Читаем О воле и «свободе воли» онлайн бесплатно
В конце XIX и начале ХХ в. Осуществлялся переход от философского самовыражения психологии к предметно-научному. Менялись формы выражения и организационно-мыслительные основания высказываний о сущности психики, о внутренних причинах психических явлений. Предметно-научные формы привлекали в качестве важнейшей предпосылки психологический эксперимент, создание экспериментальных моделей, технологии содержательной интерпретации результатов измерений и т. п. Однако как бы далеко не продвигалась трансформация механизма научного изучения психики одно звено механизма оставалось зависимым от условий организованных наблюдений или измерений и средств измерений, сколько от организации собственно мыслительных процессов. Это звено — теоретическое мышление, конструирующее версии бытия объекта и этим полагающее «идеальный объект».
Теоретическое, по функции, мышление по своей организационно-процессуальной форме было «похожим» на философское мышление. По содержанию оно было о сущности того, о чем велась речь, а по форме оно соответствовало или не соответствовало представлению о собственно философском и, поэтому, «научном» методе мышления. Дискуссия о философском, сущностно ориентированном методе изложения, преодолевающем случайность мыслительного самовыражения познающего, была начата Кантом и поддержана Фихте, а Гегель не только продолжил обсуждение, но и дал его конструктивное выражение, его масштабное обоснование (см. анализ дискуссий и реконструкцию «метода» Гегеля: Анисимов: 2000, 2004а).
Отличие взглядов и способа мышления в философии и научной психологии состояло, прежде всего, в том, что философы не беспокоились о конкретном подтверждении своих положений, тогда как ученые предполагали соотнесение с эмпирическими и экспериментальными данными, зависели от них и были готовы в зависимости, прежде всего от внешних факторов, процедур подтверждения и опровержения. Для философов, проходящих по многим уровням замещений первоначальных утверждений, опирающихся на материалы эмпирического и экспериментального характера, важнейшим является внутренняя непротиворечивость, совмещенность с содержанием о «всем остальном», определенность, однозначность, выведенность и т. п. Для философов теоретические утверждения ученых, принадлежащих различным научным школам, выступают в функции материала для обобщающего замещения при следовании требованиям логической формы теоретического мышления.
Тем самым, мы можем совмещать достоинства как философских, так и научно-теоретических утверждений, не игнорируя ни внутреннюю неслучайность формы мышления, ни внешнюю подтверждаемость. Все это максимально полно относится к проблеме понимания сущности воли и ее особого атрибутивного признака — «свободы».
Известно, что Платон с волей связывал «благоразумное стремление, вопреки низменному, и на основе совести». С его точки зрения, воле присущи целеустремленность, соединенная с правильным суждением (1992, 1994). Если выявлять особенности воли, то мы можем заметить, что волевое проявление происходит «вопреки» низменному. В естественном самовыражении низменное не только первично, но и предопределяющее характер действия. Поэтому, чтобы выйти на новый уровень организации поведения, нужна «совесть», приобретаемая в ходе социализации и окультуривания человека. Необходима смена основания в построении поведения.
Вместо динамики индивидуального потребностного состояния, побуждающего к поиску предметов потребности и их присвоению, возникает способность создавать договоренности, следования им, а базисным процессом предстает реализация социодинамических и социокультурных норм, оставляя пока в стороне нормы деятельностного, культурного, духовного и т. п. как еще более сложные и вносящие иные внутренние трансформации. Реализация нормы означает переход индивидуальной динамики субъективности из самовыраженческого к подчиненному существованию, а в случае включенности в культуру или в духовную сферу, то и к служению.
Иначе говоря, за рамками оппозиции «низменное — по совести» стоит качественное изменение, развитие психики, смена типа самоорганизации. Человек сопротивляется продолжающемуся воздействию низменных мотивов, сохраняя соответствие требованиям совести. Неслучайны здесь и целенаправленность, и правильное суждение. Вместо потребностного образа, возникающего изнутри, появляется образ будущего состояния, соответствующего совести, а построение целевого представления опирается не на самовыражение мысли, а на «правильное» движение мысли, на формы, способы надиндивидуального характера.
Тем самым, уже в данной трактовке воли мы можем заметить «освобождение» от низменного, его нейтрализацию, прикрепление к более высокому, надиндивидуальному, переворачивающему самоотношение. Прикрепление к надиндивидуальному, служение более высокому в себе как представительству более значимого, чем индивидуальный интерес, может быть трактуемо как обретение иной «несвободы».
