Читаем Нун (СИ) онлайн бесплатно

НУН

роман

Пролог

Черный кэб плыл среди дождя, как лодка. Над Темзой клубилась белая дымка, дышать стало тяжело, разом похолодало. На Регентском канале стояли баржи и торговые суды, изредка разгонявшие привычный шум гудками, – казалось, что трубят диковинные слоны.

Наивный и романтически настроенный турист рисковал раствориться в Великой Пустоте, ночью попав в некоторые заведения лондонского Китайского квартала в поисках приключений. Том готовился повторить эту ошибку, хотя наивным туристом вовсе не был. Утомленный за день до красных пятен перед глазами, он, несмотря на болезненную усталость, стремился туда, куда вовсе не следовало бы.

Прожив тридцать с лишним лет в Лондоне, Том Коллинз ни разу не удосужился побывать в этом самом Китайском квартале и до сих пор представлял его по описаниям из дешевых детективов. В бульварном чтиве встречалось много мерцающих иероглифов и загнутых крыш. Но в реальности больше всего оказалось еды – самой разной, остро пахнувшей, иногда соблазнительной настолько, что она казалась почти сексуальной, иногда – отвратительной до спазмов в желудке. Знаменитые пекинские утки покачивались прямо в витринах; простирались вдаль розовые ряды каракатиц и осьминогов; тут и там что-то жарили; прямо на улице, на лотках, продавалась разнообразная снедь.

Весь квартал казался подделкой. Даже красные масляные лампы в окнах и алые фонари над дверьми лишь заигрывали с туристическими фантазиями. Том же отчаянно хотел, чтобы за всеми этими зазывными декорациями скрывались десятки неприметных проулков и низких дверей, больше похожих на кошачьи лазы. Но пока видел лишь толпы туристов, стремившихся перекусить в «горячих буфетах» всего за шесть-семь фунтов. Вечером толпа не рассасывалась, а наоборот, разрасталась: безостановочно хлюпала соусами и лапшой, словно миру через несколько дней грозил апокалипсис.

Тому вообще всегда хотелось, отчаянно и безосновательно, чтобы за всем банальным, размноженным тысячу раз, пластмассовым вдруг распахнулось окно во что-то иное. Он знал, что это совершенно по-детски: все эти образы зеленой двери в стене, кроличьей норы, куда падаешь, прогуливаясь по саду в поисках упавших яблок, совы, бьющей клювом в стекло… Он знал, что такое желание непотребно для его возраста. Но иногда возникало это чувство. Это чувство, Том его так и называл.

Бывало, он просто шел по улице, и все вдруг становилось так остро, остро, как нож в сердце: летящий быстрый снег, фонари, автомобили, запах ветра, в котором таился привкус далекого моря. И он шел сквозь все это, как персонаж виртуальной игры. Словно и город был не его, и собственный дом находился в неведомых далях, и работа была позабыта, и никого близкого не находилось в этой вселенной. И тела он своего уже не ощущал, фиксировал разумом как внешнюю оболочку, но она могла быть абсолютно любой.

Потом, разумеется, это проходило, никогда не длилось больше получаса. Но эти полчаса растягивали само время, и Том оказывался в безвременье. Сам воздух, казалось, густел и становился вязким, и все вокруг застывало.

Вот и сейчас ему чудилось, что кэб застыл где-то высоко над землей, как черная колесница, и вечерний дождь пришел из совсем далеких земель, из далеких времен. Но потом он вспомнил, куда и зачем едет, и морок схлынул. И цель, и место были загадочными, но вполне реальными.

Чтобы добывать информацию для своих журнальных колонок, Том пользовался методом Шерлока Холмса. Целая сеть разношерстных мелких людишек нашептывала ему слухи, будто отдельный дивный народец, живущий только тем, что вострит повсюду уши. В этот раз нашептали ему сплетню про подпольный клуб, где раз в несколько лет главы двух китайских мафиозных группировок играли в го на территорию. Итог трех партий определял, кто будет управлять спорным куском города, и такой порядок устанавливался до следующей игры.

