Читаем Новый Свет онлайн бесплатно

— Вот она, — замечает моя мама. Этим она хочет сказать, что точка, окружённая ещё двумя точками поменьше, к которой мы летели неделями, росла всё это время и стала еще больше прежнего, превращаясь из точки в диск, отражающий солнечный свет собственного солнца, она раскинула перед нами синеву своих океанов, зелень лесов, белизну своих полярных шапок. Словно палитра цветов посреди черной неизвестности.

Наш новый дом, к которому мы следовали еще задолго до того, как я родилась.

Мы — самые первые, кто увидит его по-настоящему. Ни через телескоп, ни через компьютерную топографию, даже ни через мои рисунки, сделанные на уроках рисования, что я брала на Бэтевместе с Брэдли Тенчем, а через пару сантиметров стекла ветрового окна в кабине пилота.

Мы — первые, кто увидит его своими глазами.

— Новый Свет, — сказал мой отец, положив руку мне на плечо. — Что мы найдем там, как думаешь?

Я скрестила руки на груди и отодвинулась от него.

— Виола? — спрашивает он.

— Видела я уже это, — отвечаю я, выходя из кабины. — Чудесно. Ура. Не терпится добраться туда.

— Виола, — резко произносит мама, пока я закрываю дверь кабины за собой. Дверь скользящая, так что даже хлопнуть ей как следует не выходит.

Продолжая идти в свою маленькую спальню, я едва успеваю закрыть дверь у себя в комнате, как уже слышу стук в нее. — Виола? — доносится голос папы с той стороны.

— Я устала, — отвечаю. — Хочу спать.

— Сейчас всего лишь час дня.

Решаю промолчать.

— Мы войдем на орбиту через четыре часа, — Говорит он. Его голос спокоен, он не повышает его, даже, несмотря на мое поведение.

— В два часа тебя ждет работа.

— Я знаю свои обязанности, — сказала я, все еще не открывая двери.

Пауза. — Все будет хорошо, Виола — говорит отец. Его голос звучит добрее,

чем прежде. — Вот увидишь.

— Откуда тебе знать? — бросаю в ответ. — Ты ведь тоже никогда на планете не жил.

— Ну, — начал он, повеселев. — У меня есть надежда.

Вот оно. Слово, от которого меня уже изрядно тошнит.

— Мы, — сказал мой отец в тот день, когда мне рассказали эту новость. Хоть он и пытался выглядеть серьёзно, я могу совершенно точно сказать, что он прятал улыбку. Мы ужинали тогда, и папа дергал ногой под столом, вверх-вниз.

— Что «мы»? — поинтересовалась я, хотя вполне догадывалась.

— Мы были избраны, — подхватила мама. — Мы группа людей, которые

приземлятся первым.

— Мы высадимся через 91 день, — говорит отец.

Я взглянула на тарелку. На ней оказалась еда, которую я неожиданно перехотела есть. — Я думала, выберут родителей Стэф Тейлор.

Папа попытался сдержать смешок. Отец Стэф Тейлор был до того плохим пилотом, что практически не мог перелететь с корабля на корабль, не разбив свой челнок.

— Да, мы, дорогая, — подтвердила мама, моя мама — пилот, моя мама, которая была настолько лучше в этом, чем отец Стэф Тейлор, что она почти несомненно была причиной того, что выбрали нас. — Помню, мы говорили об этом. Ты была потрясена этой новостью.

И это правда. Я была очень потрясена, когда родители мне впервые сказали, что собираются выдвинуть свою кандидатуру. И ещё больше меня потрясло то, что Стэф Тейлор начала хвастать, будто её отец вне сомненийбудет избран.

Задание было жизненно важным. Мы бы покинули спящих переселенцев и семьи-наблюдателей, ускоряясь в черной пустоте космоса на маленьком разведывательном корабле. Конвой оставался в 12 месяцах полета от планеты. Мы преодолели бы этот путь за пять и потратили бы еще семь месяцев на месте. Не только моим родителям, но и мне пришлось бы заняться делом: найти лучшее место для приземления пяти огромных кораблей переселенцев и начать подготавливать их для первых посадок.

Это было потрясающе, когда это могли бы бытьмы. Но, к удивлению, это оказалось куда менее потрясающе, когда это действительнооказались мы.

— У тебя будет больше практики, — произнесла мама. — Ты научишься многому, как сама и хотела.

— Это честь, Виола, — добавил отец. — Мы будем первыми, кто увидит наш новый дом.

— Если только там не будет коренных жителей. — Сказала я.

Родители обменялись взглядами.

— Ты не рада этой новости, Виола? — спросила мама. Лицо у нее серьёзное.

— Если я не рада, вы не полетите? — Ответила я вопросом на вопрос.

И они обменялись взглядами еще раз. Я знала, что это значит.

