Читаем Очень мужская работа онлайн бесплатно

— Здравия желаю, товарищ Клубин, проходите, приглашаю присаживаться, вот стул. Чайку живого приказать? Я-то сам к таблеткам привык.

Вошедший остановился на середине кабинета. Не обращая на хозяина внимания, неторопливо снял очки, огляделся, пряча очки в нагрудный карман комбинезона и делая губами «пу-пу-пу», была у него такая манера. Кабинет представлял собой наспех убранное нерадивым уборщиком поле жестокого боя. Кровь с паркета отскребали едва ли не лопатой. Соскребали давно. А потом паркет не мыли и даже не подметали. Знаменитую, в полтора человеческих роста витрину из бронестекла, разбитую изнутри, жалко декорировал кусок маскировочной сети.

— Ну дак приказать чайку? — повторил хозяин кабинета, потирая ладонь-лопату о лопату-ладонь, — гостю аж скрежет помстился. — И поговорим о делах наших…

Так. Строевую тяжеловатую жовиальность хозяина пресечь следовало с ходу.

— Генерал-лейтенант, уясните сразу, — произнёс гость подчёркнуто равнодушно, глядя исключительно мимо или сквозь хозяина. — Я вам не товарищ. И разговаривать с вами я не собираюсь. А тем более сообща скорбеть. У меня к вам только требования и приказы. Смирно!

Сначала у хозяина вытянулось лицо, а потом и сам он — вытянулся. Было заметно, что «смирно» его не ставили давно, но коли уж он встал, так уж выглядеть это будет хорошо. С понтом.

— Первое. Немедленно всё, что есть лично у вас по делу Бредня, передаёте мне. Все материалы. В оригиналах. Акт составим, разумеется, это официальное изъятие. Пока я буду изучать материалы, вы организуете мне встречу с Пушкарёвым и Уткиным — обеспечив условия, генерал-лейтенант! Вплоть до поставок мороженого или баб по первому требованию! Что им там в их состоянии интересней. Ясно?

— Так точно…

— Рад слышать. А затем, Малоросликов, вы полиняете так, чтобы я вас на фоне этих ваших крашеных стен даже не замечал. У вас и без меня дел навалом. Вопросы?

Хозяин вопрос имел. Не вопрос, так, замечание.

— Что вы себе позволяете… — тускло сказал он.

— Что-что-что? — переспросил гость.

— Господин Клубин, со всем уважением к вашим полномочиям…

— Малоросликов. Вот вы тянете время, болтаете языком. Вы что-то хотите скрыть от меня? А почему вы прячете глаза, Малоросликов? Намерены мне тут клована валять? Нет уж, это я вас валять буду. Может быть, с вами вышли на контакт Хозяева? А может быть, профсоюз? Мародёры? Русские? А не ваша ли машина на стоянке, такая чёрненькая трёхтонка?

Генерал-лейтенант Малоросликов, начальник Особого военного округа под патронажем ООН «Чернобыль», побледнел так, что это, в сочетании с красными от многодневного недосыпания глазами, превратило его лицо в лик святого после полной тысячелетней смены в чистилище. Впрочем, слова «господина» Клубина против воли Малоросликова взбодрили, в частности, он вдруг остро ощутил свою небритость. И тут же решил про себя: сделает замечание — убью варяга брюссельского. Словом, старому боевому коню лишний шенкель никогда не помешает борозду не портить.

В отличие от шекеля, кстати.

Вслух генерал-лейтенант Малоросликов по кличке Задница сказал:

— Господин главный инспектор, я полностью в вашем распоряжении! В вашем! — Генерал-лейтенант уже и не знал, как выделить слово «вашем». Получилось почти истово. Сообразив это, Малоросликов побагровел до лилового. Взбодрился, ничего не скажешь. Мать-перемать, Красная армия, с устава не устанешь…

Клубин наконец посмотрел прямо на него, сделал губами «па-па-па» и тоном ниже произнёс:

— Ладно, генерал-лейтенант. Вольно. Садитесь. То есть присаживайтесь… пока. Текущую обстановку мне доложите. Кратко. Вы курильщик. Можете курить.

