Читаем Один шаг онлайн бесплатно
72-15 задерживается
Ничто не предвещало, что этот день не будет похож на другие. Как обычно, Тимофей Иванович Кистенев, поднеся ко рту блестящую чашечку микрофона, повторял ровным, сиплым голосом: «Береза на приеме, слушаю вас, семьдесят два – пятнадцать». Как обычно, 72-15 запросил условия посадки, и Тимофей Иванович, скося глаза в сторону ровного поля, – не забрела ли туда чья-нибудь шальная корова – сообщил, какой ветер и какие облака и что посадку он разрешает.
Как всегда вот в такие же летние, с устоявшейся жарою дни, он вышел на дощатое, уже нагретое крылечко и, прищурив вылинявшие острые глаза, посмотрел в ту сторону, откуда вот уже несколько лет подряд прилетал в эту пору небольшой грузопассажирский самолет.
Аэропорт был маленький, тихий и как бы заброшенный. На поле росли высокие, некошеные травы. Пригретые солнцем, они душно и пряно пахли. Вдали, на три стороны от поля, виднелась темная, неровная каемка лесов, четвертая же сторона оставалась открытой, и там, километрах в пяти от аэропорта, лежал тоже тихий и тоже маленький деревянный городок Вязовск.
Раз в сутки оттуда приезжали на автобусе-попрыгунчике немногочисленные пассажиры, большей частью командированные в областной центр. Они усаживались на длинную скамейку возле одноквартирного стандартного домика, громко именуемого аэровокзалом, и продолжали начатые в автобусе житейские разговоры, пока помощник Тимофея Ивановича радист Саша не выходил на крылечко и не объявлял торжественно и значительно:
– Товарищи, самолет на подходе, можно приготовиться!
Саша был юн и фигурой напоминал статую физкультурника в городском парке. Он любил хвастаться перед девчонками своей работой и рассказывать о происшествиях, которые случались или могли случиться в их захолустном аэропорту.
Тимофей Иванович, напротив, больше думал о том, как бы, упаси бог, не приключилось чего в его дежурство. Был он уже в летах, высок ростом и своей тощей, сутулой фигурой не походил ни на одну статую в городском парке.
В маленьком Вязовске почти все жители знали друг друга. Тимофей Иванович окинул беглым взглядом вышедших из автобуса пассажиров: кивнул шоферу Вите, поздоровался с франтоватым, пахнущим парикмахерским одеколоном бухгалтером Петром Петровичем, без особого удовольствия пожал снисходительно протянутую руку заведующего горкомхозом Кулябко, облаченного в парусиновый полувоенный китель, остальным ответил на приветствия, вяло приложив бугристые пальцы к козырьку форменной фуражки.
Дребезжа разболтанными от старости частями, подъехала райкомовская «Волга», развернулась и умчалась, оставив инструктора Рязанова, круглолицего, совсем еще молодого человека в прохладной парусине, старавшегося держаться в соответствии с занимаемой должностью – спокойно и веско.
В обычный день Тимофей Иванович не отказал бы себе в удовольствии поговорить с прибывшими о том, о сем, а заодно и выспросить незаметно, что это за незнакомый мужчина в синей шляпе, так увлекшийся книжкой, что продолжал читать ее на ходу. Но, как уже говорилось, это утро не было похоже на другие: резко и требовательно зазвонил телефон, раздался громкий голос Саши: «Вас, Тимофей Иванович!», и Кистенев заторопился в радиорубку, недоумевая, кому понадобился он в шесть часов утра.
Наверное, звонили издалека, слышно было плохо, и Тимофей Иванович все время переспрашивал, надрывал голос до хрипа, а некоторые слова повторял по буквам.
– Ну, что там, товарищ Кистенев? – начальственным тоном спросил инструктор райкома.
Тимофей Иванович вяло махнул рукой.
– Да из Залесской больницы, больную везут. Просят задержать самолет.
– Задержать самолет? – Реденькие, белесые брови заведующего горкомхозом Кулябко поползли кверху. – Ишь, куда хватили!
