Читаем Оборотень онлайн бесплатно

Луна стояла высоко, была яркой и… тревожной. Быстро бегущие низкие облака делали серебряный её свет рваным, мерцающим. В провалах подъездов то ли тускло мигали лампочки, то ли бродили лунные тени. Улица, зажатая высотными домами, где окна давным-давно покрылись мутной амальгамой мрака, казалась уже, чем была. С каждым шагом тревога всё больше оборачивалась страхом, хотелось побежать. Но было стыдно, и Серёжа сдерживался, как мог. Зачем и куда он шёл ночью, на серебряный лунный свет, он не помнил. Знал только, что нужно идти.

Впереди, ещё далеко, показалась фигура человека. Сначала Серёжа обрадовался: безлюдность особенно пугала. Но человек шёл странно, медленно, словно задерживал, пружинил шаги перед броском. Лица не было видно. Да и сама фигура казалась нечёткой тенью: непропорционально длинные руки, ноги… Бежать! Налево тёмной щелью уходил переулок, и мальчик скользнул туда, и сразу же, больше не сдерживаясь, припустил со всех ног. Переулок под прямым углом повернул и сразу же окончился тесным двориком: ряд ветхих гаражей-сараев, каменная будка для мусорных бачков, вырытый котлован, куча земли рядом и горка битых кирпичей. Мальчик стал в растерянности, но сзади уже чудилось движение, и он, не успев подумать, почти интуитивно вжался в расщелину между двух гаражей, замер…

Силуэт, наводящий ужас, дважды медленно проплывал мимо укрытия мальчика. Сердце замирало, и дыхание останавливалось от страха, но всё равно Серёже хотелось разглядеть лицо своего преследователя. Очень хотелось. Но он видел лишь гибкую лёгкую тень. И вдруг человек заговорил. От его скрипуче-шипящего, тягучего змеиного голоса и без того перепуганного мальчика заколотила дрожь.

— Уш-ш-шёл… Ч-ч-через-з-з сквоз-з-зной подъез-з-зд… Ж-ж-жаль…

Последний раз, застыв во входном проёме двора, страшный незнакомец исчез. А мальчик всё стоял, вжимаясь в гаражи, чутко прислушиваясь, не веря… Однако тишина как будто не обманывала, и наконец ликование горячими волнами хлынуло в кровь, согрело, взбодрило.

«Обманул! Обманул!» — Серёжа даже засмеялся тихонько. И легко шагнул во двор, и побежал к выходу в переулок. — «Скорее прочь отсюда! А то вдруг…»

Вдруг дорогу ему преградил силуэт. Он возник, казалось, из ниоткуда.

— Попался! — прошипел змеиный голос. — Здесь нет проходных подъездов. Обманул!..

Страх вернулся мгновенно. Серёжа знал, что нужно бежать, но не мог и шевельнуться. И смотрел прямо в лицо незнакомцу. А оно было странным, расплывающимся, только глаза светились красными огоньками. Шаг, ещё шаг, и вот к нему уже потянулись руки с растопыренными пальцами, Но нет, это не пальцы — когти, и не руки, а на глазах покрывающиеся шерстью лапы. И лицо наконец-то стало четким, но лишь на неуловимый миг. Тут же деформировалось, вытягиваясь вперёд. Вот уже оскаленная волчья пасть и смрадное дыхание лишают мальчика последних крох мужества. И он наконец-то делает движение, пытаясь вырваться, и кричит…

Серёжа рывком сел в постели, сбросив простыню. Он сразу понял, что — дома, что — в своей комнате, спал и ему приснился сон. Страшный и ужасно интересный. Обычно, когда так внезапно просыпаешься, сон как языком слизывает, и уже ничего не вспомнить, как ни старайся. Но сейчас он помнил всё, до подробностей. И не только памятью, но и чувствами помнил. «Как будто видушку посмотрел, про оборотней! Здорово!»

Мальчик улыбнулся, У него у самого не было видеомагнитофона, но у друга Пашки Бурсова — был. И они вдвоём больше всего и любили как раз фильмы-ужастики.