Они сели напротив друг друга за стол «для подчинённых». Стол был новенький, с налипшими на боках кусками упаковочной плёнки. Он был приставлен к рабочему столу генерал-лейтенанта криво, будто нарочно. Малоросликову — официальному куму Зоны, но много лет бывшему таковым лишь формально, — закурить было нужно. Бормотнув извинение, он дотянулся до своего стола, заваленного распечатками и электронными папками, с трудом подцепил за дужку пепельницу-лукошко и осторожно поставил её перед собой. Палец его в дужку еле-еле проходил. Было похоже, как человек перстень надел. А потом с трудом его снял. Клубин тряхнул головой. Он тоже не спал третьи сутки напролёт.

— Какая у вас зажигалка… золотистая, — сказал он. Не удержался. Уже лишку дал.

— Так это… сослуживцы на юбилей… — Генерал-лейтенант повернул платиновый «фейер» дарственной надписью к изуверу. Предъявил индульгенцию.

— На сорокасемисполовинойлетие?

— Че… Чего? Виноват?

— Обстановку текущую — доложить, трах-тарарах! — сказал Клубин, злясь уже на себя. На Малоросликова-то он не злился. Малоросликов был молодчина.

— Слушаюсь! Обстановка такова. Со времени вчерашнего доклада изменений не наступило, господин главный инспектор! Изменений не зафиксировано, радиационный фон по-прежнему нулевой, аномалии не детекти… не наблюдаются. Если не считать зимы летом. Оборудование периметра закончено на шестьдесят семь процентов. Не покладая рук, господин главный инспектор. Буду ходатайствовать о поощрении моих инженеров…

— Ходатайствуйте.

— Благодарю. Инцинденты по попыткам прорывов в Зону мародёрья и прочей… незаконных лиц — пресекаются жёстко. Удачных попыток не зафиксировано. Есть задержанные, есть арестованные. Есть уничтоженные, дела по фактам заводятся неукоснительно, слежу лично. У меня потерь с июля так и нет. — Малоросликов совершенно автоматически сплюнул через левый погон. — Несём службу по уставу и по здравому смыслу. Инциндентов в рядах, типа психозов и неуставных личных, нет. Данные аэросъёмки с периметра подтверждают эффективность избранной пограничной тактики… имеем полное отсутствие перемещений по Зоне… Никого в Зоне нет, господин главный инспектор! Саркофаг стоит, как ничего никогда не взрывалось, район второго Выброса — нуль по гитикам, то есть… по аномалиям, то есть район нынешней Вспышки — по нулям всё. Нет больше нашей Зоны. Как есть, нет. Ни одного инциндента за, считай, почти три недели. Как Уткин и Пушкарёв из Зоны выползли. Как в сказке, то есть.

— Вас на сказки потянуло, мне не показалось?

Генерал-лейтенант курил редкие во второй четверти двадцать первого века сигареты «Прима». Услышав вопрос, он помолчал, затянулся так, что спалил сигарету до ногтей, и, проглотив дым, заговорил политически:

— Со всем уважением. Разрешите сказать. Прошу выслушать. Благодарю. Я на Зоне сижу девятнадцать лет, господин главный инспектор. С восемнадцатого года, с января. Со старших лейтенантов начинал. Мне генерал армии Пинчук лично дела в тридцатом передавал. Из рук в руки. И сколько мы тут сидели на заду без дела? По рукам связанные всякими секретными соглашениями, протоколами? Не стрелять, брать живьём, пресекать без применения?.. ООН! Европа! Двадцать первый век! Уже и чуть ли не в аренду Зону решили отдать мировому сообществу… как царица СССР Аляску — американцам. Со всем уважением, господин главный инспектор!

Клубин и не собирался перебивать. Малоросликов был прав. То же самое Клубин годами втолковывал Комиссару. После рабочего дня — даже с применением мата.

