Читаем О грусти этих дней онлайн бесплатно
Борис Кригер
О грусти этих дней кто, как не я, напишет...
Издательство Э.РА
Москва,
2004
Корректура и компьютерная верстка:
* * *
О грусти этих дней,
Когда последний вестник
Из лиственных клочков
Вращается на месте
Свинцеющих небес,
Волнения не без,
Сложу немые песни
Для нежных паучков,
Хоть им не интересней
От песен, не теплей...
И холодом несёт
С арктического тыла,
И даже голова
Как будто бы остыла,
И замирает вновь
В растениях их кровь,
Текущая по жилам,
Весёлая сперва,
Но ей совсем не мило
Вновь превращаться в лёд...
О грусти этих дней,
Когда дыханье тише
И нет в печи огня,
Кто, как не я, напишет?
Уже в который век,
В миру твоих опек,
Под ласковою крышей,
Напишет, как не я?
И кто, если не мы же,
Прочтём это скорей...
* * *
Ища покровительства рифм
В сетях молчаливого танца,
В глубинах рояльного глянца
Мы видим кружение нимф.
И прелесть далеких Тулуз,
Скорее, придуманных вовсе,
Мы всласть сфантазируем после
С участием опытных муз.
Не чтя уже выцветший шарм
По сущности дикой Европы,
На тонких папирусах что-то
Оставило время не нам.
И травами словно целясь,
Отварами редких растений,
Селю я тебя в средостенье,
И плача, и тихо молясь.
Молясь, чтобы что-то понять,
Молясь, чтобы выгадать время,
Немыми молитвами теми
Хоть как-то рассудок занять.
Клянясь, что протиснусь я сам,
Где сходятся жизни и лица,
Но нам мировая столица
Всегда была где-то не там.
Но нам был не там даже храм,
Но нам всё хотелось по-свойму.
И мир нас в тугую обойму
Впихнул, лишь сложив пополам.
И ставя превыше всего
Значение слов и сюжетов,
Нас вечность поглотит за это,
Так и не сказав ничего.
* * *
Со дня творенья ласковый кристалл
Твоих зрачков, не ведая подвоха,
Меня в себе послушно отражал,
Не понимая, что же в этом плохо?
Я там, селясь, разведывал углы,
И разносил по комнатам предметы,
И составлял грузинские столы,
Чиня застолья для немого света!
Ты провожала птиц за облака,
Куда ещё податься бедным птицам,
А я лежал и мирно мял бока,
Своим недонаписанным страницам...
И разнеся по всей твоей земле
Причины слез, как прах твоих пернатых
С прозваньем Феникс, я таил в себе
Твоих зрачков бездонные караты!
* * *
Дома стареют медленней, чем люди,
И не дают себя разубеждать
В необходимости неспешно ждать
Того, что будет и чего не будет.
Дома стареют медленней, чем мы,
И даже ещё медленней, чем мысли,
Кружа пылинки капельками жизни
В просветах окон и чуланной тьмы.
Мы заполняем их немой каркас
Своими недожитыми речами,
Они их доживают вместе с нами,
И после нас, и даже вместо нас.
Ни шум дождя, ни ветреная ночь
Не может заявить себя последней,
Стуча дверями в замкнутой передней,
Стараясь стуком тем часам помочь.
В домах стареют книги и цветы,
Засушенные в выцветших страницах.
Ах, что же тем столетним книгам снится?
Всё чьи-то пальцы, вздохи да мечты.
* * *
Большую часть бытия посвящая
Разглядыванию вещей,
Подробному рассмотренью
Трещинок на буфете,
А также всегда прощая
Всё за похлебку щей,
За сонное истощенье
Пепла на сигарете,
Жизнь проникает в быт
Струйкой того тепла,
Что сочетает в дне
Сотни его пределов,
И лабиринт корыт,
Полных до края тла,
Не соблазняет бег
Неразведённых стрелок.
Так начинает день
Крышечка от чернил
Серною кислотой
Сонного разговора,
И протяженьем в жизнь
Столбики от перил
Строго хранят покой
От неземного взора.
Ставнями шелестя,
Как черноухой жестью,
Суммами перечтя
Всё, что имеет смысл,
Вьётся, жеманясь, спя,
Ссорясь и греясь местью,
То, что, увы, нельзя
Звать гордым словом мысль.
Разбередя себя
И возникая снова,
В строгом учете знаков
И недоимке слов
Корчится, теребя,
В кожных моих покровах
Ниточка зодиаков
Генов моих дедов.