Но именно в такой несвободе человек возвышается над низменным, способен быть участником макропроцессов, а том числе процессов миродинамического типа. Начинается подлинно духовная жизнь, когда человек осознает, что он часть универсума, имеет свое предназначение, вытекающее из проявления первооснований универсума.
Фома Аквинский более определенно говорит о свободе воли как следствии преодоленности зависимости от первоначальных инстинктов (1969). Свобода воли включает и ответственность. Иначе говоря, и здесь подчинение «инстинктам» означает несвободу. Но сама свобода сопрягается с подчиненностью внешнему фактору, перед которым следует «держать ответ». Чтобы быть ответственным, необходимо опознать требующее содержание, раскрыть его, принять в качестве строго определенного и неизменного основания поведения, быть готовым к коррекции в случае отхода от соответствия обязательствам и даже к насильственным корректирующим воздействиям во имя восстановления соответствия требованиям. Однако воля и состоит в том, что человек поправляет себя сам.
Как тут не вспомнить положение Гегеля о том, что свобода суть осознанная необходимость!
Легко заметить, что дискуссии о «свободе воли» чаще были следствием недостаточной определенности используемых понятий. Прежде чем говорить о «свободе» следует более явно ввести представления о мире. В частности, необходимо различить уровни развития психики, путь развития психики, особенности проявлений психики на каждом уровне развитости, внутренние причины развития, механизмы, его обеспечивающие и те механизмы, которые предопределяют функционирование, пребывание на фиксированном уровне развитости.
Кроме того, следует раскрыть типы сред, в которых осуществляется функционирование и развитие психики, характер реагирования психики и организма в целом и на возникающие условия в каждом типе сред, а также на условия, характерные для совмещенного бытия нескольких типов сред. Человек реально пребывает не в одной, а во многих типах сред одновременно. В отношении к каждому типу сред складываются отношения либо функционарного, воспроизводимого характера, либо развивающего характера, либо редукционного характера, когда среда побуждает к снижению уровня развитости психических механизмов или даже к их разрушению. Так как все типы сред действуют параллельно, в различных сочетаниях, то одни и те же механизмы психики испытывают воздействия в различных «направлениях».
Результирующая всех воздействий зависит как от суммарной характеристики внешних воздействий, так и суммарной характеристики внутреннего реагирования. Психолог должен уметь в конкретных условиях реконструировать мозаику сочетаний внешнего и внутреннего, учитывая общее положение С.Л.Рубенштейна о том, что внешнее действует через внутреннее (1957). Тем более что механизм отношений издавна был предметом рассмотрения, и различались фундаментальные стороны этого механизма. Вне его раскрытия останется непонятным то специфическое, которое связано с ответом на вопрос о сущности «свободы воли».
Прежде всего, следует различить типы бытия. Мы с каждым типом бытия связываем специфические отношения между внешним и внутренним (см. подробнее: Анисимов 2004 д, 2005 а).
Продолжая выше введенное различение, мы выделим следующие типы бытия и соответствующие отношения внутреннего ко внешнему.
Простейший тип бытия — «жизнедеятельность», в котором основанием отношения к внешнему выступает удовлетворение индивидуальной потребности в конкретных условиях и в конкретной динамике состояния потребности. Внешнее предстает лишь как месторасположение предметов потребности.
Более высокий тип бытия — «социодинамика», в котором появляются процессы и их обслуживающие механизмы, связанные с согласованием способов совместного и приемлемого для каждой стороны удовлетворения потреб Внутренним основанием предстает потребность в согласовании и в реализации договоренностей, подчинение содержанию договоренности, а не самой по себе динамике потребностного состояния. Поводом для согласования выступает противодействие, конфликт из-за следования «принципам» жизнедеятельности.
Еще более высоким типом бытия является «социокультурная динамика», в котором возникает применение надиндивидуальных критериев согласования. Для их применения необходимы способности к соответствию критериям, их различаемости, подчинению их содержательности в ходе согласования, что невозможно вне развития психических механизмов мышления, сознания, самосознания, рефлексии. Для критериев содержание версии договоренности предстает как внешний материал.
Еще более высоким типом бытия выступает «деятельность», в которой основанием предстает норма преобразования чего-либо, созидаемая управленцем, что оттесняет согласование и отчуждает отношение к норме.