Из кухни пробивался свет и доносились тихие голоса — отцовский и ещё какой-то, незнакомый.

«Опять папа кого-то привёл», — подумал Серёжа привычно. Это было в порядке вещей. Отец частенько надолго задерживался в редакции — дежурил, или дописывал срочный материал в номер. А иногда и на задание выезжал поздно — любил разные неожиданные ситуации, часто даже криминалы. Возвращаясь, звал коллег зайти, посидеть, продолжить споры-разговоры за чашкой кофе. Серёжу поздние тихие визиты не тревожили, если он и просыпался на миг, то вновь тут же засыпал здоровым молодецким сном.

А отцом своим он гордился. Ещё бы! Игоря Лунёва, ведущего журналиста молодёжной газеты, знал весь город. У них хоть и не столица, но город один из самых крупных в стране. И газета мало в чём уступает той же «Комсомольской правде». Да и в «Комсомолку» материалы Лунёва брали охотно и часто: умел он и тему выбрать, и подать её, и заглянуть вглубь проблемы.

Серёжа встал, потихоньку вышел в коридор, к туалету. Возвращаясь, остановился у неплотно прикрытой двери кухни, заглянул. Отец разливал чай в две чашки, говорил:

— Сейчас нарежу сыру, бисквит есть вкусный, попьёте чайку. И — спать. Поздно уже. У меня в комнате есть кресло раздвижное, там вам будет удобно. А в другой комнате спит сынишка. Хороший мальчик, ему двенадцать лет, завтра познакомитесь.

Человек, сидящий на краешке стула, лицом к двери, робко усмехнулся.

— Двенадцать лет… нежный возраст…

У него был мягкий, слегка дребезжащий голос. Блеклые голубенькие глаза и неопрятная русая бородёшка. Ладони, сложенные лодочкой, зажаты между коленями. И голова втянута в плечи. Словно он мёрз… Или был растерян… Или боялся. На нём обвисал дырявый свитер выцветшего кирпичного цвета, похожий на женский, обтрёпанные, замусоленные брюки пузырились на коленях, шлёпанцы-вьетнамки надеты на босые грязные ноги.

«На бомжа какого-то похож, — подумал Серёжа и хмыкнул весело. — Вот папка! И откопал же такого! Наверное, писать о нём будет…»

Мальчик зевнул, отступил потихоньку и пошёл к себе в комнату, слыша из кухни дребезжащий голос:

— Мальчик… Сын… Послушный, наверное…

Игорь Лунёв очень осторожно, легонько тронул ногой деревянную ступеньку: не заскрипит ли она предательски? Заскрипит, конечно. Уж так обветшало это крыльцо! Впрочем, шесть ступенек можно перемахнуть в два шага, сильно толкнуть дверь — она тоже, небось, еле держится на петлях. Главное, застать того, кто внутри, врасплох.

А там, в комнате, был кто-то — это точно! Игорь слышал приглушённые звуки: тихие шаги, звяканье, то ли всхлипы, то ли чих… Уже сгустились сумерки, но огня внутри не зажигали. Оно и понятно. После позавчерашней облавы тот, кто обитает за этой дверью, испугался, притаился. И если почует его, Игоря присутствие, уйдёт через вторую дверь — она там есть, прямо на сцену. А там, через уже тёмный, густо заросший парк — только ищи!

Этот парк Лунёв знал с детства. Тогда он был совсем не таким — красивым, ухоженным, многолюдным. Особенно в воскресные дни, праздники. На «малой сцене» шла лекция, в «зелёном театре» — шумная викторина с призами, на «детской площадке» фокусник или клоун развлекали ребятню, танцплощадка, само собой, никогда не пустовала. А здесь, на «большой сцене», особенно интересные встречи проходили: с артистами, писателями — и городскими, и столичными приезжими. Концерты такие давались!.. А потом обязательно поднимался занавес, открывая экран, и шёл фильм — самый новый, впервые в городе!

Когда-то и он, шестиклассник Игорёк, выступал здесь со школьным духовым оркестром — дудел на трубе. И хорошо помнил с того первого раза, что если зайти за занавес, с левой стороны будет дверь в комнату, где готовились к выходу на сцену. Позже, уже начинающим журналистом, брал в этой комнате интервью у приезжих знаменитостей.

