Читаем Один континент (СИ) онлайн бесплатно

Раньше нас было очень много.

Люди жили на последних трех этажах, все комнаты и квартиры которых были забиты под

завязку. Одно время мы даже переживали за то, где будем устраивать новых выживших, но

больше всего людей волновало другое: что мы будем есть? Едаков ведь прибавилось. 

Но в этом никто открыто не признавался.

Вода и еда быстро заканчивались. Тогда мы еще не умели добывать себе пищу, обшаривая полки

магазинов. Мы привыкли приобретать, ждать, когда нам пробьют чеки и отдадут покупки,

вручив пакеты прямо в руки, пожелав при этом удачного дня.

Мы ждали помощи и отчаянно верили в то, что нас спасут. Мы ждали президента, военных,

армию спасения, Господа Бога и даже русских. О нас не вспомнили ни через неделю, ни через

месяц, два или три.

Прошло уже полгода, как мы предоставлены сами себе. Нас никто не спасет. Прежнего мира,

увы, больше не существует!

Я бросила полупустой рюкзак в угол лестничной площадки, наклонила голову, потянувшись ухом

сначала к одному, а потом к другому плечу.

Я не сижу в офисе, я постоянно на ногах, в движении. Но мышцы шеи и затылка все равно

трещат, как будто они и не заняты у меня никогда.

Я посмотрела на красное пятно рюкзака. Он так мне надоел за весь этот день! Этот горб, это

полупустое напоминание, молчаливое предупреждение о том, что произойдет этим вечером.

Видавший куда лучшие времена рюкзак громко приземлился на пол, загремел шахматными

фигурами в сложенной деревянной доске, разнообразными батарейками, неслышно прошуршал

батончиками с химическим вкусом сахара и яблока, порционным пакетом каши быстрого

приготовления и несколькими пакетиками быстрорастворимого кофе, без сливок и без сахара.

Все остальное было безделицей, которой я набила сумку лишь бы только не возвращаться

полупустой.

Не густо. Но это мой ужин на сегодня.

Я посмотрела на рюкзак, а потом на дверь, прислушиваясь к тому что творится за ней. Вроде

тихо. Неужели я первая? Неужели мне удастся избежать нотаций и укоризненных взглядов?

Радость была недолгой.

Мной тотчас же овладело беспокойство. Я посмотрела на часы, затем на солнце. Я вновь

выглянула в окно, в надежде увидеть кого-нибудь из своих и тут же пожалела об этом.

- Черт!

Это был Джейк. Уж лучше бы это была Анна или Билли. Мужчина привычно поморщился, замер, но

взгляда не отвел, уставившись на меня.

Я, встретившись с его глазами, тоже замерла. Они у него интересные, такие необычные,

никогда не видела такой красивой и четкой радужки. Словно несколько снежинок друг на

дружку наложили, перед этим уронив их в голубое озеро.

- Я бы хотел попасть домой, - процедил он сквозь зубы, - если ты не возражаешь.

Я выругалась про себя, проклиная собственную медлительность. Что на меня нашло? Отчего я

вдруг засмотрелась на него? Я отпрянула, оттолкнулась от оконной рамы и поспешила уйти в

сторону, ощущая легкий приступ паники.

- Алекс! Ты...

Донеслось мне вслед. Входная дверь за мной закрылась, чтобы он не сказал мне после, этого

я уже не услышу.

Надо поторопиться.

Я уже дошла до кухни и бросила рюкзак на стул. Мне бы тут же ринуться разгружать его, по-

быстрому разбросать все по ящикам и шкафчика, уйти к себе в комнату, но нет!

- Я безнадежна! - проговорила я себе под нос.

Я вернулась в коридор, быстро сбрасывая с ног кроссовки. Я не могу перебороть себя в этом.

Меня уже никто не будет ругать за грязную обувь, песок и следы на дорогих коврах, но тем

не менее я не в силах избавиться от этой привычки. Так и жду, что в спину врежется гневный

окрик мамы: “Алекс! Разувайся!”

- Рад, что ты наконец поняла это.

Джейк открыл дверь, останавливаясь рядом со мной. Теперь моя очередь замирать и морщиться

от досады, что я и сделала, но быстро взяла себя в руки.

