Читаем Оборотные цветы (СИ) онлайн бесплатно

Зима в этом обороте настала неожиданно: казалось, ещё вчера по-осеннему пригревало солнце, а уже сегодня холод пронзил всё вокруг. Реку сковало тонким слоем льда, снег укрыл застывшую землю, а заиндевевшие хвоинки обиженно захрустели под ногами.

Я отстегнула лыжи и растёрла схваченные морозом щёки. Так и знала, что нужно было раньше собирать лесную калину! Вот как чувствовала, что зима придёт неожиданно, застанет врасплох, ибо в этих местах она была лютой и безжалостной. Не успел запастись едой на холода — считай будешь жить впроголодь до самого лета.

Найдя наконец ещё ранее примеченный мною куст калины, я сбросила со спины небольшой кузовок и стала быстро собирать в него ягоды. Калина замёрзла. Жаль, что теперь у неё будет немного другой вкус. Правда своих целебных свойств она не растеряет.

Несмотря на морозец, пальцы работали привычно и быстро, так что вскоре я неслась по первому снегу домой, оставляя за собой чёткий лыжный след.

На выходе из леса я ненадолго остановилась и замерла на пригорке, рассматривая Олений Лог — небольшую деревню, скрытую от чужих глаз. Со стороны, пожалуй, она выглядела неприглядно: небольшие домики, скученные в ряд, притаились на дне оврага, словно бурый медведь, желавший укрыться от посторонних глаз. По правде говоря, жители Оленьего Лога были и впрямь похожи на медведей: высокие, кряжистые, обманчиво медлительные, они были хорошими охотниками и крепкими семьянинами.

Мне нужно было к самому крайнему дому, стоявшему поодаль от других. Там жила я с Марьяной — моей спасительницей, ставшей для меня родной матерью. Она, как и я, была здесь чужачкой: пришедшая с солнечного юга рыжеволосая девчушка осела на окраине Лазурной Империи и осталась здесь жить одна, отказавшись выйти за какого-нибудь пригожего местного молодца, хотя некоторые и сватались к ней поначалу.

Впрочем, я совершенно не могла представить её, такую жизнерадостную и смешливую, рядом с угрюмым и молчаливым мужчиной, который будет лишь морщиться от звонкого девичьего смеха, а скорее всего, и вовсе запретит это — негоже праздным делам предаваться, домового стыдить. Местные жители вообще были весьма суеверны, к духам леса они относились со страхом и опаской, задабривая их по необходимости и не желая встречаться с ними воочию.

Что побудило Марьяну переехать сюда, она так мне и не рассказала, хотя я многократно просила об этом. Марьяна лишь отшучивалась и говорила, что так повелели звёзды. Из своей прошлой жизни она взяла немного: пару книг, которые здесь были неуместной редкостью, и рассказы о знаменитых южных базарах, морях, необычных сладостях, вкус которых я даже не могла представить. Зато историю о том, как я появилась в её жизни, Марьяна рассказывала всегда охотно, вспоминая мельчайшие детали, словно с тех пор прошло не двадцать лет, а одна неделя.

Однажды, после самой тёмной и долгой ночи в году, когда лютая зима беснуется, теряя свою власть, на её пороге появился свёрток, в котором лежал младенец. Не было никакого стука в дверь,  лишь оглушительный звук, похожий на резкий хлопок. Марьяна тут же, не раздумывая ни секунды, выскочила во двор и разглядела в бушующей метели большой свёрток у ног.

Она говорила, что я была наскоро замотана в толстую шкуру недавно освежёванного животного, и странная колыбель эта практически задубела и покрылась тонкой ледяной коркой. Я не подавала никаких признаков жизни, но Марьяна сумела меня выходить. Ведь в далёкой солнечной стране она получила лекарские знания, благодаря которым я не погибла от переохлаждения.