К обнаружению таблички из Первого Храма с капельками золота от расплавившейся при пожаре кровли
На маленькой табличке письмена
В ложбинках букв, запомнивших паденье
Калёных капель золочёной кровли,
Разбередя немую боль ли, кровь ли,
Мой бедный Храм, заплакавший в гореньи,
Исторг родного Бога имена.
За что? Мне больше негде горевать!
Нет больше груд неравенства ступеней,
Не позволявших, восходив, забыть,
Куда восходишь! Негде мне завыть
И разбросать на жёстких плитах пени,
Которые мне некому подать!
За что лишил меня мой строгий Бог
Простого чувства значимости духа
И принадлежности к единой цели?
О чём мне капли золота пропели
И донесли сквозь эхо в область слуха
То, что я зреньем ощутить не мог?
* * *
Мы сетуем на быстротечность! Hу?
Виним в несправедливости тугие,
Страдающие паранойей стрелки!
А между тем, сии упрёки мелки,
Как, может быть, наверно, и другие,
Поставленные Господу в вину.
Итак, взгляните, мы живём меж скал
Застывшего промеж мгновений время,
Для нас опрысканного на бегу
Внезапным клеем липкого рагу,
Изваренного из сухого семя
Полей, в которых Млечный Путь скакал.
На острие стальной калёной мглы,
На самом кончике застывшей битвы,
Едва достигшей апогея в том,
Что называют всуе бардаком,
Мы поселились на разрезе бритвы
И обживаем острые углы.
* * *
Я в таинствах немого примирения
С негодными предательскими снами
Нашёл свое утраченное кредо,
Как краешек разлитого варенья
Собой являет грозное цунами
Для всех, кому ещё бездонней небо.
Я обнимаю тех, кто изневолен
Своей души изъеденным мочалом,
И возвращаю горький поцелуй
Тому, кого залил бы алкоголем
И позабыл бы все его начала
Средь первозданных одиноких струй.
Так возникая в отраженьи судеб,
Растянутых в тугие струны буден
В несовершенных святотатствах уст,
Мой жалкий профиль, утомлённый трутень,
Бежит от края, что чрезмерно люден,
К иному краю, что чрезмерно пуст.
* * *
Мне ещё многому так надо научиться,
Мне ещё многому так надо научить.
Такая сложная наука - просто жить
И не ловить за хвост несчастную синицу.
Мне ещё много надо серых журавлей
Поймать средь неба вверх подвешенных пределов
И, разрыхляя свет, по выделке небелый,
Разбережать в себе остаток светлых дней.
Мне ещё много ненаписанных стихов
Пропеть хотелось бы, хватило б только силы,
Чтобы не вышли эти песенки плаксивы,
Как то бывает с приближением годов.
Мне ещё многое придется позабыть,
И даже то, - узнать что предстоит лишь,
И к этой жизни, видимо, привыкнешь,
Лишь как придет пора отвыкнуть жить.
* * *
Завороженный творогом,
Нежным творогом зим,
Всё, что было мне дорого,
Растерял и забыл.
Всё, что было мне значимо,
Важно больше не мне,
И в чертах обозначенных
Календарь на стене.
Расколоченным омутом
Бьётся сердце забот,
И каким-то поломанным
Выдаётся восход.
И каким-то не выданным
Замуж или врагу
Возникает предвиденье
Острой боли в боку.
Не витаю в сознании,
Как в пергаментах грез,
А хромаю в старании
Урезонить невроз,
И брожу незамеченный
Средь творожности зим,
Как больной обесцвеченный,
Лишь с тобой не один.
* * *
От гениев всегда несёт загробьем,
Не столько хладом, сколько хладнокровьем,
А также неприступным веществом,
Которому не стоит за столом
Искать сравненья или же подобья
С банальностью учебного пособья.
И каждый божий протрезвелый шквал
Нас, обуяв потребностью похвал,
Ведёт к столу с уверенностью дерзкой,
Что в этот миг писать бы впору фреcку
С нас, оседлавших стул, как пьедестал.
Но то - не так совсем, не так, оставь,
Не разменять фантазию на явь,
Не различить ни калек, ни пророчий,
И гений - только узник многоточий,
В реке забвенья плещущийся вплавь.
* * *
Я взял вас в сеть, скупого мира дни,
Кроша сухарь метеоритным ливнем,
Гордясь клыком или же лучше бивнем,
Ловя на кухне шкурки ананаса,
Плода и символа моей родни,
Буржуев злостных и жильцов Парнаса.
