Читаем Обреченность (ЛП) онлайн бесплатно

Данная книга предназначена только для предварительного ознакомления!

Просим вас удалить этот файл с жесткого диска после прочтения.

Спасибо.

И. С. Картер

«Обреченность»

Серия: Багряный крест (книга 1)

Автор: И. С. Картер

Название на русском: Обреченность

Серия: Багряный крест

Перевод: Afortoff

Сверка: betty.page

Редактор: Екатерина Л.

Вычитка: Eva_Ber

Обложка: Таня Медведева

Оформление:

Eva_Ber

«Я нашел так много красоты в Темноте, когда обнаружил так много ужаса в Свете».

Эзерет Скивел

***

Тебе.

Да, тебе.

Ты знаешь — кто ты.

Ты читаешь это сейчас.

Не отводи взгляд, нет никакого смысла краснеть.

Все эти слова только для тебя.

***

1

Я ненавижу этих людей с их ложным чувством, что они имеют право на всё, и укоренившейся верой, что они заслуживают этого богатства.

Все остальные, кто ниже их, — отбросы человечества, помещенные на эту землю только для того, чтобы обслуживать их потребности. Если только Ваша фамилия не Крэйвен — тогда они тоже падают к Вашим ногам или же точат свои ножи.

Бальный зал — олицетворение роскоши и расточительства для всех тех, кто заполняет его. Это не вежливое общество. Комната может быть набита самыми могущественными и богатыми людьми в Англии, но это не хорошие люди. Тьма окружает их тела, словно аура преступности, и если б они могли увидеть то, что вижу я, когда смотрю на них, они бы возгордились. Они бы хвастались своими нечестивыми делами и оправдывали свои злые действия.

Жены-трофеи с их фальшивыми сиськами и перекаченными ботоксом лицами обсуждают или самый последний скандал, или как лучше всего отчитать своего садовника за неправильную подрезку кустарников. Они презрительно игнорируют других присутствующих в комнате гостей. Это молодые, зачастую восточно-европейского происхождения девушки, которые стоят на коленях у ног своих хозяев, с ошейниками, врезающимися в нежную плоть их шей, и с поводками, привязанными к запястьям владельцев. Все это указывает на то, что эти девушки ни что иное, как игрушки, домашние животные — что-то, что выкидываешь, когда сломаешь.

Я отвожу взгляд от этих девушек, тьму вокруг их владельцев не проигнорируешь и ничего не сделаешь, чтобы скрыть все темные оттенки цветов их душ.

Мне интересно, если бы я могла видеть цвет своей души, выглядела бы она так же, как у этих девушек? Я могу не носить ошейник и поводок, но я такая же узница — отданная во владение, выменянная, умершая.

— Мисс Крэйвен, как приятно Вас видеть. Вы — в белом. Как девственная невеста, готовая к выданью.

Моя кожа покрывается мурашками от отвращения при звуке этого голоса. Его небольшую шепелявость, которую он пытается скрыть за насмешками, вызывает мурашки по всему телу.

— Грант.

Я отвожу свой пристальный взгляд, частично из-за страха, но, в основном, потому, что не желаю видеть вожделение в его глазах. Такой мужчина, как Грант, не скрывает свою извращенную похоть. «Если бы он был рангом выше моего отца, могло бы быть так, что я бы принадлежала ему?» Вместо этого я была в собственности…

— Коул всё ещё не прибыл, чтобы заклеймить тебя, — он оборачивает свою руку вокруг моей талии, впиваясь своими костлявыми пальцами в кожу моего бедра, и ведет меня через толпу гостей вечеринки. — Если он продолжит показывать свое пренебрежение к щедрому дару твоего отца, я смогу получить то, что должно быть моим с самого начала.

Дрожь спускается вниз по моему позвоночнику, пока я удерживаю взгляд прямо перед собой, избегая зрительного контакта с толпой, которая наблюдает за нами с восхищением. Я чувствую их жадные взгляды, они алчно наслаждаются тем, в чём им предстоит принять участие, ожидая с заготовленными ножами, чтобы насытиться моим все ещё бьющимся сердцем, когда его вырвут из моей груди.

