Читаем Оборотень онлайн бесплатно

Гюнтер Бейкер вел машину предельно осторожно. Не только потому, что он немец, а немцы, как известно, славятся своей аккуратностью. Внимательность и старание Гюнтера, которые он выказывал за рулем, объяснялись еще и тем, что дорога змеилась по узкому, опасному горному склону, а «фольксваген» был новеньким, купленным всего лишь на прошлой неделе.

Колючая изгородь военной базы «Реттунг»[1] осталась позади, и в смотровое стекло на горизонте стали видны городские постройки.

«…«Реттунг»! «Унзере Реттунг»!..»

— Черт возьми! — радостно воскликнул Бейкер. — А ведь это отличный заголовок для моего репортажа! Редактор будет доволен!..

Для душевного ликования у корреспондента местной газеты «Керц»[2] повод был. Гюнтер только что взял два интересных, по его мнению, интервью и нащелкал кучу удачных снимков. Командование «Реттунга» ответило на все его вопросы. Веселые американские парни симпатично улыбались в объектив, с удовольствием позируя немецкому журналисту. Еще бы! Ведь они приехали сюда «спасать Европу от красного быка», как гордо заявил Гюнтеру ракетный капитан, который умудрился сунуть свою квадратную физиономию почти во все фотокадры.

Бейкер даже улыбнулся, вспомнив старания капитана, который мало походил на спасителя. Конечно, вояку с пиратской мордой придется вырезать при монтаже — это чепуха. Сейчас Гюнтера Бейкера волновало совсем другое: какая судьба ждет вторую половину репортажа?

Улыбка исчезла с лица Бейкера. Перед глазами замелькали возбужденные лица женщин, которые потрясали кулаками и кричали: «Долой «Першинги»!

— Мы защищаем саму жизнь, а не отвлеченные идеи!.. — сказала репортеру седовласая фрау Хауф из палаточного городка. — Мы обязательно победим!.. Мы не уйдем отсюда, — и она окинула таким гордым взглядом ряды палаток, словно это были не Полотняные домики, а каменные бастионы.

Потом она ткнула пальцем в сторону плаца, где солдаты монтировали ядерную смерть, и добавила жестко:

— Не уйдем, пока они последнюю ракету не заберут отсюда обратно к себе, в Америку!.. Нас поддерживает весь город! Колбасники приносят нам сосиски, пекари — хлеб, аптекари — лекарства!

Бейкер хорошо знал фрау Хауф. Она была его соседкой по подъезду. К тому же — добропорядочной соседкой, к которой можно было запросто обратиться с какой-нибудь просьбой. Эта «милейшая фрау Хауф» научила жену Гюнтера варить знаменитый суп из бычьих хвостов, который всегда готовят в старых немецких семьях на праздники. И вдруг — такой поворот! Глаза «милейшей» метали молнии. Бейкер даже провел левой ладонью по лицу, стараясь отогнать вставшее перед его мысленным зрением искаженное гневом лицо фрау Хауф.

Да, Гюнтер Бейкер пока положительно не знал, что делать с этой частью репортажа. Гармония не складывалась. Одно съедало другое. Подобных противоречий в статьях редактор не любил. К тому же, честно говоря, корреспондента «Керц» и самого покоробила эта картина у ворот «Реттунга». Гюнтер не узнавал обычно спокойных и выдержанных немок. Они ложились в пыль перед колесами автотягачей с опознавательными знаками американской армии. Они подходили к колючей ограде и громко скандировали: «Янки — домой!» Словом, они доставляли немало хлопот как военному персоналу, так и местной полиции. От магнитофонной записи и фотопленки, которые добыл Бейкер в этой заварухе, сильно отдавало коммунистической пропагандой. Ясно, что шефу это будет как кость в горле.