Том, конечно, знал, что мысль азиата течет прихотливо, но все равно такой ритуал показался ему несколько странноватым. Хотя, в общем-то, для Тома важнее всего было выйти из этого мутного дельца живым.

***

Осведомитель, худенький китаец по имени Бон, ждал его в плохо освещенном дворе позади известного магазина сладостей. Они прошли по сети таких же плохо освещенных переулков и спустились по крутым ступеням в подвал с маленькой дверью. Чтобы войти, долговязому Тому пришлось сильно пригнуться.

Помещение оказалось небольшим, душным, жарким; в плошках с водой, расставленных по столам, плавали красные свечки, пахло чем-то сладковатым и немного гнилым, так что Том поморщился. Народ здесь отличался желтизной кожи и характерным разрезом глаз, хотя европейцы тоже были – человек пять, все с очень неприметной внешностью.

На Тома косились, но, видимо, присутствие Бона его непонятным образом оберегало. Они сели в самом темном углу, из которого, однако, открывался отличный обзор на несколько столов слева от центра, и Бон сделал знак Тому накинуть капюшон.

Сидели минут двадцать, ели заказанную Боном острую лапшу, и постепенно Том перестал ощущать на себе косые взгляды. Только какой-то старый китаец все зыркал из противоположного угла рысьими желтыми глазами. Перед ним тоже лежала доска, но играл старик сам с собой. Том только было подергал за рукав Бона, тихо болтавшего с кем-то на китайском по мобильному, чтобы спросить, кто этот китаец, но тут двери распахнулись, в подвал вошли несколько громил в темном, и Том понял: началось.

Телохранителей было столько, что они забили маленькую чайную до отказа. Сами мафиози оказались сравнительно молоды: первому на вид лет сорок, второму чуть больше. И одеты вполне по-европейски: брюки, рубашки, начищенные ботинки, на одном – мягкий вельветовый пиджак, на другом – модное короткое пальто.

Главари что-то коротко и любезно сказали друг другу, а молоденький китаец молнией метнулся в подсобку и притащил оттуда специальную доску и мешочки с камнями. Потом появился поднос с пузатыми чайниками, в которых плескался пахучий чай, первые камни были выложены, и все пространство чайной, и без того душное, сразу прошило напряжением. Никто не смел покинуть своих мест, но взгляды оцепили двух игроков питоньим кольцом. По вискам громил медленно, змеисто ползли крупные капли пота.

Только старый китаец смотрел вовсе не на играющих мафиози. Он продолжал неотрывно смотреть на Тома. И тот, и так-то мало понимавший, что творится на поле гобана, все время на него отвлекался. Это ужасно его раздражало. А вот Бон взирал на игравших, как загипнотизированный, даже палочки не положил на стол, а продолжал судорожно сжимать в руке.

Время текло ужасно медленно. Том успел в подробностях разглядеть занятный интерьер клуба, внешность главарей, внешность телохранителей и всех сидевших в заведении, даже трещинки на чайнике, стоявшем перед ним на низеньком столике, и черные бумажные цветки лотоса, украшавшие стены, и масляную лампу в виде хитро изогнувшегося дракона на соседнем шкафу. Он не только составил в уме план будущей колонки, но даже мысленно ее написал, посмаковав особенно удачные обороты.

Наконец тишину словно бы что-то разорвало – какие-то слова, возгласы, все вдруг пришло в движение, расслабилось, зашуршало. Главари поклонились друг другу и быстро вышли из клуба. Даже массивные бодигарды исчезли без шума.

Бон обмяк и с удвоенным аппетитом принялся за лапшу.

– Ну и кто выиграл? – очень тихо спросил Том.