— Над нами легионеры — хохотали. Пиндосы — хохотали, поляки анекдоты про нас рассказывали, — продолжал Малоросликов, ковыряя ногтем столешницу. Последняя затяжка так и сидела у него в лёгких, голос его срывался в сип. — Сталкеры… отребье… воздушные поцелуйчики звуковые мне слали, поздравляли с восьмым марта… открытки эти электронные… Ну да что с них взять, недаром американцы на слово обижаются… Военспецы объединённые — не лучше диких. Что русские, что украинцы. Ладно, стыд глаза не выест. Дело не делалось! Девятнадцать лет — и семь, как я тут кум! Думаете, Сергей Борисович Пинчук свой инфаркт от полевой работы получил? Нет — он рапорты писал. В м-молоко. На рапорты здоровье убил! Ладно. Я военный. Выслуга, звания, не спорю. Жалованье. Европа! — Малоросликов произносил «Европа», как ругательство. — Но дело, товарищ… господин Клубин, не делалось! — Малоросликов поднял на Клубина мутные глаза с обваливающимися от усталости веками и сделал паузу — давил в пепельнице окурок. — Не Зона, не Особый военный округ, а проходной двор с тремя борделями, плюс диснейленд с базаром. Демократия и пропащая научная экспедиция. Вот и доигрались прошлой зимой. Вспышка. Третья! Вы не понимаете… виноват, чего я вам-то… Не были вы тут лично, что ли…

А ведь он знает, подумал Клубин, удивившись, но ненадолго. Действительно, во время Вспышки (так назвали Третий Выброс), одиннадцатого января сего года он был в Зоне на выходе, на своём ежегодном сафари. С Костей «Тополем» Уткиным в ведущих, между прочим. И ещё кое с кем. Деловое вышло сафари.

Сафари. Такое вышло сафари… Лорд Рокстон и метис Гомес… Если бы не Вспышка…

— Продолжайте, генерал-лейтенант, я слушаю вас. Выговаривайтесь.

— Об-гадились! Мировое сообщество… Супервыброс, Вспышка! И вся весна — цирк, а не Зона. Французы, остроумцы, пе-ервые драпанули. Американцев свои эвакуировали чуть ли не с орбиты… чуть доблестная украинская ПВО стрельбу по ним не начала… — Малоросликов подумал. — Поляки, правда. Молодцы, тут дурного не скажу. Но их и прижало сильно, как крыс. Вот они и… себя обороняли в основном. Мужественно, да. Нет, товарищ Клубин! Мы! — Генерал-лейтенант почти выкрикнул, но умерил себя тут же. — Мы взяли периметр Зоны под контроль. Я. Считайте — февраль, март, апрель, май. Потери мои — сами знаете. Триста семь человек! Почти девять тысяч гражданских я вывел с сопредельных территорий. А потом — лето началось. Карьер накрылся! Снег пошёл. Восстание! Пять прорывов! Я… мои люди подавили и залатали их. А вы меня мордой по столу возите, господин главный инспектор…

— Вожу, — согласился Клубин. Малоросликов не ожидал этого, но с тона не сбился. Сам себя заводил теперь. Что и требовалось. И муть в его взоре исподлобья таяла потихоньку. И краска на лицо возвращалась.

— …И Бредня вашего мои ребята вытаскивали! Мой Саркисян, уж разрешите напомнить!

Клубин едва не кивнул. Малоросликов не митинговал — нутряное лилось из него, настоящее, как будто в атаку он сынков подымал сейчас, и те — подымались…

— Ладно! Успокоилось. Отбились. Локализовали в обозначенных границах. Что там было, откуда там всё это, что за супергад в Зоне завёлся, почему гада Бредня вы мне приказали отпустить — это ваши секреты, ваша компетенция. Комиссия, комитет. Целесообразность там. Карьер прахом пошёл — радость-то какая!.. Я не учёный, мать-перемать! Но бой был — мой! И оборона моя, и преследование. И зачищал всё гадство тоже я. Имею в виду — по периметру, в Предзонье. И Пушкарёва с Уткиным я вытащил, мои врачи их спасали — хотя там уже спасать было нечего!.. И потом, вот сейчас, господин главный инспектор. Последние три недели какой другой на моём месте пил бы, не просыхая, а я по буеракам с сапёрами, по холодным вагонам с труповозами и патологами. Патолого… анатомами. — Малоросликов закурил из сложенной пополам пачки. Странно он курил — дым исчезал в его недрах бесследно. — Зажигалкой попрекнули, господин главный инспектор! Я послать-то вас не могу в ответ. Вы же вроде боевой человек, уважаемый, славянин опять же, в Зону выходили. А мордой меня, как я не знаю, как каптенармуса проворовавшегося! А машина — жены. Тесть у меня миллионер, чтоб его… П-подарочки эти его… А вы…

— Дети же есть у вас? — перебил Клубин. Хватит. Восстановление боевого духа завершено. Сохраняемся, и следующий уровень.