Но всё это было давно. Теперь парк хирел. Подсократали штаты, убрав всяких садовников, массовиков-затейников, культурных организаторов. Тем, кто остался, месяцами не платили зарплату. В тёплые выходные дни слегка оживлялся лишь уголок аттракционов: медленно крутилось «чёртово колесо», скрипуче подвывала, набирая обороты, цепная карусель, да из зала игровых автоматов доносились хлопки-выстрелы. Но и о лекциях, и о концертах вот уже сколько лет люди просто забыли. Танцплощадка сгорела, да так и осталась обугленная, зарастающая бурьяном. Слегка прихватил огонь и большую сцену, но тут его быстро потушили. А сама сцена, и длинные ряды скамеек, и высокий забор вокруг них постепенно заваливались, прогнивали, никому не нужные…

Вновь порыв ветра прошумел по верхушкам деревьев. Наверное, он нёс какую-то прохладу, но здесь, внизу, этого не ощущалось. Необычно знойный июнь изнурил город. Бесконечная сиеста! Днём на раскалённом асфальте, пыльных скверах, люди, казалось, еле передвигают ноги. Даже скоростные иномарки ездят, вроде бы, в замедленном темпе. Но вот последние несколько дней вечерами начинал дуть ветер и как будто даже нагонял тучки. Но, увы, по утрам от них не оставалось и следа. И всё же горожане взбодрились, ждали — вот-вот прольёт дождь, или даже ударит гроза. Пусть хоть ураган, лишь бы ушла жара!

Вот и теперь — порывы ветра радовали Игоря. Но радовали ещё и потому, что заглушали звуки его движения. Он сосредоточился: и… раз!

Дверь, конечно, была закрыта. Но и правда оказалась хлипкой. Человек там, в комнате, как загипнотизированный кролик, перепугано застыл в углу. Его стоящая на коленях фигурка, спиной к Игорю, лишь с повёрнутым белым лицом, выглядела так жалко, что журналисту на миг стало стыдно и неловко. Но вот человек вскочил, и Игорь рванулся к нему, стараясь не выпустить того из угла к какой-нибудь из двух дверей. Он понимал, что может напороться на нож. Надеялся лишь, что люди этого круга не агрессивны, а скорее безобидны и беззащитны. В большинстве. По крайней мере, стоящий перед ним человек выглядел именно таким.

— Не бойтесь меня! — крикнул Игорь, стараясь изо всех сил, чтобы голос его был не резким, смягчённым. — Я не из милиции! Не убегайте, прошу вас! Мне нужна ваша помощь…

В этой подсобной комнатке было лишь маленькое окошко, скорее вентиляция, высоко под потолком. На улице быстро темнело, а здесь света хватало лишь разглядеть вжавшийся в угол жалкий силуэт. Стараясь успокоить собеседника, Игорь быстро рассказывал:

— Я журналист. В местной молодёжной газете я дал резкую статью против недавней облавы на бомжей. Так что, вам не нужно меня бояться, я на вашей стороне. Хочу написать большой очерк. И даже не один, а несколько, о таких людях, как вы. Помогите мне! Поживите у меня дома — неделю, месяц, сколько захотите…