- О! Ты рад, в кои-то веки!

Я выпрямилась, повернувшись к нему, заставила себя улыбнуться. Джейк перевел взгляд на мои

губы, задержавшись на них ненадолго, в следующее мгновение он смотрел на мою обувную

полку, куда я только что сунула свои кроссовки. Я не стала смотреть, что он будет делать

дальше, пошла на кухню, стараясь при этом не спешить.

-Сегодня наверняка произойдет что-то из ряда вон выходящее!

- Тебе виднее, - ударилось мне в затылок.

Зря старалась. Он шел следом за мной.

“Мне бы минуту! Всего лишь минуту вдали от него!”

Я так надеялась на то, что он пойдет к себе или быть может уйдет на крышу, где он так

любит околачиваться по вечерам.

Напрасно.

Я выгрузила на стол содержимое рюкзака, стараясь не смотреть в его сторону. Уверена, что

не увижу там ничего нового.

- Скоро зима.

- По моим наблюдениям осень, - проговорила я старательно ровным голосом.

Я раскрыла второе отделение, точно помню что бросала туда биодобавки и несколько маленьких

баночек с искусственными джемами. И еще кое-что. Я точно помню, что загрузила их в этот

отдел, перед этим освободив от картонных упаковок и никому не нужных инструкций.

- Нам нужно топливо.

Джейк раскрыл доску, высыпая находящиеся в ней фигуры на стол. Несколько из них упало на

пол, закатилось под стол. Мужчина, как ни в чем не бывало уселся на стул, расставляя

оставшиеся миниатюры по светлым и черным квадратам, в одному ему известном порядке. Он

делал это не спеша, с некой ленцой.

Я хотела научиться играть, думала просить об этом Билла. Одним из вечеров, он рассказал

историю, из которой стало понятно, что он умеет играть. История была чень похожа на сюжет

какого-то фильма, уж больно складно все в ней было.

Я хочу, чтобы он объяснил мне правила. Я хочу научиться делать гамбит.

Я наклонилась, принявшись подбирать фигурки с пола, желая, чтобы он продолжил говорить и

поскорее закончил. Это произойдет рано или поздно.

Я бы предпочитала, чтобы это в какой-нибудь другой раз, не сегодня. Но реальность такова -

он достанет меня, куда бы я не пошла. Так что лучше сейчас, чтобы потом не мучиться.

Мы научились обшаривать магазины, бить витрины и стекла автомобилей, вскрывать дверные

замки и багажники машин. Нам было все равно на деньги, на золото, украшения, на дорогие

машины брошенные на дорогах, на предметы искусства выставленные в теперь никому ненужных

галереях и музеях.

Мы выживали.

Нам всегда нужна была еда, вода, топливо, оружие, лекарства, особенно антибиотики, бинты,

антисептик. Мы оказались не готовы к отсутствию электричества, но еще больше показало нам

нашу беспомощность отсутствия интернета.

Как хорошо было в тех аптеках, где все лежало по своим местам, по подписанным полкам и

ящикам. Там, где не успели побывать другие люди, куда не ворвались существа и не разнесли

все к чертовой матери, путая, ломая, разбивая.

Мы знали совсем немного: хвори и недуги наших родственников или то, чем болели мы сами.

Проблема в том, что среди нас теперь было мало тех кто страдал от изжоги или переедания,

мучился животом или от сахарного диабета, бессонницы и мигрени.

Мы сгребали все подряд, не забывая про инструкции по применению. Если таких не было,

таблетки можно было смело выбрасывать. Я бросала их в плетеную корзину из-под белья,

закрывала крышку и забывала.

Я обещала себе, что обязательно найду справочник фармацевта и рассортирую эту разноцветную

кучу пилюль и таблеток, пойму что нужно и для чего.

Для этого, мне нужно дойти до публичной библиотеки, ближайшие три оказались на другом

конце острова. Мне понадобится пересечь мосты, очень быстро преодолеть уже незнакомые мне

кварталы и улицы, найти нужную мне книгу, а затем вернуться обратно.

Все не так плохо пока. Терпимо. Мне незачем соваться так далеко.

- Газ, бензин, сухое горючее, спирт, свечи, спички.

