Читаем Обещание весны онлайн бесплатно

Смерть тридцатидвухлетнего приходского священника деревни Эбботсфорд в Гемпшире вызвала куда больше шума и разговоров, чем вся его предыдущая жизнь. Пол Ховард был воспитанным, образованным человеком, его уважали как духовное лицо, привечали как гостя, однако игнорировали как проповедника. “Это сущее наказание — каждое воскресенье сидеть и слушать целый час его проповедь, — заметила однажды старшая мисс Стэнхоп в беседе с миссис Картрайт. — Хотя стоит только взглянуть на лицо достопочтенного пастора, чтобы понять: Господь всемогущий послал прихожанам в его обличье одного из своих блаженных ангелов”.

В смерти своей священник раз и навсегда поднялся над обыденностью. Миссис Картрайт сказала нескольким своим приятельницам с некоторым даже благоговением, что слова мисс Стэнхоп оказались воистину пророческими. Достопочтенный Ховард возвращался домой после посещения одного из коттеджей на окраине деревни, по обыкновению уткнувшись носом в книжку, как вдруг детский крик нарушил его сосредоточенность; он поднял голову и увидел, что какого-то малыша загнал в угол огороженного поля бык, которого явно раздразнили.

Пастор бросил свою драгоценную книгу прямо в пыль, перелетел через забор с невероятной легкостью, подхватил мальчугана и осторожно поставил его по другую сторону забора, где тот благополучно присоединился к своим орущим приятелям. После чего достопочтенный Пол Ховард повернулся лицом к быку — словно Давид к Голиафу, как выразился впоследствии деревенский поэт мистер Уотсон, хотя он и не был свидетелем происшедшего.

К несчастью, наш пастор в отличие от библейского Давида не имел при себе пращи и, вероятно, был мертв еще до того, как ребятишки прибежали в деревню за помощью. Пожертвовав жизнью во имя спасения ребенка, Пол Ховард в мгновение ока стал святым мучеником, а злосчастный бык пережил пастора всего на несколько часов.

Однако жители Эбботсфорда и близлежащих деревень не долго грелись в лучах славы столь сенсационной трагедии. Они столкнулись с весьма серьезной практической проблемой. Их пастырь оставил незамужнюю сестру, к тому же, как всем было известно, неимущую. Пять лет назад она приехала сюда вместе с братом и вела хозяйство в его доме. Никто ничего не слышал о других членах этой семьи. Достопочтенный Пол Ховард отнюдь не был богатым человеком. К тому же он имел обыкновение раздавать чуть ли не больше, чем получал; возможно, эти двое, словно ангелы, питались воздухом.

В первые дни после похорон Грейс Ховард, казалось, не задумывалась над тем, что из-за героического поступка брата осталась в незавидном положении. Она всегда держалась невозмутимо и с достоинством, а теперь, казалось, превратилась в мрамор. Пол был для нее всем. Теперь у Грейс ничего не осталось. И никого. Оглушенная этим фактом, она, казалось, не в состоянии была осознать, что ей некуда деться и не на что жить.

Однако окружающие осиротевшую мисс Ховард люди не были столь отрешенными и апатичными. Ее брат погиб, спасая жизнь одному из их детей, значит, о мисс Ховард необходимо позаботиться.

— Она могла бы пожить с нами, — сказала мисс Стэнхоп нескольким леди, собравшимся в ее гостиной накануне похорон. — Мы с Летицией остались одни с тех пор, как умерли мама и папа, а Берти уехала. Но захочет ли Грейс переехать к нам? Не воспримет ли наше предложение как милостыню?

Дамы дружно закивали в знак согласия. Мисс Ховард может оказаться слишком гордой для того, чтобы принять такое великодушное предложение.

— Она очень милая леди, — поддержала старшую сестру мисс Летиция Стэнхоп, — и я уверена, не нарушит нашего привычного образа жизни.