– Люй Бу, – еще тише ответил Бон. – Он выигрывает уже третий раз подряд. Цзи Шань, похоже, потерял чутье. Четвертый раз проиграет – его убьют.

– Из-за игры в го? – поразился Том. – Ты смеешься?

– Бон не смеется совсем, – раздался за спиной скрипучий старческий голос. – Молодой человек не понимает сути игры, так?

– Ну, так, – признался Том.

– Это очень древняя игра, – пояснил старик, раскованно присев напротив. – Го показывает, чего не хватает человеку, его слабые качества. Какой он стратег, какой воин, насколько терпелив, хитер, мудр… – все можно узнать по тому, как он ведет игру.

– Но все же решать, жить человеку или нет, по итогу партии… Очень нелепая смерть.

– Вчера неподалеку от этой чайной на девушку-пешехода, туристку из Америки, упал дорожный знак. Она просто стояла на переходе. Знак разнес ей череп. Гораздо более нелепая смерть, не так ли?

– Может быть, – усомнился журналист.

– Что ты знаешь о го? – фамильярно поинтересовался старик.

– В нем шестьдесят четыре белых и столько же черных камней, – улыбнулся Том.

– Похвально. Но ты удивишься, когда узнаешь, что в старину решали военные споры, играя в го и мачанг, и победитель часто после игры убивал соперника. А иногда люди играли с богами и злыми духами, и тоже не на мешок риса. Быть может, тебе тоже захочется поиграть?

– Да, но… – растерялся Том. – С кем я буду играть? Кто меня будет учить?..

– Я, – кивнул китаец, напомнив Тому старинных китайских фарфоровых болванчиков.

Жуткие были эти болванчики, если честно.

Да и Бон как-то подозрительно незаметно исчез.

***

Пашка просил привезти «что-нибудь действительно аутентичное, а не эти кошмарные фигурки драконов из золоченого пластика, таких и на Арбате навалом».

Имс вспомнил и хмыкнул.

Пашке было трудно угодить, звания «аутентичного» в его понимании удостаивались очень немногие вещи. Пожалуй, какой-нибудь древний самурайский меч, знавший руку самого Мурамаса, и подошел бы на эту роль…

Имс сейчас находился не в Японии, а в Китае, зато на территории древнего монастыря. Правда, монастырь был так яростно в свое время разрекламирован, что туристы вытоптали вокруг него целые пустыри, точно глупые овцы, непрерывно бродившие по уже изрядно пожухлому пастбищу. Так что без золоченого пластика не обошлось, пусть это были и не драконы.

Поехал Имс в Китай по приглашению бывшего одноклассника. Иван Грозный, чье имя, конечно же, служило неистощимым поводом для веселья в школе, некоторое время назад открыл интернет-магазин элитного китайского чая, и чай этот искал лично, не гнушаясь проводить две трети года в затяжных поездках по азиатской земле. Месяцами он пропадал в самых глухих провинциях Китая, ездил по забытым богом деревням и городкам, искал чайные жемчужины. В высокогорных деревнях плантаторы не только никогда не видели европейцев, но и на привычном-то китайском языке не говорили. Однако, как говорил Иван, «если фермер делает хороший чай, договориться удается непременно».

Грозный поил Имса редчайшими сортами и красочно описывал клиентов. «На прошлой неделе ушла посылка в одну церковь в Москву, потом в дублинский офис Google, а еще раньше я собирал заказ для магаданских зэков…» – вальяжно рассказывал он и сдувал со лба пряди отросших волос, которые шевелил легкий бриз.

С Имсом они не виделись несколько десятков лет, хотя изредка переписывались. Это не помешало им выпить за три дня не меньше двадцати литров чая и почти столько же хитрого китайского самогона, а потом Имс отправился в Лабранг.

Много о нем слышал – и раз уж оказался в Китае, то решил не упускать шанса.