– Ого, сорок километров, да по такой дороге! – На оплывшем лице бухгалтера появилось деловое выражение. Он энергично вытащил из карманчика часы и, мельком взглянув на время, с хрустом захлопнул крышку. – Часик езды, если не все два!
– Гм, да... – неопределенно хмыкнул инструктор райкома. Он торопился на совещание, которое начиналось сегодня в девять.
Человек в шляпе ничего не сказал, а лишь обернулся к Тимофею Ивановичу и закрыл книжку. Промолчал и четвертый пассажир, приехавший автобусом, – нездешняя студентка, проходившая практику на Вязовском овощесушильном комбинате. Она лишь насторожилась, тряхнула подстриженными густыми волосами и в упор посмотрела на Сашу: с ним она несколько раз встречалась в парке на танцевальной площадке, но так и не познакомилась.
– Сейчас свяжусь с начальником отряда, как он распорядится, – нехотя объявил Тимофей Иванович.
В городе он слыл человеком мелочным и точным.
– А помнишь, – бухгалтер, казалось бы без причины, расхохотался, – помнишь, Тимофей Иванович, как ты первого с самолетом обставил... Запамятовал, когда это было точно – в мае или июне?
Тимофей Иванович, хотя и гордился втайне этим происшествием, однако рассказывать про него во всеуслышание не любил – надоело – и поэтому обронил сухо:
– Что было, Петр Петрович, то быльем поросло.
А было так. Когда однажды позвонили из райкома, что первый секретарь задержится минут на десять, Тимофей Иванович ответил, что семеро одного не ждут, и отправил самолет точно по расписанию. Секретарь приехал как и обещал, сгоряча хотел было накричать на дотошного начальника аэропорта, но вместо этого расхохотался и махнул рукой: «Правильно, Тимофей Иванович! Нашего брата к порядку только так и приучишь!» И, пожав руку почувствовавшему себя героем Кистеневу, уехал не солоно хлебавши.
Этот случай, широко известный в городе, позволял предположить, что и на сей раз самолет отправится минута в минуту.
– А может, того... – бухгалтер с хитрецой подмигнул Тимофею Ивановичу. Он вообще не мог долго находиться в бездействии и все время суетился, двигал руками, носом-пуговкой и пухлыми, как у девочки, губами. – Может, того, не стоит тревожить начальство?
– Плохо понял тебя, Петр Петрович. – Кистенев исподлобья посмотрел на гладко выбритый, слоеный подбородок бухгалтера.
– Ну, будто и не было этого звоночка из больницы... Видишь ли, срочное задание... Отчет! – Он звонко хлопнул розовой ладошкой по портфелю.
– Что, у нас санитарной авиации в области нету, чтобы рейс задерживать! – поддакнул басом заведующий горкомхозом. – Безобразие какое-то... Лететь надо, и все!
– Вот, вот, – закивал головой бухгалтер. – Именно!
– Как это лететь?! – петушиным от напряжения голосом крикнул Саша. – Человеческая жизнь в опасности! А вы лететь!
– Расписание на транспорте, товарищ Печкин, есть закон, и нам с тобой поручено его соблюдать, – сухо оборвал Сашу Тимофей Иванович.
– Простите, – неожиданно вмешался в заговор человек в шляпе. – Не могу я узнать, кто и чем болен?
– Девчонка, одиннадцать лет. Говорят, осложнение какое-то после ...по-лио-миелита. – Тимофей Иванович по складам выговорил трудное слово.
Человек в шляпе побледнел и стал неловко, глядя куда-то поверх людей, засовывать книгу в портфель. Портфель был почти пустой, но книга туда не лезла.
– Самолет будет задержан?
– Эго как начальство распорядится, – казенным голосом ответил Тимофей Иванович, и человек так и не понял, хочет Кистенев задержать самолет или нет.