— Мистер Кортни сказал, что я могла бы пригласить ее гувернанткой к нашей Сьюзен, — вмешалась в разговор миссис Кортни. — Однако Сьюзен пятнадцать лет, ей уже недолго сидеть в классной комнате. И что тогда станет делать мисс Ховард?

Жители деревни победнее, из тех, кто работал по найму на графа Эмберли, собрали немного съестных припасов и денег с намерением вручить их мисс Ховард после похорон. Однако такой дар решал ее проблемы не больше чем на неделю, в лучшем случае — на две.

Графиня Эмберли обсудила вопрос со своим сыном графом, когда они сидели вдвоем в оранжерее.

— Несчастная леди, — сказала графиня. — Каждому ясно, Эдмунд, что девушка до сих пор как в тумане. И доктор Хансон утверждает, что она ни разу не заплакала. Я очень рада, дорогой, что ты решил послать завтра миссис Оутс и двух служанок по случаю приезда епископа на похороны. Граф Эмберли вздохнул:

— Да, мама, какая бы беда ни постигла нас, мы будем жить по-прежнему в достатке. Я постараюсь что-нибудь придумать для мисс Ховард. Полагаю, пенсию от меня она не примет, как ты считаешь?

— Полагаю, нет, — задумчиво ответила графиня. — Быть может, епископ догадается назначить сюда священником одинокого и немолодого холостяка или вдовца, которому понадобится экономка…

— Что ты, мама, ведь Грейс Ховард еще слишком молода! Ее положение окажется недопустимо двусмысленным в доме пусть и пожилого одинокого священника. Да он и сам на такое не согласится, ведь это неизбежно вызвало бы толки и уронило его в глазах прихожан.

— Ты прав. Как это я сразу не сообразила! Кстати, ты не говорил еще об этом с Перри? Наверное, стоило бы.

— Ты подала хорошую мысль. Мой приятель был дружен с Полом Ховардом, и ему должна быть небезразлична судьба его осиротевшей сестры. Впрочем, Перри, на мой взгляд, к женщинам относится весьма легкомысленно.

— Но ведь тут совсем другое дело.

— Не знаю, не знаю…

Граф Эдмунд потер ладонью подбородок и погрузился в размышления.

Перри, иначе сказать, сэр Перигрин Лэмпмен, жил недалеко от Эмберли-Корта, в своем имении Рирдон-Парк. Совсем еще молодой человек, он остался хозяином в доме и считался весьма завидным женихом. Однако ни одной из возможных невест пока не удалось поймать его в свои сети — быть может, благодаря той самой легкости в обращении с женщинами, о которой упомянул в разговоре с матерью граф Эдмунд.

Романтическим задушевным разговорам с девицами Перри предпочитал изящный, ни к чему не обязывающий флирт, не более того. Особенно мило это выходило у него с сестрой графа Эдмунда, леди Мадлен Рейн, которая имела множество поклонников и ни одного из них она не принимала всерьез. Перигрин мог беззаботно вести с ней остроумную беседу, делать самые выспренние и изысканные комплименты, целовать кончики ее пальцев, отлично понимая при этом, что в следующую минуту девушка ударит еще кого-нибудь веером по плечу, рассмеется и ускользнет от него с очередным воздыхателем.

С мужчинами Перигрин вел себя куда более серьезно. Он много читал, и ничто его не радовало более, чем общение с человеком, чьи мысли были бы созвучны его собственным.

Перри дружил с Эдмундом Рейном, графом Эмберли, с тех самых пор, как помнил себя. И они все еще были близкими друзьями, несмотря на то что у Эмберли с того времени, как он получил титул, обнаружилась склонность к замкнутому образу жизни. Эдмунду было всего девятнадцать, когда умер отец, а близнецам — его брату и сестре — только-только исполнилось двенадцать. Мать больше года находилась в состоянии сильнейшего нервного потрясения.

Каждый год Эмберли проводил со своей семьей по несколько месяцев в Лондоне. Дружба двух молодых мужчин оставалась еще крепкой, однако они уже не были столь неразлучны, как в мальчишеские годы.