Вот и всё — никаких опознавательных знаков не было. Марьяна сказала, что первая её мысль была о том, что это нежеланный ребёнок загулявшей девушки, но людей в Логе немного, к тому же как помощница повитухи она знала, что женщин на подходящем сроке не было, а ближайшая деревня находилась в трёх днях пути от нас. Но всё же кто-то завернул меня в эту шкуру, отнёс к порогу того единственного дома, где мне могли помочь. Ведь местные не владели целебной магией и тем более не обладали профессиональными знаниями лекаря, поэтому обращались к молодой знахарке часто, а я, подрастая, стала собирать лечебные травы, ягоды и охотиться на мелких животных, постепенно перенимая мудрость приёмной матушки.

Жители Оленьего Лога к Марьяне относились так же, как и к лесным духам, недолюбливая и обращаясь лишь по необходимости, не испытывая перед ней благоговейного ужаса и не предлагая помощи, которая была необходима одинокой молодой женщине с маленьким ребёнком. Она так и осталась чужой этому краю: стоило ей войти в лес, как Марьяна тут же терялась и испуганно бродила меж трёх елей. Я же знала лес едва ли не лучше местных.

Но для хороших охотников и крепких семьянинов мы остались странными и непохожими на них. Все коренные жители Оленьего Лога были русоволосы и голубоглазы, Марьяна же на их фоне была маленьким лучом света: хрупкая, невысокая, улыбчивая, осыпанная веснушками и вечно напевающая какую-нибудь южную мелодию. Иногда мне казалось, что на её голове не волосы, а самые настоящие сгустки пламени, которые под скупыми лучами здешнего солнца переливались и словно бы вспыхивали.

Хотя если Марьяна для них была чужой и непонятной, то чего уж говорить обо мне?

Любая девушка Оленьего Лога была ниже меня на полголовы, а в обхвате шире почти в два раза. Мои прямые волосы, спускавшиеся чуть ниже плеч, были чернее, чём самая долгая и страшная ночь в году, и непривычно коротки для местных жителей. Глаза насыщенного тёмно-синего цвета с фиолетовыми искорками смотрели излишне прямо, что особенно отталкивало довольно скрытных по натуре людей. Наверное, в женском кругу меня даже жалели за такое расхождение с принятым здесь идеалом красоты, но и побаивались тоже. Как-то, относя снадобье дочери старейшины, я услышала сказанное в мой адрес очень тихо несмышлёными детьми слово "упырица".

Но мне нравилась моя излишне белая кожа, овальное лицо с резко выступающими скулами и по-хищному заострённые его черты. Иногда Марьяна, посмеиваясь, говорила, что даже моя речь более плавная и тягучая, в отличие от местных, правда, сама я этого не замечала. Ну и, конечно, моё появление совершенно не нравилось суеверным жителям Оленьего Лога, да и магия Марьяны всё же вносила свою лепту. Поэтому и жили мы на отшибе, вдалеке ото всех.

Я поправила короб за спиной, откинула чёрную прядь со лба и усмехнулась. Что бы сказали жители Оленьего Лога, узнай они, что во мне тоже просыпается магия? Правда, медленно и неохотно, словно лето, приходившее сюда, но всё же…

Пока что я носила амулет, сдерживающий неконтролируемые всплески магии, потому что ожила во мне она поздно и существовала отдельно, проявляя себя независимо от моего желания, но это пока. А вообще давно должна была проявиться, двадцатый год как-никак. Оттолкнувшись, я понеслась вниз с горы к покосившемуся дому, из трубы которого валила струйка дыма, а внутри так чудно пахло лесными травами и свежими лепёшками, которые Марьяна пекла для меня.

Но дым, валивший из трубы, почему-то заставил меня нахмуриться. Странное тягостное чувство зародилось в душе. С неба хлопьями повалил снег, скрывая от меня покосившийся домик. Стараясь хоть что-то разглядеть сквозь пух снежных лебедей, прикрыла глаза рукой и ещё через пару метров поняла, что дым был не радостного серого цвета, а — чёрным и густым.