Тимофей Иванович не хотел. Он торопился домой, сегодня вечером должны были прийти гости и он мечтал их угостить свежей рыбой, а для этого надо было ехать автобусом километров пятнадцать, потом топать пешком к лесному озеру, брать у обходчика тяжелый челнок и, отталкиваясь шестом от илистого дна, передвигаться с места на место – авось, где клюнет... Автобус уходил в семь тридцать, и если самолет задержится...
– Простите, вы не сможете меня соединить с больницей, откуда вам звонили?
Тимофей Иванович искоса посмотрел на человека в шляпе.
– А вы, собственно, кто такой будете, товарищ хороший?
Человек в шляпе колебался не больше секунды.
– Доктор...
– Гм... Вот как... Ну, что ж, попробую.
Тимофей Иванович терпеливо и долго крутил ручку допотопного, похожего на ящик для писем телефона, сосредоточенно дул в микрофон, повторяя через равные промежутки времени «аллё! аллё!», пока наконец не раздался в ответ далекий, едва различимый голос.
– Действуйте, ежели что получится. Больница на проводе, – сказал Тимофей Иванович.
Доктор взял трубку, теплую от руки начальника аэропорта, и тоже начал кричать густым тенором, переспрашивая и требуя уточнений.
– Почему вы не вызвали самолет вчера?! – строго спросил доктор. Теперь он был без шляпы, и солнце освещало его седую, густую шевелюру, крупный нос и длинные, напряженные пальцы, охватившие с силой деревянную ручку трубки.
– Там у нас молодой врач. Только прошлой осенью на работу направили, – сказал инструктор райкома, словно оправдываясь.
Доктор чуть кивнул ему массивной головой, не прерывая разговора с больницей.
– Самолет необходимо задержать, – объявил он, подняв на Тимофея Ивановича серые, слегка навыкате глаза.
Тон, которым это было сказано, начальственный и не допускающий возражений, задел Тимофея Ивановича («Вот еще нашелся командир!»), и он решил поставить этого командира на место, но, встретившись с встревоженными и умными глазами доктора, остыл и лишь проворчал недовольно:
– Вот соединюсь с начальником отряда...
– Мне нужно поговорить с сопровождающим врачом. Где находится больная? – Доктор уже не просил, а распоряжался.
Тимофей Иванович досадливо пожал плечами.
– Это мы сейчас. – Саша обрадовался, что может тоже помочь доктору. – Мигом. – И он начал крутить ручку телефона.
– Машка! Чего это ты так долго не отвечаешь? Здравствуй! Послушай, Машка. К нам из Залесского везут больную. Девчонку! Знаешь, она умереть может. Тут у нас доктор, (он прикрыл рот рукой) да не Дмитрий Андреевич, а другой, наверное, приезжий. Ему надо поговорить с тем врачом, что везет больную... Не врач, а сестра?.. Откуда ты знаешь? Кажется, сестра с ней едет, – зажав ладонью микрофон, сообщил Саша. – В общем так узнай, где сейчас карета скорой помощи, скажи, чтоб сестру к телефону позвали. И вообще следи за линией – экстренный случай, серьезно!
Рация в авиапорту стояла маломощная, и с областным центром приходилось разговаривать только морзянкой. Тимофей Иванович дробно и быстро стучал ключом, потом прислушивался к писку, принимая на слух и тут же в уме складывая в слова тире и точки.
– С начальником отряда, – шепнул Саша.
Через раскрытую дверь он видел всех пассажиров: встревоженную девушку-студентку, молодого инструктора райкома, сосредоточенно рассматривавшего остроносые туфли, надетые ради поездки; будто отсутствующего доктора с запрокинутой головой и закрытыми глазами. Рядом переминался с ноги на ногу бухгалтер, и его рука мерно колыхалась в такт доносившейся из репродуктора песенке. Заведующий горкомхозом Кулябко, напротив, стоял неподвижно и мрачно, глубоко заложив руки в карманы кителя.
– Самолет приказано задержать! – официальным голосом объявил Тимофей Иванович.
– Квод эрат демонстрандум, – облегченно улыбнулся доктор.