Его рука притягивает меня ближе, мы добираемся до компании стоящих кругом мужчин, которые правят этой комнатой. Мой отец стоит в толпе своих почитателей, а остальная часть людей только для того, чтобы греться в лучах его порочности.

Грант наклоняется, чтобы прошептать мне в ухо, и со следующим вздохом я могу ощутить его дыхание.

— Я так надеюсь, что он облажается. Это твое симпатичное белое платье будет выглядеть весьма прекрасно… окрашенное красным, когда я оскверню все твои отверстия и отмечу каждый дюйм твоей чистой и безупречной кожи.

Дрожь прокатывается по всему его телу, и он толкается своей эрекцией в мое бедро.

— Если Коул не захочет тебя, то я хочу. Я собираюсь чертовски сильно оттрахать твою девственную задницу, а к концу ночи ты будешь умолять меня позволить тебе вылизать язычком свое влажное желание с моего члена.

Мой желудок сжимается, желчь подкатывает к горлу, уничтожая весь воздух в моих легких.

Он смеется. Облако тьмы, окружающее его, охватывает нас обоих, лишая меня воздуха и загрязняя мои дыхательные пути его злыми помыслами.

Я закрываю глаза на долю секунды, но мои ноги продолжают двигаться вперед, как ни парадоксально, ища защиту у мужчины гораздо более злого, чем человек рядом со мной.

Моего отца.

— А, Грант. Я вижу, что ты нашел её.

Круг мужчин разомкнулся, позволяя моему временному мучителю предложить меня в качестве главного блюда этого испорченного пира.

— Господа, Алек, — Грант кивает группе, а затем мужчине, ответственному за моё появление в этом мире. — Разве она не выглядит, как воплощение невинности? Коула всё ещё нет здесь, чтобы оценить твой щедрый дар?

Я смотрю на моего отца, который стоит, подобно королю, вершащему суд, люди вокруг него съеживаются от его властности. Он бросает взгляд на Гранта, в них читается явное предупреждение, но, не смотря на то, каким бы льстецом он не был, Грант склоняет голову и отводит свой взгляд.

— Мои извинения, Алек. Я не желал оскорбить, я всего лишь возмущен от твоего имени за его дерзость. Если бы мне было суждено получить такую женщину, как Фей…

— Ты никогда не получишь настолько бесценный дар, как моя дочь. Я нахожу твое высокомерие слишком смехотворным, — глаза моего отца темнеют, и он выходит вперед, пока круг его волков заключает нас в кольцо.

Мой отец на добрые четыре дюйма возвышается над крошечными пятью футами восьмью дюймами Гранта, тон голоса отца становится более властным, и меньший мужчина симулирует напускную храбрость, сталкиваясь с ним взглядом. Уголок его глаза дергается, а вместе с этим водоворот зелёного просачивается из его пор — выдает страх, заметный, по крайней мере, мне.

— Я бы, бл*дь, никогда не сделал тебе подарок, ублюдок, уже не говоря о таком ценном призе, как Фей.

Ещё один шаг вперед, и мужчины находятся лицом к лицу, и если Грант знает, что для него будет лучше, то он отведет свой взгляд и склонится перед королем нашего мира. Часть меня — сумасшедшая часть меня, которая страстно жаждет возмездия для этих мужчин и женщин, надеется, что он продолжит смотреть. Я хочу видеть, как кровь Гранта растекается по полированному дубовому полу этого роскошного бального зала, пока весь цвет оставляет его душу, принося долгожданный взрыв красного в этот мрак.

Я замечаю момент, когда он решает, что его жизнь намного ценнее, чем его гордость, и Грант опускает взгляд, как покорный раб. У моего отца раздуваются ноздри, пока он вдыхает аромат капитуляции мужчины напротив, а мой желудок ухает вниз от разочарования.

— Я так и думал, — мой отец смеется, когда поворачивается спиной к Гранту и беспрепятственно двигается к своему месту в центре стаи, бросая через плечо:

— Присоединяйся, Фей. Коул скоро будет здесь.