В таком вот напряженном размышлении Гюнтер проехал уже более половины дороги, когда позади, раскатисто захлестнув окрестность, раздался гулкий взрыв. Выскочив из машины, журналист невольно глянул в сторону базы. За изгородью на плацу, который просматривался со всех сторон, он увидел полыхавший фонтан огня, на фоне которого метались маленькие, как муравьи, фигурки солдат.

Профессиональное чутье заставило Бейкера повернуть «фольксваген» назад…

Потом все происходило, как в кинобоевике. Все бежало, мчалось, летело. Оглушая сиренами и слепя «мигалками», из города к месту происшествия спешили медицинские, пожарные и полицейские машины. Вместе с ними Гюнтер попытался было прорваться на территорию базы. Но увы!

— Никаких репортеров! — заорал тот самый капитан, который только что мозолил глаза Бейкеру, а теперь будто бы видел его впервые.

Бравые и недавно еще столь добродушные ребята из Штатов отсекли и окружили машину корреспондента. Не успел Гюнтер рта раскрыть, как эти вояки, злые как черти, угрожающе ощерились на его удостоверение дулами автоматов.

Поняв тщетность попыток проникнуть на базу, Бейкер, сделав издали несколько фотоснимков, ретировался. Конечно, ему было жаль, что не удалось заполучить подробностей катастрофы, но времени оставалось в обрез. Обещанный еще во вчерашнем номере репортаж должен выйти в срок.

Репортаж редактору понравился. Вымарав несколько «очень резких», по его мнению, фраз, он, от удовольствия цокнув языком и ударив автора ладонью в ключицу, высказал комплимент:

— Такое пошло бы и для «Шпигеля»![3]

Эту фразу он произносил лишь тогда, когда сотрудник приносил ему и впрямь находку.

Окрыленный Гюнтер рассыпал перед шефом веер фотографий. Снимки редактору тоже понравились. Но серию последних, на которых Бейкер запечатлел сенсационные сцены тушения пожара, шеф отложил.

— Мы — не «Шпигель», — сказал он, — чтобы печатать все, что происходит. Наша «свечка» озаряет избранные уголки. — И пояснил: — Чересчур много закипело страстей вокруг истории с этим взрывом. Когда много шума, это для нас уже не «фитиль»! И потом мы работаем на приличного немца. А твои столпотворительные кадры кое-кому вряд ли придутся по душе.

Гюнтер, не очень-то согласный с доводами редактора, хотел возразить, но тот с таким подкупающим вздохом вернул ему снимки, так сочувственно пропел: «На, убери. Возможно, они тебе когда-нибудь пригодятся», — что репортер молча забрал свою фотопродукцию. Он хотел было уже откланяться, когда на столе редактора затрещал телефонный аппарат. Шеф поднял трубку.

— Да, это редактор Флик… Кто?.. Здесь… Хорошо, — он жестом остановил Гюнтера, продолжая диалог с невидимым собеседником. — Он? Был… Да, да… Здесь… Хорошо. Будем ждать… — И положил трубку.

Бейкер ничего не понял из обрывков телефонных фраз, но что-то его взволновало. Он не мог еще догадаться, о чем шла речь, но, судя по тому, как менялось в ходе разговора выражение лица Флика, настроение шефа сильно испортилось, и причиной того, видимо, был он, Гюнтер. Иначе почему же такой разочарованной гримасой наградил его редактор? Почему так холодно, четко, словно высекая из кремня железом каждое слово, шеф отчеканил:

— Сейчас сюда… через несколько минут… приедут из… — он сделал паузу, подыскивая слова, означающие это «из», но, так и не найдя подходящего определения, продолжил: — Из одного… Из одной организации! Ты им должен показать свои фотографии. В том числе и эти последние, что я тебе вернул…

— Ничего я не должен! Что еще за организация?! — амбициозно спросил Бейкер, но Флик сухо прервал его:

— Гюнтер, умоляю: веди себя с ними покорректнее. И — без эмоций. Мы — не «Шпигель»…

Наступило тягостное молчание. Шеф ходил от стола к окну, и его туфли стучали, как метроном. Гюнтер делал вид, что заинтересованно рассматривает на стене кабинета портрет августинского монаха Мартина Лютера, который он видел уже не менее сотни раз.