Вдвое быстрее полетела по белой земле. Теперь крошечные снежинки казались осколками стекла, врезавшимися в лицо. Вот уже виден небольшой домик, чернеющий на фоне снега, и распахнутая настежь дверь, впускающая лютую зиму вовнутрь.

Моё сердце замерло, когда позади раздался нечеловеческий вой, разносившийся словно отовсюду. На мгновение перед глазами появилась чёрная пелена, а сердце болезненно пропустило удар, и после зашлось от сраха вдвое быстрее. Перепутать этот звук было ни с чем невозможно: столько звериной клокотавшей ярости было заключено в нём.

— Марьяна!!! — Мой полный отчаяния голос ворвался в волчий вой и потонул в нём.

Неожиданно от домика мне навстречу вылетела маленькая фигурка в напяленной наспех шубе.

Лицо Марьяны было непривычно бледным, а в больших глазах плескался невыразимый ужас. Конечно, маги чувствуют беду, но и к ним она подкрадывается внезапно. Марьяна трясущимися руками надела лыжи и, когда я подбежала к ней, схватив за рукав и потянув в сторону, противоположной обезумевшей стае, она беспомощно дёрнулась, порываясь броситься обратно к деревне. Но я рванула на себя.

— Не успеем, поздно. Поздно и для них, и для нас.

Победный, полный безумия вой стаи затопил сонный овраг. В это утро Олений Лог перестанет существовать.

Я сбросила короб со спины, чтобы бежать быстрей, и замороженные ягоды калины алыми пятнами остались лежать на снегу. В отчаянном рывке мы с Марьяной бросились в ту сторону, куда неслась стая, наперегонки со смертью, с потерявшими над собой контроль обесчеловеченными оборотнями.

Вой волков разносился всюду, заглушая людские крики, которые, казалось, разрезали загустевший воздух. Наверняка, сейчас чёрная лавина звериной ярости уже ворвалась в деревню. От таких не спрячешься: потерявшие контроль оборотни остаются в своём зверином обличии, неспособные вернуть себе человеческий облик. Не помогут дубовые двери и крепкие засовы — стая сметёт всё на своём пути и не остановится, пока не будет уничтожена.

Ветви деревьев хлестали по лицу, оставляя кровавые полосы. Лес словно подстёгивал бежать ещё быстрее. И я бежала так, что лёгкие горели огнём.

Ближайший клан оборотней жил в четырёх днях пути от нас. Это были огромные чёрные волки, рядом с которыми человек казался просто крошечным насекомым. Вчера была самая долгая ночь в году — для оборотней это ночь большой охоты. Видимо, слишком много волков поддалось искушению зверя, и свои не смогли остановить их. Наверное, перестал существовать не только Олений Лог…

Силы быстро таяли. Марьяна выдохлась ещё раньше и теперь, чтобы бежать наравне со мной, она подпитывала себя чарами. Только это погубит её ещё быстрей.

На ходу я сорвала с себя амулет, сдерживающий магию, надеясь на чудо — единственный шанс на спасение. Сзади всё чётче слышался глухой удар мягких лап оборотней об мёрзлую землю, покрытую снегом. Казалось, что я уже чувствую горячее дыхание у себя за спиной.

Слишком поздно. Ещё пара рывков, и они загрызут меня, набросившись сзади.

Я резко развернулась, чтобы встретить смерть лицом, и увидела, как трое огромных оборотней почти настигли нас. Марьяна сделала то же самое на пару мгновений раньше. В её ладонях появился зеленоватый шар, который она с яростным криком швырнула в одного из зверей.

Волк взвизгнул и покатился по земле. В следующую секунду чёрный оборотень одним ударом лапы отшвырнул Марьяну, словно тряпичную куклу, и с довольным урчанием вгрызся в её плоть.

Будто оглушенная чарами, я слышала лишь звон в ушах, сквозь который пробивался мой крик, полный бессилия и гнева. Самому близкому на свете человеку я не смогла помочь.