Я делаю ошибку, кинув взгляд на Гранта, прежде чем он уходит. Его глаза встречаются с моими, и угроза того, что он сделает со мной, если когда-нибудь получит шанс, написана у него на лице.

Даже после унизительной выволочки, полученной от мужчины, который может забрать его жизнь, не моргнув, эта гнусная змея всё ещё смотрит на меня.

Это делает его глупым.

И эта его глупость делает его даже ещё более опасным, чем я первоначально предполагала.

Идиоты рискуют.

Идиоты игнорируют угрозы.

Идиоты крадут и крадут, пока их не поймают.

Я отказываюсь быть пойманной этим придурком, и я отказываюсь позволить ему видеть во мне слабую добычу. Так что я выпрямляю спину, поворачиваю голову вперед и игнорирую жидкий страх, растекающийся по моей спине.

Сегодня вечером мужчина, который создал меня, отдаст меня животному, которое будет использовать меня так, как посчитает нужным. Я — не больше, чем поощрительный бонус за «хорошо проделанную работу». Большие корпорации вознаграждают своих топ-менеджеров деньгами, отпусками, продвижениями по службе и привилегиями.

Мой отец вознаграждает своих наиболее успешных убийц всеми теми же вещами и даже большим.

Он получит меня.

Его единственную дочь.

Сегодня вечером Коул Хантер будет брать меня, как свою законную преданную жену.

Сегодня вечером мой отец наконец-то получит сына, о котором мечтал всю свою жизнь.

Сегодня я перестану быть собой.

Я буду собственностью.

Я потеряю имя Фей Крэйвен и стану Хантер.

Более подходящее имя для добычи.

2

Я скрываю свою истинную сущность за безразличием.

Моё тело может быть покорно воле моего отца, но мой разум отстранен.

Искусство отступления стало моей единственной передышкой в течение последних десяти лет — навык, который я освоила, наблюдая за моей мамой. Это также была её единственная форма спасения. До того дня, как ей удалось убежать навсегда. День, когда она бросила меня заботиться о себе самой, оставила одиннадцатилетнюю девочку в яме гадюк. Только эти гадюки калечили, разрывали, грабили и насиловали вплоть до финального смертельного удара, и они это делали с улыбкой на лице.

Она оставила меня в суровых и неумолимых руках Алека Крэйвена - короля «Багряного креста», миллиардера, предполагаемого филантропа, фактически хладнокровного убийцы, работорговца и моего дорогого отца.

Я любила её, потому что она была единственным лучом света в моём черном мире.

Я любила её, потому что она пыталась уберечь меня.

Я ненавижу её, потому что она умерла, пытаясь.

День её смерти стал днем, когда у меня впервые открылись глаза на зло, окружавшее меня. Это был день, когда проявилась моя гетерохромия, вызванная тупой травмой головы и глазниц (Прим.: гетерохромия - различный цвет радужной оболочки правого и левого глаза). Теперь у меня не только один зеленый глаз, а другой голубой, но я также вижу вещи, которые никто никогда не должен видеть.

Я вижу Вас.

Я вижу ваши грехи.

Я вижу саму суть вашей души.

Это красиво и ужасающе.

Это болезненно, но все же успокаивает.

Это что-то, что я не могу отключить, и это не то, что я когда-либо покажу другой живой душе.

— Я не хочу идти, мама, ты пугаешь меня.

Моим босым ногам холодно на ледяной земле, и маленькие камешки гравия, которыми усыпана наша широкая подъездная дорожка, врезаются в мои ступни, пока моя мама тянет меня к автомобилю.

— Тише, малышка. Нам надо сейчас уехать. Быстро залезай и пристегнись, — моя мать одета не лучше, чем я. Ее атласный пеньюар едва прикрывает её тело, а красный маникюр на ногах выглядят резким на фоне её бледной кожи.

— Но мне нужен Блю. Я не могу никуда уехать без него. Позволь мне пойти и принести его, пожалуйста, мама.

Я рыдала, не понимая, почему меня разбудили среди ночи и вытащили из моей кровати. Я была настолько дезориентирована, что оставила на своей кровати своего медведя, моего лучшего друга, который повсюду был со мной.