Наконец в коридоре послышались бодрые шаги, дверь распахнулась, и в кабинет стремительно влетели двое в штатском. Один из них выкрикнул:

— Хэллоу, господин Флик! Это мы.

Бейкер готов был поклясться, что все это было сказано на чистом берлинском диалекте, если не считать чужеродного «хэллоу», пришитого к безупречно-немецкой фразе белыми нитками.

Всю ночь Гюнтер не спал. Лежал и глядел в темноте в потолок. У него никак не укладывалось в голове, почему он, добропорядочный газетчик, вызвал вдруг столько холода у шефа, который даже после ухода тех двух молодчиков не потеплел к подчиненному. Отчего переменилось к нему отношение «папаши Флика»? Почему так скрупулезно, через лупу, рассматривал один из штатских (видимо, старший) его фотоснимки с военной базы? И что за тон был у этого субъекта!? Он изъяснялся так бесцеремонно, словно Бейкер был нашкодившей кошкой:

— Как вы очутились на «Реттунге»?.. Вы знали, что будет пожар?.. Не знали?.. А подумайте!..

И совсем нелепым был последний вопрос:

— А вы не привозили с собой этого генерала?

Наглый собеседник подпихнул под нос репортеру один из его же снимков. Гюнтер вгляделся в фото. На фоне полыхающего зарева и столба дыма у ворот базы стоял генерал в американской форме и наблюдал за суматохой.

— Что, не узнаешь? — ухмыльнулся молчавший до сих пор второй из пришельцев.

Этот неожиданный неуважительный переход на «ты» прозвенел как пощечина и окончательно поставил Бейкера в тупик. Он так и не понял, какое отношение к нему может иметь этот генерал с пятью звездами, которого он действительно заметил краем глаза в той сумятице, что поднялась у военного городка после взрыва.

Допрос закончился неожиданно. Незваные гости так же стремительно, как пришли, удалились, оставив Гюнтера Бейкера в полном недоумении. В довершение всего Флик весьма холодно попрощался с ним и, даже не пожелав спокойной ночи, сказал:

— Вот что бывает, когда люди делают больше того, что им велено.

Утром с тяжелой от бессонницы головой Гюнтер решил пойти к своему влиятельному другу Вольфгангу Дорнье. Этот Дорнье действительно был незаурядной особой. Чтобы подтвердить сей постулат, достаточно упомянуть, что он, француз по отцу, занимал в немецком городке пост комиссара полицейпрезидиума.

Однако войдя в кабинет Дорнье (секретарша не остановила Бейкера, ибо знала, что он вхож сюда в любое время), Гюнтер застал там такую тревожную обстановку, что можно было подумать о внезапно начавшейся осаде города неприятелем. Начальник полиции стоял у карты, очерчивая указкой решительные круги. Сходство картины с военным совещанием подчеркивалось еще и тем, что Вольфганг в разговоре с подчиненными оперировал словами: «генерал», «офицеры», «солдаты», «боевая тревога», «диверсия». Голос его звучал сосредоточенно и напряженно, совсем не так, как на рядовых оперативных занятиях.

Решив, что здесь идут серьезные учения и что момент визита выбран неудачно, Гюнтер, извинительно кивнув головой, хотел было уйти, но Дорнье, подбежав к нему, дружески взял его за локоть и, усаживая в кресло, сказал:

— Подожди, я заканчиваю…

Ждать и верно пришлось недолго. Через минуту-другую кабинет опустел, и Дорнье, сменив деловое выражение на приветливую улыбку, заговорил певучим басом:

— Старина! Тут у нас такое творится! Можно подумать о конце света! Представь-ка: на военную базу «Реттунг» заявляется пятизвездный генерал из Америки, и никто не знает — как! Не на вертолете! Не на машине! Даже без адъютанта! На базе только что взорвалась ракета. Трагический случай! И тут — он! Внезапно! Ты знаешь, что такое приезд пятизвездного генерала в какой-то маленький дивизион?