Для нормы деятельности сам человек предстает как фактор ресурса деятельности, как подчиняющееся норме «внешнее». Поэтому и отношение к норме предполагает не только понимание и принятие, но и субъективное отождествление с содержанием нормы, отношение к себе с точки зрения нормы как таковой, взятой «извне». Самоотношение предполагает идентификацию с создателем нормы не по согласованию, а «формально». Все деятельностно-нормативные согласования в рамках демократического стиля управления являются вторичным и необязательным возвратом к социокультурной динамике.
Не раскрывая более сложные типы бытия — «культурное», «духовное» и т. п., можно уже более точно охарактеризовать особенности тех отношений, которые связаны с идеей «свободы». Если считать свободным самопроявление жизнедеятельностного типа, то волевые явления будут неотличимы от естественного самовыражения. Волевые явления опознаются лишь в контрасте между эгоцентрическим самовыражением и следованием норме, замыслу вопреки внутренним и внешним факторам отхода от следования фиксированному замыслу, норме.
Специфическое для воли появляется в реагировании на препятствия в реализации замысла, нормы. Поэтому с волей непосредственным образом связана самокоррекция.
Поскольку нормативное содержание появляется в социодинамике, то в ней и возникает предпосылка появления воли. Но в социодинамике препятствия к реализации договоренности могут снизить субъективную значимость договоренности. Поэтому потенциал волевого проявления становится более высоким и определенным в социокультурном взаимодействии. В нем договоренность опирается на надиндивидуальный критерий, применение которого ведет к устойчивости выработанной договоренности.
Понятно, что в мире деятельности невозможно обойтись без воли, так как норма «появляется» извне и не может подвергаться обсуждению в исполнительской позиции. Тем более что нормы преобразования реализуются в приложении к жестким исходным материалом и различным условиям, мешающим следованию нормы. Поводов для проявления воли как самокоррекции в реализации норм возникает много.
Однако как проявление воли в деятельности, в профессиональной деятельности связано со «свободой воли»? В исполнительской позиции, в силу отчуждаемого характера порождения и предъявления нормы, свободы нет. Исполнитель должен отказаться от свободы в трактовке норм, чтобы оставаться исполнителем по функции.
Управленец более свободен по реальным процессам порождения норм. Но его «свобода на начальных уровнях профессионализма либо с его некомпетентностью, либо с большим количеством зон неопределенности, оставляемых вышестоящим руководителям (Деркач 2000, 2001). Уже в условиях четко определяемого заказа, задания, задачами, которые ставятся вышестоящим руководителем степень свободы сокращается.
С другой стороны, чем более обеспечена деятельность управленца множеством ориентиров, обобщенных рамок, концептуальных оснований, модельными аналогами, чем более она насыщена деятельностными, социокультурными, научными, культурными, духовными критериями, тем меньше управленец может положиться на случайность своего самовыражения.
Ему необходимо лишь разобраться с типами критериев, с типами бытия, с целостностью бытия, в котором особое место занимает мир деятельности и управленческий слой деятельностного мира. Кроме того, он должен не только различать все это, но и применять в ходе разработки решений, а за реализации решений (см. подробнее: Анисимов: 2004 в, 2005). Поэтому главным условием увеличения неслучайности решений и их реализации становится для него рефлексивная культура, рефлексивная самоорганизация в управленческой деятельности.
Но вместе с тем управленец начинает различать в своей деятельности «низкое» и «высокое», случайное и неслучайное, неоправданное и доказанное и т. п. Управленец понимает, что жизнедеятельность, социодинамика, социокультурная динамика существуют в мире деятельности лишь как ресурс, как обслуживающие слои и в меру их оправданности они полезны и необходимы, а вне этих пределов они вредны. Поэтому он и приступает к борьбе с «низменным» в указанном аспекте, соотнося его с поставленными целями, задачами, проблемами.
Управленец «насыщает» понятие воли новым содержанием, в сравнении с исполнителем. Вместе с внесением в его рефлексивное сознание и самосознание профессиональной критериальной базы у него появляется основание для самокоррекции в реализации норм его деятельности, которые он сам и созидает. Отчужденность норм в этих случаях отсутствует и, в меру его субъективного отождествления с критериальной базой на основе профессионального развития, воля управленца становится «свободной». Он самокорректируется «от себя», а не формального следования критериям.