И так не по-монашески влюбясь,
Едва ль кичась заученным наречьем,
Глотая горечь беленьких пилюль,
Плету я нескончаемую вязь
Непроходимой сети человечьей,
Ловя в нее то дни, а то часы,
И звонкие кружки, что из металла,
Которому предстало заверять
Весьма весомую надежду сделок
И грусть моих уже больных сиделок,
Не воспринявших мысль мою о том,
Что нет везенья в стае человеков,
И материальным миром подструнясь,
Не бередя в себе поток сознанья,
Я пропускаю летние купанья
И проживаю вскользь свои плоты,
Которые уходят и уходят
На самый краешек того, что мы
Зовём созвездьем сладкого покоя,
Которого нам не узнать, но мы
Его и так узнать бы не желали.
И бог с ним, лучше снова о металле,
Который больше не несёт в себе
Ни сласть владения, ни грусть потери.
И на Востоке сонные тетери
Уже узрели солнечный приход,
Пока у нас ещё почти всё пусто.
Ни торжества, ни змея, ни мангуста,
Ни колдовства по кухням второпях,
Ни расставанья с жесткостью постели,
И телом чуя приближенье сна,
Я сознаю себя во всем виновным,
И в то же время невиновным, так
Уже сложилось, каждый мы пустяк
К себе привяжем и воркуем нежно
О своезначьи и большой вине,
А между тем нет истины в вине.
По крайней мере в том, что неизбежно
Нам поставляет душный магазин.
Нас обманули, из стальных витрин
Украли всё, чем славились напитки,
А нам остались пытки, только пытки
Распространять влечение своё,
Вливать в себя отравленные зёрна
Народных благ и пошлости народной,
И незнакомых мыслей о войне,
Которая считалась неизбежной,
Какой-то окончательно небрежной
И не возникшей где-то всё равно.
* * *
Я с яблока снимаю кожуру,
Сначала океаническое ложе
Белеет, на Антартику похоже,
И континент, где скачет кенгуру.
Я по-субботни банному утру
Творю хребты под кончиком ножища,
Мне яблоко уже не просто пища,
А шар гигантский, что парит в миру.
Его ведя вокруг настольной лампы,
Меняю дни на ночи и назад.
Как жаль, что не купили виноград
Иль сливу, я б луну пристроил там бы.
Но бьют часы. Лет миллиард прошел.
Потыкал я свой мир метеоритом,
И вот уже моя Земля залита
Холодным соком, словно дождь пошел.
И там внизу на гладях белых вод
Льнут облака - то лепестки ромашки,
Те, что я днем отчалившим вчерашним
Тебе дарил, закончив свой поход.
Ну, хватит тверди мять пустой поднос,
Пора и тварям дать простор обжитый,
Опять потыкав мир метеоритом,
Росточки жизни я в него занес.
А там уж поселил и человеков
По несомненно стойким островам,
И пусть живут без страха за тот хлам,
Из коего творится жизнь эта.
Но, наигравшись, яблоко я взял
И просто съел, забыв о том, что создал,
Наверное, затем мне Бог и мозг дал,
Чтоб глупости я быстро забывал.
* * *
Животные страдают бессловесно.
Хворая, длят несчастие своё,
Как будто ждут на станции метро
Или трамвай - занять пустое место.
Животные хворают, не моля,
Не задавая лишние вопросы,
А просто ждут, как прежние матросы
Команды ждали сняться с якоря.
Сосредоточив мысли на своём,
Обмякши, с шёрсткой вялой и нелепой,
Они не ждут ни рая, ни ответа
И не дрожат, как мы, пред небытьём.
* * *
Практически привыкнув горевать
О том, что составляет окруженье
Всего, что можно обозначить словом
"Покой"; в неравной схватке за Нирваной
Себя сгноив по разным пустякам,
Я продолжаю мять свои диваны
И пропускаю то, что нам отлил
Веселый Бог из чашечек восторгов,
Безумный ветер, смелость скоростей,
Поток игристых вод и попугаев,
Знакомых птиц и северных светил,
Короче, всех, что он уже отлил
Нам из своей бутыли ожиданий.
Вот волшебство прокуренного сна -
Взять верх над тем, что будто бы сокрыто
В знакомых складках разрыхлённой кожи,
И всё, что есть, отдать тебе, о Боже,
Бери, что дал, и дай мне отдыхать,
Не возникая снова в подтасовках
Твоих невзрачно снятых авантюр,
Средь восхитительных небес, натур,
Культур и встрясок силы откровенной.
Я не возник из призрачных колен,
Описанных в твоих настольных книгах,
Я не способен в тяжестях и ликах
Распространять виденье перемен.
Даже потомством скупо семенясь,
Я растворяюсь в пытке поколений,
В их несомненном зареве, что нам
Не светит больше, чем другим светило.
Могила. Пусть. А что, и пусть могила.
Я научусь себя не вспоминать.