Гюнтер Бейкер, онемев, слушал друга. Он начинал понимать, что генерал, о котором говорил Вольфганг, и тот, следы которого разыскивали люди в штатском, — одно и то же лицо. Но главное было даже не в этом. Рассказ Дорнье смахивал на выдумку, на легенду, на анекдот.

Оказывается, генерал появился на площадке, где бушевало пламя, в самый разгар пожара. Сначала он молча и мрачно смотрел на суматоху. Когда пожар был ликвидирован, он неестественно жестикулируя, срывающимся, крикливым голосом приказал срочно размонтировать все ракеты, запаковать их в контейнеры и вывезти с базы. Потом генерал, пританцовывая, словно в ногах у него были пружины, вышел через проходную и исчез так же внезапно, как появился.

Дальше шла сплошная мистика. Да-да! Охрана в воротах базы клялась небесами, что видела, как генерал испарился, а на его месте очутился… мальчишка!

О странном распоряжении генерала сразу же доложили высшему командованию. И вот что выяснилось: никто из генералитета США на «Реттунг» не выезжал и даже не собирался. Военная контрразведка определила портретное сходство визитера с одним лицом, занимавшим высокий пост в командовании европейскими силами НАТО. Но этого лица в данный момент вообще не было в Европе, потому что оно вот уже неделю отдыхает на калифорнийской вилле. Отсюда можно сделать вывод: если это не операция вражеской разведки, то очередная выходка террористов. Вот почему Дорнье получил приказ заняться поимкой псевдогенерала.

— Представляешь, Гюнтер, я буду ловить нечистую силу! — Дорнье расхохотался, но сразу посерьезнел. — А вообще, мне не до смеха. Этот чертов генерал все-таки существует. Вот он!

И Вольфганг, вытащив из кармана пачку фотокопий, положил одну из них перед Бейкером, который тут же узнал фрагмент злополучного снимка, которым интересовалась пара вчерашних посетителей в кабинете Флика. Фотография генерала вдруг стала расплываться перед глазами Гюнтера, потом она заволоклась какой-то белесой пеленой, и… лучший репортер газеты «Керц» сполз по гладкой кожаной подушке кресла на исшарканный ногами полицейских ковер.

Он очнулся с мокрой салфеткой на голове. Дорнье испуганно смотрел на друга, склонившись над ним со стаканом воды:

— Послушай, старина, у тебя совсем скверный вид? Ты болен? У тебя что-то случилось? Сейчас я вызову доктора…

Он уже потянулся к звонку, но Бейкер решительно запротестовал:

— Нет-нет, не надо доктора!

— Но в чем тогда дело? Говори!

И Гюнтер, поднявшись, поведал свою историю. Дорнье, выслушав его, задумался.

— Да-а, — протянул он. — Видимо, дело закрутилось не на шутку. Эти ребятки, — он понизил голос почти до шепота, — из военной разведки. Они у меня тоже были…

В этот момент раздался телефонный звонок. Дорнье взял трубку.

— Слушаю.

И по мере того, как комиссар полиции внимал говорившему на другом конце провода, лицо его становилось все серьезнее. Наконец он бросил в трубку тоном приказа:

— Не теряйте его из виду! Я еду к вам!

Он повернулся к Гюнтеру:

— Кажется, напали на след. — И предложил: — Хочешь, поедем? Заодно освежишься на воздухе.

Бейкера еще поташнивало, но голова уже перестала кружиться, и он согласился. Да и могло ли быть иначе! Репортер и при смерти — репортер. Поэтому, не отставая от Дорнье, он спешно выскочил к машине, дежурившей у входа в полицейпрезидиум.

Вольфганг нетерпеливо газанул, и машина с места взяла приличную скорость.