– Безобразие! Не могут прислать санитарную авиацию! – повысил голос заведующий горкомхозом. На фоне летного поля отчетливо выделялась его сухощавая фигура с маленькой головой, увенчанной черной кепкой с пуговкой.
– Значит, не могут, ежели не высылают. – Тимофей Иванович не привык обсуждать распоряжения начальства.
– И все-таки, Тимофей Иванович, странно как-то получается, – возбужденно сказал бухгалтер, источая одеколонный запах. – Попробуй задержи из-за одного человека поезд – ничего не выйдет. Голову даю на отсечение! А самолетик – пожалуйста! – И Петр Петрович стремительно развел в стороны короткие, толстые ручки.
– Именно, – согласился Кулябко, не меняя позы.
– А если что случится?! – впервые заговорила девушка-студентка. – Самолет отправится в срок, а тут беда!.. Да как бы мы тогда друг на друга смотрели? Как спать могли б? – Глаза ее расширились и были, как два черных камешка, вынутых из воды.
– Ладно, не кипятись, – ворчливо сказал Тимофей Иванович, – задержится самолет... Иль не слышала?
...72-15 прибыл вовремя. Второй пилот распахнул дверцу и бросил на траву коричневый бумажный мешок с почтой. Кто спокойно, кто чуть пошатываясь, сошли пассажиры, кивнули знакомым и дружно ринулись к автобусу. Был воскресный день, и все спешили по домам.
– Ну, что, загораем? – лениво спросил первый пилот, еще в воздухе предупрежденный о задержке.
Он вышел в расстегнутой голубой рубахе, без фуражки и кителя, который по-домашнему висел на спинке кресла.
– Маленько придется, – согласился Тимофей Иванович. – Ко мне пойдешь?
– Благодарствую. Я лучше подышу.
Он лег в тени самолета в траву, лицом к небу.
– Гроза будет, – сказал Тимофей Иванович.
– Предупреждение передавали? – не поворачивая головы, спросил пилот.
– А на что мне оно, предупреждение? Старые кости ломит, прогноз лучше любой метеостанции.
– И то верно.
Тимофей Иванович сдал второму пилоту почту и вернулся к своему стандартному домику, выкрашенному в веселый голубой цвет; начальник аэропорта весной сам малярничал тут вместе с Сашей.
– А местов хватит? – заведующий горкомхозом наконец вынул руки из карманов, чтобы достать папиросу. – А то получится, что ее посадят, а кого-то попросят вежливо... Так у нас тоже бывает.
– Они Раздольное проехали! – выкрикнул Саша. – Скоро в Стрелке будут!
Он вообще в это утро не находил себе места от возбуждения: висел на телефоне, единым махом брал четыре ступеньки крыльца и так же лихо спрыгивал с него, чтобы подбежать к сидевшим на скамейке пассажирам. Тимофей Иванович не одобрял такого поведения своего помощника, иногда даже покрикивал на него, и тогда Саша напускал на себя важность, поправлял сбитую набок фуражку и застегивал на верхнюю пуговицу китель. Но проходила минута-другая, и фуражка снова сползала, а пальцы сами собой оттягивали душный воротничок.
– Сколько километров до Стрелки? – спросил доктор.
– Отсюда – тридцать шесть, – ответил инструктор райкома. – Колхоз имени Кирова. Самый дальний угол в районе.
– Тридцать шесть, – машинально повторил доктор.
Он знал, что значит тридцать шесть километров для девочки, задыхающейся от удушья, от того, что отказали мускулы, сжимающие и поднимающие грудную клетку. Не дальше как сегодня ранним утром ему пришлось проехать половину этого расстояния из деревни Ключи, где он гостил неделю у фронтового друга. Кабина колхозного грузовика, куда его посадили, громыхала и прыгала в засохших глубоких колеях, доктор держался руками за сиденье и тоже подпрыгивал и стукался головой о крышу кабины. Двадцать километров от Ключей до Вязовска машина тащилась почти час, и доктор подумал, что если и там, где сейчас везут девочку, дороги не лучше, помощь может и не понадобиться вовсе.