Ее рука сжимает мою, и она выдает со свистом воздух.

— Нет! Блю должен остаться. Садись в машину, Фей. У нас нет времени на твои слёзы.

Мама никогда прежде не повышала на меня голос. Этим она напугала меня ещё больше, чем когда вытащила из моей теплой кроватки.

— Мама… — слезы тихо сбегают вниз по моим щекам, пока я забираюсь на заднее сиденье, а мои голые ноги обжигает холод кожи обивки салона машины. — Я боюсь. Куда мы едем? Отец знает, что мы уезжаем?

Её голова нервно поворачивается назад к дому, и я молча наблюдаю, как она кивает затемненной фигуре в дверном проеме. Я предполагаю — мужчине, но в темноте я не могу быть уверена. Она наклоняется, чтобы быстро закрепить мой ремень, её руки так ужасно трясутся, что ей потребовалось несколько попыток, прежде чем она смогла попасть, куда нужно.

Я вижу, как её бледная кожа натягивается на ребрах, демонстрируя каждый контур её костей, и она делает резкий глубокий вдох, практически придавая себе силы, прежде чем отвечает.

— Нет, малыш. Отец не знает, — она выпрямляется и берет моё лицо в свои руки; её большие пальцы мягко вытирают слезы с моей замерзшей кожи.

— Отец никогда не узнает, — ее взгляд встречается с моим, и то, что я там вижу, останавливает мои слёзы.

Я один раз киваю и добавляю шепотом:

— Хорошо, мам.

Она оставляет единственный поцелуй на моём лбу и тихо, со щелчком закрывает дверь, подталкивая её бедром, чтобы гарантировать закрытие замка. Затем она спешит к водительской стороне и запрыгивает внутрь, заводя машину, не пристегнув ремень безопасности.

Она бросает ещё один быстрый взгляд через плечо, и в следующую секунду мы удаляемся от нашего летнего дома в Котсволдс.

Постепенно наш дом исчезает из виду, лишь смутно вырисовывается позади нас, пока мы съезжаем вниз по гравийной подъездной дорожке. Наш единственный свидетель — полная, круглая луна, которая мрачно сияет в иссиня-черном небе. Хруст гравия под колесами машины — зловещий саундтрек к нашему отъезду.

Когда мы достигаем ворот безопасности, они без проблем открываются, и мы выезжаем на асфальт проселочной дороги. Моя мама позволяет себе вздохнуть с облегчением, прежде чем переключает передачу, и машина, набирая скорость, устремляется дальше по неосвещенной дороге.

Примерно в миле от нашего летнего поместья располагается причудливый горбатый мост, достаточно широкий, чтобы проехала только одна машина. Я всегда любила пересекать мосты и выдумывать истории о принцессах, троллях и храбрых рыцарях, которые их спасают. Сегодня нет никаких рыцарей, чтобы нас спасти. Никакие храбрые мужчины не придут к нам на помощь. Нет спасителя, чтобы уберечь нас самих от криков, крови и боли.

Я не уверена в том, что произошло дальше. Всё, что я помню, — крик моей мамы, машину, вильнувшую в сторону, удар на большой скорости, а затем падение. Следующее, что я помню, — вода. Много, много холодной и темной речной воды, проникающей через разбитое лобовое стекло.

— Мама! — крик, срывающийся с моих губ, выходит хриплым, боль, что жжет грудь, намертво прижала меня к сиденью.

— Мама! — несмотря на затрудненное дыхание и боль, я выкрикиваю снова, но мой крик остается без ответа. Я осматриваюсь, мой взгляд скользит по воде, затопляющей салон машины, к бледной безжизненной руке, безвольно свисающей с боку водительского сиденья.

— Мама! — мой крик больше похож на рыдание. Я не могу видеть остальную часть ее тела, но она не двигается, и осознание этого наполняет меня ужасом. Я поворачиваю голову настолько, насколько могу, и пробую пошевелить конечностями. Я должна добраться до неё и привести в чувство, прежде чем мы утонем.