Выхватив старый нож, которым когда-то, в прошлой жизни, разделывала оленьи туши, я попыталась броситься на оборотня, растерзавшего её. Помешала гигантская чёрная туша, сбившая меня с ног. С хрустом волчьи клыки впились в плечо. Всё тело захлестнула волна боли. Единственное, что осталось — это отчаянное желание жить и бороться.

Последнее, что я увидела перед тем, как пелена подёрнула мои глаза, был пронзительный зелёный взгляд оборотня с безумной жаждой крови, застывшей внутри, и яркая синяя вспышка, ослепившая нас обоих.

С несвойственной мне силой я втыкала нож снова и снова в ответ тому, что рвало мою плоть. Наверное, я тоже обезумела, как и оборотень, но не животной, а человеческой яростью, что в тысячу раз опаснее звериной. Кровь клокотала в горле. Моя собственная или оборотня — невозможно было разобрать. Ослеплённая и обессиленная я потеряла нож в его шкуре и просто вцепилась зубами в гигантского чёрного волка мёртвой хваткой. Надеюсь, что умру не напрасно, а смогу затащить эту тварь с собой на ту сторону.

Раскрывая свой бесконечный зёв, меня поглощала бездна, затягивая всё глубже и глубже.

Из тьмы меня вырвал чей-то изучающий взгляд.

Я чувствовала его неприятную пугающую тяжесть на себе и никак не могла от него избавиться. С трудом приоткрыв веки, вздрогнула от ужаса: меня прожигали два немигающих алых глаза, вглядывающихся в саму суть человеческой души и выворачивающих её наизнанку.

Резкая боль в плече заставила со свистом втянуть воздух и зажмуриться. Шум, клокотавший в ушах, сбивал с толку.

Когда я вновь сумела приподнять веки, видение исчезло. Но взамен него на меня уставились два недобрых волчьих глаза, которые принадлежали не оборотню, а вполне обычному, вечно голодному степному хищнику. Глупо умереть вот так: пережить, пусть и ненадолго, оборотня и быть сожранной заживо простым волком, вчетверо меньше своего обезумевшего собрата.

Я попыталась хотя бы вцепиться зубами в наглую морду, но тело отказалось подчиняться и превратилось в один сплошной сгусток боли. А вместо угрожающего рыка из моего горла донеслось  лишь тихое бульканье.

Видимо, судьба умереть от клыков волка. Зря не приносила местным богам на капища подношений, только тихо улыбалась наивности деревенских жителей. Ох, зря. Да только погибших не воскресить, а прошлого не вернуть. Лишь бы долго не мучаться. С мольбой посмотрела на зверя. И он не заставил себя ждать — вцепился в меня пожелтевшими клыками.

К счастью, спасительная темнота увлекла ещё глубже, скрывая от моего сознания ужасные картинки того, как заживо меня пожирает волк.

Затем всё слилось в непрерывную агонию. Если такова смерть, то мне не нравится, но я если я всё ещё жива…

Тело словно охватило огнём. Лишь изредка наступало время спасительной прохлады. Дышать было очень тяжело, словно на меня давили все небеса разом, и всё же я дышала. Проваливалась в темноту и вновь возвращалась, чтобы поверить в то, что где-то на грани между жизнью и смертью моя душа всё ещё борется за жизнь.

Постепенно звуки стали возвращаться. Я вновь слышала вой и как в бреду пыталась убежать от него, постоянно видя зелёные глаза оборотня. Затем в видениях ко мне стала приходить Марьяна, беззаботная, весёлая, и её счастливая улыбка, подобная солнцу, на мгновение притупляла боль. Она гладила меня по голове и пела колыбельные на языке, который я совсем не понимала. Но это приносило долгожданный покой, хотя длился он лишь какой-то миг. А затем всё снова застила тьма, и этот кошмар начинался с начала.