Он поднял со стола пакетик с кашей, потряс ею и с пренебрежением бросил обратно. Я подняла

его со стола и теперь уже взглянула на мужчину за столом. Во мне начала разгораться

злость. Джейк же, как ни в чем не бывало продолжал расставлять резные фигурки королей и

ферзей, а затем принялся за аккуратные фигурки пешек.

- Батарейки и лампы для фонариков.

Я положила перед ним пачку батареек. Я сделала это очень аккуратно. Я знаю чего он

добивается, чтобы я начала злиться. У него почти получилось вывести меня из себя. Почти.

Потому что я все понимаю. Еще несколько часов и орать можно будет только шепотом.

- Нам нужна нормальная еда, а не это вот, - он кивнул в сторону пакета с кашей.

- Знаешь, а ты не ешь то, что приношу я.

Я убрала каши, протеиновые батончики и растворимый кофе в один из ящиков, затем принялась

укладывать назад книги и журналы.

- Это ведь такое просто решение.

Я почувствовала что краснею. Так каждый раз. Каждый раз он тычет меня в одно и тоже

дерьмо, в то что я самое слабое звено этой чудесной ячейки.

- Причем здесь это?

- Притом, что я не объедаю тебя, чтобы ты...

Я не стала продолжать и подхватила со стола рюкзак, но перед этим сунула руку в боковой

карман. Что-то продолжало тихо греметь в нем и я знала, что они не могли потеряться.

Нашлись! Я вытащила оттуда небольшую полупрозрачную банку с гремящими в ней поливитаминами

и протянула ему.

- Скоро осень. В твоем случае зима. Пропей курс, возможно, тебе полегчает и ты станешь

добрее.

Я не дождалась, когда он заберет ее из моих рук, просто отпустила пластиковый флакон, не

беспокоясь за то, что тот сейчас упадет на пол и загремит так что нас будут слышать в

нижнем Ист-Сайде. Он поймал. Грохота не было.

- Долго ли ты протянешь зимой на своих игрушках и книжках? - донеслось мне вслед.

Я закрыла дверь, оперевшись на нее ненадолго. Если он заведет старую пластинку и начнет

читать мне нотации, тонкая фанера станет едва ли серьезным препятствием, чтобы удержать

звук совсем не тихого голоса мужчины. Рюкзак тихо приземлился на пол, тогда как я смотрела

перед собой на открытое окно с развевающимися занавесками.

-Недолго, - проговорила я перед собой, тут же отталкиваясь от двери, - но можно подумать

ты никогда не приходишь с пустыми руками.

На пол полетели уличные вещи, пыльные и потные.

Я перешагиваю через них, проходя в небольшую ванную комнату. Совсем недолго я смотрю на

свое отражение в зеркале. Лицо осунулось, мама была бы в восторге. Ее карьера модели была

совсем недолгой, она все надеялась что я пойду по ее стопам, примусь покорять подиум и

высший свет.

Волосы убранные в высокий узел немного растрепались. Я вздыхаю. Предмет моей гордости,

длинные, густые и такие приятные на ощупь, сейчас они превратились в большую проблему. Они

быстро отрастают и очень быстро пачкаются. Их под проточной водой было тяжело промыть, что

говорить про нынешнее положение вещей?

Я не могу смотреть на себя с засаленными патлами и самое главное - мне невыносимо

осознавать себя такой.

Я уже несколько раз убирала их длину, состригая. Каждый раз думаю о том, чтобы срезать их

под самый корень, но останавливаюсь. Я уже была такой когда-то.

В четырнадцать лет я отдала свои волосы в фонд помощи детям больных раком.

Это было восемь лет тому назад, но кажется, что прошла целая вечность. К огромному ужасу

мамы, к немалому удивлению папы.

Я улыбнулась своему отражению, вспомнив с каким выражением лица он встречал меня в тот

день, как потом улыбался, как светились его глаза при этом. Они смеялись и источали свет.

Я теперь поджала губы, открывая дверцу шкафчика, чтобы не видеть лица, как к глазам

подступили слезы, а губы задрожали, от подкатившего к горлу соленого кома слез. Незачем

вспоминать об этом теперь. Я не встречу его больше никогда.

