенской полиции. Господин Геердтс, вы там знаете кого-нибудь?

— Да, начальник уголовной полиции представлен в моей коллекции. Вероятно, ему будет очень приятно, если я не смогу устроить выставку в Рендсхагене.

— Почему этот человек оказался в вашей коллекции? — спросил Вебер, хотя ответ был ему уже известен.

— Я располагаю подробной информацией об этом господине, — ответил Геердтс. — Прежде всего он является эсэсовцем с довольно малым номером партийного билета. Вам известно, что это означает?

— Он очень рано вступил в организацию, возможно, еще до захвата власти Гитлером, — холодно заметил Вебер.