Достопочтенный Пол Ховард заполнил пустоту в жизни Перигрина. Спокойный, приветливый и безгрешный, как считали прихожане, он обнаружил пылкий ум, как только ему довелось встретиться с образованным человеком. Эти двое совершали путешествия в мир литературы, искусства, науки, религии, философии и политики, нередко вступая в бурные споры, повышая голое, однако никогда не ссорились. Они уважали мнение друг друга.

Перигрин был частым гостем в доме священника и почти каждый день проводил хотя бы по несколько минут в обществе Грейс Ховард, которая всегда была занята каким-нибудь делом. Казалось, ей нравилось держаться в тени своего брата. Большие серые глаза смотрели на мир приветливо-спокойно, и все же в ее красивом лице была некая напряженность, и потому Перигрин порой задумывался о ней, о том, что таится в душе мисс Ховард.

Он любил смотреть, как Грейс вышивает цветы; казалось, стоит склониться к полотну — и ощутишь аромат этих цветов. А сад, в котором она порой трудилась часами, радовал буйством красок и пьянил дивными запахами с начала весны и до поздней осени.

Перигрин был потрясен и оглушен внезапной и нелепой гибелью своего замечательного друга. Весь день он не мог ни о чем думать, ощущая в душе болезненную пустоту. И только когда пришел в дом священника выразить соболезнование мисс Ховард, он вдруг осознал ее положение. В маленькой гостиной находились еще шесть посетителей, все говорили приглушенными голосами, словно боялись разбудить священника, который лежал в гробу в соседней комнате.

Мисс Ховард сидела в их окружении такая же, как всегда, разве что напряженные складки возле губ стали чуть более заметными. Она была в черном траурном платье, прямая и притихшая, руки непривычно лежали без движения на коленях. Женщина переводила взгляд с одного собеседника на другого и ни на секунду не теряла самообладания.

Что она станет делать? Куда денется? Ведь брат и сестра не имели никаких доходов, кроме жалованья Пола. Странно, что, несмотря на дружбу, Перигрин и священник никогда не разговаривали на личные темы.

Перри почти ничего не знал о нем как о личности. И еще меньше знал Грейс.

Он молча смотрел на мисс Ховард, пока все прочие подбадривали и утешали ее. Перигрин видел перед собой прекрасную одинокую женщину, лицо и фигура которой выражали благородство и глубину натуры. Он видел спокойную, привлекательную женщину, которая сделала жизнь его друга удобной, а скромный дом превратила в обитель красоты. Он видел загадочную женщину, которой никогда не переставал восхищаться.

Он видел перед собой ту, которую — с большим опозданием — хотел бы узнать.

Но она теперь, само собой, исчезнет из Эбботсфорда неизвестно куда, чтобы вести жизнь в тоске и тяжелом, однообразном труде. Возможно, здесь больше никто и никогда не узнает о Грейс Ховард.

Перигрин хотел узнать ее.

Еще до того как он спустя двадцать минут встал, взял холодную руку Грейс в свою и почтительно склонился, а потом покинул душную, подавляющую атмосферу смерти и глухой печали, Перигрин знал, что ему следует сделать.

Он вернулся в дом священника наутро после похорон и попросил мисс Грейс Ховард выйти за него замуж.

Грейс прошлась по комнате и остановилась у окна, которое выходило в сад. Она стояла очень прямо, сцепив пальцы. Черное траурное платье подчеркивало стройность фигуры. Темные волосы причесаны как обычно: посередине пробор, уши закрыты мягкими прядями. Черная кружевная наколка прикрывает пучок.

— Я не могу, — произнесла она, — хоть и должна признать, что меня глубоко тронула ваша доброта. Пол был бы обрадован вашей заботой. Брат ценил вашу дружбу так высоко, что мне не выразить это словами.

— Я хочу, чтобы вы передумали, мисс Ховард, — сказал сэр Перигрин, глядя на профиль Грейс, как он впервые не без удивления заметил, красивый профиль. — Я считаю, что вам нужен дом, а я свободен и могу предложить вам его. Обещаю сделать этот дом более надежным убежищем для вас, чем тот, где мы сейчас находимся. Я позабочусь о том, чтобы у вас было независимое состояние на тот случай, если я умру раньше вас.