Строения монастыря напоминали кучей высыпанные на пепельный дождевой шелк детские игрушки, чуть побледневшие от возраста: холодно-красные, желтые и шоколадные, увенчанные бледно-золотыми, розовыми и серыми загнутыми крышами, а вообще это оказался целый город под сенью невысоких круглых гор.

Позже Имс прочел в туристическом буклете, что «монастырь Лабранг включает в себя восемнадцать крупных молельных залов, среди которых особо выделяется семиэтажный зал Шакъямуни, две крупные ступы, а также приблизительно пятьсот небольших капелл и монашеских келий», а в первые мгновения застыл в ошеломлении.

А потом ему довелось оценить длину паломнической тропы и то обстоятельство, что во время ее прохождения паломник был обязан раскрутить каждую молитвенную мельницу из тысячи ста семидесяти четырех, стоявших по периметру тропы. Расписные красные мельницы выглядели живописно, но оказались тяжелыми штуковинами, и уже после первого десятка раз раскручивать их наверняка становилось пыткой. Никогда Имс не понимал религиозного фанатизма.

Если честно, Имса не сильно интересовали молельные мельницы. Он как был, так и остался атеистом, получив иммунитет к любым религиям от родителей, убежденных коммунистов. Вместе с именем-аббревиатурой, в которую вошли Идейность, Мир, Социализм.

Впрочем, по имени Имса мало кто знал. В старших его уже прозвали Кошаком за свойство бесшумно двигаться, неожиданно появляться и за двойственный характер – Имс тогда много улыбался, скаля крепкие белые и чуть кривые с правой стороны зубы, но дрался еще больше. Позднее кличка кочевала за ним по пятам, постепенно меняя окраску – в Академии внешней разведки она уже имела тонкий опасный привкус: Кошак умел быть очень незаметным, но очень эффективным.

Так вот, в Академии – или в Школе, как было принято говорить – их, в том числе, обучали восточным единоборствам. Поэтому Имса сильнее всего интересовало, какие боевые тайны скрывают тибетские монахи. Тут просто обязаны были храниться секреты, и очень ценные. К сожалению, доступа к ним у Имса никакого не имелось, как и у любого праздного туриста в панаме, глазеющего на молельные мельницы.

Хотя теперь секреты ближнего боя монахов ему не должны были пригодиться. Имс лет десять назад как сумел покинуть службу в звании майора и полностью оправдал свою кличку: приземлился на все четыре лапы, сумел выйти живым и даже сохранил хорошие связи. Наслаждаться выращиванием спаржи на даче он не стал, а начал консультировать крупные корпорации по вопросам безопасности. Даже лекции принялся читать, и в консультативный совет при директоре ФСБ, куда входили руководители частных охранных компаний, его одно время настойчиво приглашали, но Имс не пошел. Кошак – он есть и кошак. Гуляет сам по себе.

Правда, в последние годы его то и дело покалывала мысль, что он, пожалуй, при такой профессии стал заплывать жирком. Жизнь была сытая, многие навыки утрачивались, и Имс думал, что вечно настороженный и молниеносный Кошак уже превратился в толстого флегматичного, хотя и хитрого кота, прикормленного при огромной кухне. Кот, конечно, хорошей сдачи дать еще мог, но знаменитых реакций уже не демонстрировал.

Основание для перемен имелось веское: после отставки на Имса неожиданно свалился сын. Мимолетный роман обернулся наличием гиперактивного ребенка, которого мать, решив выйти замуж к тридцати годам, передала Имсу как запоздавшую на семь лет бандероль. В самом Имсе она разочаровалась еще тогда, когда многообещающий жених исчез на просторах Ближнего Востока.

Вернее, Тамара про Ближний Восток, конечно, ничего не знала, не знала и причин, по которым Имс тогда растворился в воздухе, – и все поняла по-своему. Сын каждодневно напоминал ей об этом разочаровании. Как только Имс снова появился в ее жизни, Тамара безумно обрадовалась.