* * *
Я люблю тебя, как дымку над холмами,
Я люблю тебя, как воздух над рекой,
И хоть мало расстоянья между нами,
Но не смею я дотронуться рукой!
Я люблю тебя, как солнечные блики
На воскресных полуснежных облаках,
Я люблю тебя, как радостные крики
Лебедей, несущих сказку на руках!
Я люблю тебя, как озеро дневное,
Заполняющее впадины земли,
И во мне клокочет бурное живое
Слово: "Милая, меня ты полюби!"
* * *
"Умирают только за то,
"ради чего cтоит жить".
Средь созвездий немого оскала,
Средь пустыни и звёздного сна
Я рисую, рисую удава,
Проглотившего сдуру слона.
И стоит предо мной человечек,
Потонувший в широком плаще,
И рисую ему я овечек
И каких-то зверюшек вообще.
Говорит мне мальчонка с зевотой,
Обронив как бы вскользь, невзначай:
"Если ты приручаешь кого-то -
То навеки его приручай".
* * *
Мы слишком умны, чтобы знать о простейших вещах,
И слишком безумны, чтоб верить своим откровеньям,
И кружится шарик растущего в душах смятенья,
И теплится отблеск его на застывших устах.
Мы слишком устали, чтоб мерить иные миры,
И слишком вольны примирять непомерные меры,
А также шумны, хвастуны, суеверны, безверны,
Чтоб скрыть неминуемость нашей отжившей поры.
Мы слишком не те, для кого распинали Христа,
И слишком уж те, для кого заплатили Иуде,
От этого выпало нам то обилие буден,
В которых и есть нашей жизни пустой суета.
* * *
Розоватая ткань облаков
В невесомых расщелинах неба -
Это грузные гроздья Богов,
Не дающих ни зрелищ, ни хлеба.
Как бродяга, развенчан Олимп
И назначен вулканом на Марсе,
И, как вялый и томный полип,
Отживает своё, как ни майся...
Отмежёваны сказки зазря
Перезревших богинь и героев,
И прохладное небо, коря,
Не кивнёт нам своей головою.
Мы одни, как и были, во все
Разлинованные разнолетья,
И какие-то давние "не"
Добавляют себе междометья.
И дорвавшись до наших страстей,
Наполняется небо горстями,
И ложится в пустую постель
Этот мир, оставляемый нами.
И воркует под сводом, томясь,
Голубица о канувшем лете,
И скользит, как волшебная вязь,
Пестрота непутёвых столетий.
* * *
В щенячьем восторге
От пьяного воздуха,
От просто весёлой
Границы холмов
Мы время на торге
Воруем без роздыха
И с радостью голой
Смакуем свой кров.
За смутными силами
Выцветших праздников,
За серыми складками
Наших невзгод
Какими мы милыми
Стали, проказники,
Смешными закладками
В книгах природ.
Прочь, грузные прения
С грозными масками,
Невнятный разбег
Всевозможной тоски...
От сладкого трения
Кисточки с красками
На сочный побег
Нахлобучь лепестки!
* * *
От мельниц ветряных
Пропеллером взмывая
Беспечных и иных
Оскалистых ветров,
Хмельные кубки нам
Свободой наполняя,
В них подсыпает сны
Сервантес-суеслов.
Кольчугою моей
Не уберечь от смерти
Ни страстности огня,
Ни алчности побед,
Постылый суховей
Житейской круговерти
Не высушит меня
В моём рассвете лет.
Размеренным в моём
Немеренном скитаньи
Лишь будет стук копыт
Да отблески костра,
Поношенным копьём
Срывая одеянье,
Зовущееся быт,
Вновь станет жизнь остра.
Кочующих племён
Издёрганный наследник,
Растративший свою
Ознобшую изнань,
Я средь больных времён
Уверовал не в бредни,
А в вечную струю,
Стирающую грань.
И шлем свой очертя,
Без хладного расчета
Ищу я одного -
Источник тот добра,
Который, говорят,
Избавит мир от чёрта,
Я б капельку его
Хоть горстью б подобрал.
Пусть мельницы дрожат,
Исчадие драконье,
Я вырву в крыльях их
Последнее перо,
Какой же аромат
Имеет беззаконье,
Когда законов смрад
Не знает естество.
В седло манит меня
Душа моя испанца
Из тёмных крепостей,
Где несвободы сонь,
Седлай скорей коня,
Мой верный Санчо Панса,
На волю поскорей
Неси меня, мой конь.
Манит в седло меня
Душа моя - калека,
По разным пустякам,
На разных берегах,
Пусть конь, во тьму неся
Безмерность человека,
Развеет по бокам
Его безмерный страх.
Календарь - гильотина весны
"Прошлое - родина души
"человека".