Два дня тому по городу, как смерч, прошла облава. От самого этого слова — «облава» — веяло далёким, до и послевоенным временем. Несколько поколений людей выросло, зная его лишь по книгам и фильмам. А тут утром город проснулся от сирен, криков, топота, свистков… Толпы милиционеров, курсантов, национальных гвардейцев ныряли в подворотни, подвалы, грохотали сапогами по лестницам, взбегая на чердаки. Отовсюду тащили встрёпанных грязных людей — в основном, не старых мужчин, хотя попадались и женщины. Убегавших догоняли, выкручивали руки или стукали дубинками, упиравшихся валили на землю. Откуда только набралось столько машин и фургонов с зарешётчатыми окнами! В них заталкивали схваченных. Лишь через два часа по местному радио и телевидению выступили высокие милицейские чины, разъяснив, что идёт облава на бродяг и лиц без определённого места жительства, которые в последнее время просто заполонили город. «Назрела необходимость… Сложилась угрожающая ситуация… Это в ваших интересах, дорогие горожане… Просим сохранять спокойствие…» И всё же в этот день школы практически не работали — многие родители не выпускали ребят из дому. Два дня город лихорадило. Кто кричал о нарушении прав человека, кто — о том, что всё правильно, куда дальше терпеть, от этих попрошаек проходу нет… У газет было своё мнение. Статья Игоря Лунёва, как всегда, оказалась острой, проблемной. Он писал, что, да! — город и вправду кишит толпами нищих, бродяг, бомжей, никогда такого нашествия не бывало раньше. Но так ли с ними должно бороться? Почему огромный городской вокзал отдан на откуп таксистам, носильщикам, сборщикам тары — они там главная власть? Почему улицы города превращаются в сплошной грязный и неуправляемый рынок? Почему жилищным конторам уже давно нет никакого дела до разрушающихся детских площадок во дворах, грязных облупленных подъездов, сорванных дверей подвалов? А как проводилась сама облава, сколько женщин, детей и даже мужчин были шокированы увиденной жестокостью, видом сбитых с ног, окровавленных людей! Один мальчуган даже попал в больницу: упал без сознания, когда мимо него, как мешок, протащили по тротуару человека. А что теперь с арестованными, схваченными, задержанными — как их назвать? Ими забиты следственные изоляторы, камеры в районных отделениях милиции. А ведь многие из этих людей больны, истощены, нуждаются в медицинской помощи… Статья вышла буквально на следующий день после облавы. А ещё на другой день Лунёву в редакцию позвонили из «Комсомольской правды». Коллега из столичной газеты предложил: «Мы перепечатаем твою статью, а в конце, от редакции, дадим сноску: мол, Игорь Лунев готовит серию очерков о бомжах. Ты согласен?»

Игорь был согласен. Ему и самому эта идея пришла в голову: копнуть поглубже, в корень, в суть явления. И он решил: для начала нужно подружиться с каким-нибудь бродягой, подольше пообщаться с ним. Пусть поживёт у него в доме, раскрепоститься, поверит ему, Игорю, откроет душу… А там, кто знает, может и он сам уйдёт со своим новым другом «по Руси». Серёжку отправит в летний молодёжный лагерь, а сам на месяц-два — в «творческую командировку». Неплохая, между прочим, идея!

Найти подходящего «клиента» нетрудно — в любом отделении милиции. Правда, сейчас уже кое-кого попереводили в больницы и диспансеры — после его статьи. Но, честно говоря, Игорю не хотелось обращаться к милицейскому начальству. Нет, конфликтов он не боялся: его журналистское амплуа возмутителя спокойствия уже не раз их провоцировало. Просто прекрасно представлял: УВД не преминет с радостью прогнать его по всем бюрократическим ухабам — так сказать, в отместку. А время уйдёт. Да и люди там уже запуганные, зажатые. Вот если бы найти вольного, не выловленного бомжа… Да где же?

И тут Игорь вспомнил. Неделю тому он поздно возвращался через парк. Вот так же грустил о его запущенности, вспоминал детство. Проходил по задворкам сцены. И увидал, как из маленького высокого окошка боковой пристройки струится дымок и мерцает отблеск света. Подумал мимоходом: «Ну вот, хоть для бомжей приют, и то польза». И тут же забыл.

Предчувствие удачи — знакомое азартное ощущение, шепнуло ему: «Вряд ли менты об этом месте знали. Проверю, сегодня же!»

Теперь же невысокая фигура испуганно жалась в углу. Лунёв достал карманный фонарик, посветил на себя.

— Смотрите, я не милиционер! И я, если не хотите, не буду светить на вас. Если вы откажитесь, просто уйду, даже лица вашего знать не буду. Но… только мне кажется, моё предложение для вас выгодно. У меня вам будет спокойнее, чем здесь, особенно в эти дни, после облавы. А уйдёте, когда сами захотите. Но я думаю, мы подружимся. Меня зовут Игорь. А вас?