— Вы необычайно добры. Вы мне всегда нравились, сэр Перигрин. Вы были Полу другом, в котором он всегда нуждался и какого у него не было, пока мы не переехали сюда. Теперь я уважаю вас не только за ваше отношение к брату. Тем не менее ответ мой прежний. Против нашего брака есть слишком много возражений.

— Вы имеете в виду разницу в возрасте? — помедлив, спросил Перигрин.

Мимолетная улыбка скользнула по ее лицу, прежде чем Грейс снова отвернулась к окну.

— Мне тридцать пять, — сказала она. — Вы это знали? Я никогда не старалась выглядеть моложе своих лет. Пол был моим младшим братом.

— Однако десять лет не считаются непреодолимой пропастью, если мужчина старше, — возразил Перигрин.

— Мужчины не рожают детей, — спокойно напомнила она.

— Я никогда не считал детей необходимым условием для собственного счастья, — не сдавался Перри. — Если это единственная причина, мисс Ховард, то я еще раз прошу вас передумать. Я в самом деле хочу взять вас в жены.

— Ради Пола? — спросила Грейс. — Хотите позаботиться о его сестре? Это великодушный поступок, сэр Перигрин, но вряд ли его можно растянуть на всю жизнь. Я вам признательна, бесконечно признательна, однако — нет. Вы скоро устанете от жены, которая намного старше вас и не равна вам ни по красоте, ни по уму.

— Нет, я сделал вам предложение не только ради дружбы к Полу. Я сделал его ради вас самой. Это верно, что мы с вами редко разговаривали за те пять лет, что вы провели здесь. Но я постоянно наблюдал за Вами и составил впечатление о вас, о котором даже сам не имел полного представления, пока не дал волю своим чувствам в последние несколько дней. Вы мне нравитесь, мисс Ховард, и я верю, что буду счастлив в браке с вами.

Грейс снова повернулась к нему. Перигрин заметил, что лицо ее бледнее и напряженнее, чем обычно, но глаза смотрели на него спокойно и безо всякой тревоги.

— О, вы ничего не знаете обо мне, сэр Перигрин! Ровным счетом ничего. Я прожила тридцать пять лет. И далеко не все эти годы были такими безмятежными, как те, что я провела в Эбботсфорде. Никоим образом. Если бы вы знали хотя бы половину того, что вам следует знать обо мне, то были бы признательны мне за мой отказ, поверьте.

Перигрин переступил с ноги на ногу, но не двинулся с места и продолжал смотреть ей прямо в глаза.

— Так расскажите мне, — попросил он, медленно изгибая губы в улыбке, — расскажите, что такое ужасное произошло в вашей жизни.

Грейс внезапно отвела взгляд и смотрела теперь куда-то в сторону.

— Знаете ли вы, — начала она, — говорил ли вам брат, что наш отец — лорд Поли? Барон Поли из Лестершира. Богатый и всеми уважаемый. Нет, судя по выражению вашего лица, брат не говорил вам об этом. Пол рассорился с отцом, порвал с ним из-за меня. И взял меня с собой, когда уехал из дома. В течение четырех лет, пока брат был младшим приходским священником, и пяти лет, проведенных здесь, то есть в течение девяти лет, мы не поддерживали никаких отношений с отцом и старшим братом. Перед вашим приходом я сидела здесь и пыталась решить вопрос, который мучает меня все эти дни. Должна ли я сообщить отцу о смерти его младшего сына? Сына, которого я отняла у него.

Грейс все еще смотрела в угол поверх головы Перигрина, но он все же заметил, что в глазах ее блестят невыплаканные слезы. Губы Грейс начали дрожать. Перигрин сделал шаг к ней и протянул руку.

— Мой вопрос причинил вам боль? Простите меня, пожалуйста.

Она не двинулась и ничего не ответила на эти его слова.