— У меня? Девчонки, две. Старшая и…

— И младшая?

— А… э… Да уж, сказанул! — Малоросликов фыркнул. Покрутил большой головой с большой лысиной. Захохотал — смущённо.

— Выспаться вам надо, Малоросликов, — сказал Клубин. — Я и рад бы вам приказать сутки сна, но… Беда, зам у вас… не очень, говорящая фамилия. Гнать его вам надо. Добрые люди погибли, а этот…

— Хороший он строитель, — возразил Малоросликов. — Ну, как мужик… да, не мужик. Но строит быстро. А воровать я ему не даю. Он знает — расстреляю. И расстреляю! Некогда сейчас воровать, не вовремя.

— Хорошо, ваш Беда, не мой. Продолжим. Раз нет изменений в Зоне, то и нет, и слава богу. Хотя у нас с вами тут затишье перед бурей, конечно. Сами видите — снежный покров в Зоне до метра. Само по себе аномалия, и очень чётко локализованная по периметру выброса две тысячи шестого года. Ничего не кончилось, Артём Аркадьевич, не бывает никаких сказок в Зоне. И на этот раз быть готовыми ко всему — наша с вами обязанность и задача. Повторение ошибки есть воинское преступление. И твёрдо уясните: Зона ваша, гражданин кум. Теперь — не на бумаге ваша — по-настоящему. Вы всем показали, и это не комплимент. Карьера, слава богу, больше нет, с глаз долой, бабу с возу. Делить больше нечего. Политика кончилась, жопия спасаем. И лично я, Артём Аркадьевич, нахожу вашу работу слов нет… какой работой. Я же тут уже десять часов, вы уж извините, не объявился сразу. Проехал, посмотрел, понюхал. Благодарю за службу!

— Да я знаю, что вы тут с утра… Доложили же мне, что вы… Стараться — рад.

— Ну, тем более вы молодчина. Новости вот какие я вам привёз. — Как бы меняя обстановку, Клубин зашевелился и выложил перед собой коммуникатор, ридер, помигал лазером стила. — Смотрите. По охране. В ближайшие сорок восемь часов Google переводит свой «сорок первый» в стационар над Зоной, пока она, так сказать, инертна. Примерно на неделю без дозаправки его хватит. Они сами на нас вышли с просьбой. Мы разрешили, поскольку достигнуты договорённости, что информацию в свободный доступ они пока не отдают, сексог ООН по Зоне четыреста пятнадцать, параграф тысяча семь. Эту информацию вы получите, больше никто, она именно для вас. В реальном времени. Гугловский монитор привезут уже к вечеру, помещение подготовьте, а лучше прямо здесь, в вашем кабинете, оборудуйте пункт. Они своих специалистов пришлют. По-русски те балакают… да они и есть бывшие русские. Только уж больше, пожалуйста, чучел голегромов в витринах не выставляйте в служебных необорудованных помещениях. — Генерал-лейтенант матернулся беззвучно и оскалился, отрицательно замотал головой. — Ну, я рад. Помните, Малоросликов, неделя! Извольте успеть с периметром. Материалы идут без перебоев?

— А, это-то точно как в сказке, разгружаться не успеваем… Стена четыре метра, полтора метра позиция, наблюдательная сеть очень хорошая, да… Очень хорошая канадская робосистема, и бетонные процессоры очень хорошие, слова дурного не скажу. С учёными пока вот не знаю, как быть. Рвутся в Зону, ругаются! Со всех сторон. Как не было этих тридцати лет. Как с ними быть? Самурая я так и не смог из его базы на нейтралке вытащить. Говорит, буду стрелять на поражение.