Теперь вместо отражения на меня “смотрели” пачки с влажными салфетками, бутылки с

мицеллярной водой, тоником, лосьоном, кремом для тела, который пора выбросить за

ненадобностью и сухие шампуни. Последние я ненавидела лютой ненавистью до дня катастрофы и

еще сильнее после, но это был выход на самый черный день.

По моим расчетам черные дни должны были наступить зимой.

Я смотрю на себя в зеркало  Еще один день я вытерплю себя такую. Влажные салфетки и

мицеллярная вода от лучших производителей мира, дезодоранты и тоники с ментолом и мятой -

ничто из этого не даст полное ощущение чистоты и свежести. Неделя - это тот максимум, что

я могу вытерпеть без воды с ощущением тонкой пленки покрывающей кожу.

Надо идти к большой воде, на побережье Гудзона или плескаться в холодных водах залива. Я

даже сейчас содрогнулась, представив это купание. Можно конечно обогнуть заказник и дойти

до пруда...

Я смотрела на себя в зеркале, качая своему отражению головой. Нет. Это плохая идея.

Помыться в теплой воде, чтобы потом нестись обратно, словно взмыленная лошадь? Уже было

такое. Хватит.

Джейк беспокоится за то, что я не протяну на пакетиках с кашей, а я думаю, что я буду

делать зимой? Я уже сейчас боюсь заболеть и подхватить пневмонию.

Это будет конец. У них не получиться меня вылечить. Да, что я говорю! У них не получится

себя вылечить!

“Я двину кони.”

Мне вспомнилась подруга Наташа. Мы работали вместе с ней в Африке, в Конго. Она часто

говорила эту фразу, но только из-за невероятной жары.

Нас стало меньше. Сначала освобождались комнаты, затем квартиры, потом этажи. Вскоре

освободился одиннадцатый, потом двенадцатый. Сейчас мы живем на последнем, четырнадцатом.

Наша община выживших стремительно уменьшалась. С самого начала нас было около семидесяти

человек. Сейчас нет и половины.

Всего месяц прошел, а мы потеряли половину из тех людей, что смогли уцелеть в первый день

после вспышки пандемии.

Одни были уверены в том, что скоро за ними прилетят из армии спасения; другие считали, что

это не продлится долго и правительство уже предпринимает активные меры, поэтому сидели на

месте и предпочитали не рисковать понапрасну.

Другие расслабились, сообразив, что монстры исчезают с первыми лучами солнца, но забыли

про других, что всегда были среди людей. Отныне не было никого кто сдерживал бы

человечество в его самых худших стремлениях, особенно в тех, что назывались - “выжить

любой ценой”.

Нам нужно было быть осторожнее с первых дней, но кажется, люди не понимали насколько все

серьезно.

Мы уходили слишком далеко от дома, в места, где нет убежищ или туда, где никто и никогда

не станет помогать тебе. Наоборот, это кто-то подтолкнет, рассуждая что одним голодным

ртом меньше.

Кто мог рассуждать подобным образом? Кто мог развлекаться за счет чужой жизни, набивая при

этом пузо?

Я не наивная. Я рассуждаю так: пусть будет больше людей и меньше монстров, но никак не

наоборот.

Нам недостаточно просто спрятаться, нам нужно быть вне досягаемости от тех, кто еще вчера

назывался твоим другом, а сегодня с последними лучами солнца не то жив, не то мертв, но

очень голоден, жесток и беспощаден.

Я закончила “принимать душ”, натягивая чистую футболку, выправила из-под нее распущенные

волосы, пропустила их между пальцами.

Я ощущала себя чистой лишь на сорок процентов. Всего лишь на сорок! Это очень мало.

Но ничего. Завтра, я пойду на побережье. Или нет?

Отодвинув в сторону грязные вещи, я подошла к письменному столу с висящей над ним

пробковой доской, с огромным количеством фотографии, ярких флаеров, записок, стикеров с

логотипами музыкальных групп и все это обрамлено какой-то ужасной гирляндой по краю.

Гирлянда конечно же не работала.

Я еще раз посмотрела на фотографии, гадая кому из этих четырех подростков принадлежала эта

комната в прошлом?

Меня очень смущала гирлянда. Разные мысли возникали в моей голове при взгляде на нее.