— Тридцать минут до орбиты, — говорит мама, когда я, немного опоздав, возвращаюсь в кабину пилота — Она там была одна. Папа, должно быть, спустился в машинное отделение, чтобы подготовить корабль к входу на орбиту. Мама поднимает глаза на мое отражение в мониторных экранах. — И она вновь присоединяется к нам.

— Это моя работа,- говорю я, когда сажусь за терминал, повернутый на 90 градусов от нее. Это и естьмоя работа. Я обучалась ей на сопровождающем корабле и еще 5 месяцев, пока была здесь. Моя мама доставит нас на орбиту, папа приготовит реактивные челноки, на которых мы спустимся сквозь атмосферу земли, и я буду отслеживать возможные места посадок.

— Случилось кое-что новенькое, пока ты дула губки, — подстегивает меня

мама.

— Я не дулась…

— Смотри, — говорит она, выводя на экран окно, в котором видно больший из двух северных континентов.

—  Чтоэто?

Русло реки тянется на восток, к океану, который находится на ночной стороне планеты. Трудно сказать с этого расстояния, даже со сканерами на корабле, но, похоже, вверх по реке виднеется местность, наверное, долина, в которой видно нечто, что могло бы сойти за свет.

— Другие переселенцы? — удивляюсь я.

Другие переселенцы для нас — почти, что страшная история. У нас не бывало с ними контактов ни в моей жизни, ни в жизни моих родителей, так что мы всегда считали, что им не удалось добраться. Это долгое, очень долгое путешествие из Старого Света в Новый, десятилетие за десятилетием. Они все еще были в пути, когда наше сопровождение выдвинулось, но мы ничего не слышали от них. Даже самые глубинные космические зонды едва улавливали их, пока они продвигались дальше. Затем, после того, как они должны были приземлиться, задолго до моего рождения, была надежда, что мы все еще сможем с ними связаться после их посадки, пока бы мы приближались к планете, давали им понять, что мы на подходе, спрашивая как обстановка там и к чему мы должны приготовиться.

Но никто не отвечал, и больше зонды никого не улавливали. Это и стало второй причиной всеобщего волнения.

Если им не удалось долететь, что станет с нами?

Папа говорит, что те переселенцы были идеалистами. Они покидали Старый Свет, чтобы начать простую, сельскую жизнь, с религией, меньшим количеством техники и прочим. Эта идея казалась мне глупостью, а также, видимо, полностью провалилась.

Но мы были далеки от того времени, когда что-то случилось с переселенцами, обратного пути нет, просто тот же курс в то же место, где мы найдем нашу погибель, без сомнений.

— Как мы ее раньше не заметили? — с удивлением спрашиваю я, нагибаясь ближе к экрану.

— Никаких признаков энергии, — говорит мама. — Если они используют электричество, то не через большой реактор, как мы могли ожидать.

— Там река, — я замечаю. — Может ее используют как гидроэлектрический двигатель.

— Или, может, внизу никого нет. — Голос моей мамы стал тише, пока мы смотрели на экраны. — Трудно сказать, свет ли это вообще или просто мерцания на мониторе.

Маленькое пятнышко суши начинает растягиваться. Мы входим на орбиту в другом направлении, двигаясь на запад. Огибаем планету, во время выхода в атмосферу, и залетаем с противоположной стороны суши.

— Мы направляемся туда? — интересуюсь я.

— Это хорошее место для начала, как и любое другое. — Сказала мама. — Если они не смогли продержаться, то первое, что мы должны сделать — поучиться на их ошибках.

— Или оказаться так же убитыми.

— У нас более совершенные технологии, — сказала мама. — И насколько мы знаем, они отказались от того, что у них было. Это вполне могло стать причиной их гибели. — Она смотрит на меня. — С нами этого не случится.

Ты надеешься,думаю про себя.

Мы обе наблюдаем, как континент выкатывается из-под нас.

— Готово, — Говорит папа через внутреннюю комм связь.

— Тогда давайте делать отметку в десять минут, — говорит моя мама, нажимая кнопку отсчета.

— Там наверху все взволнованы? — интересуется голос отца.

— Кое-кто из нас — да, — подтверждает мама, хмурясь на меня.

— Я такрада, что мы не летим, — ликовала Стэф Тейлор, когда я впервые ее увидела на уроке, после того как все были оповещены, что мои родители будут группой высадки, а не ее. Вообще-то, это был мой любимый класс, рисование вместе с Брэдли с Бэты.Брэдли также учил нас математике и земледелию. Он был моим самым любимым человеком на всем сопровождающем корабле, невзирая на то, что он посадил меня с Стэф Тейлор, ведь мы были единственными девочками одного возраста среди всех семей-наблюдателей.

Повезло нам.

— Будет такскучно, — сказала Стэф, накручивая волосы на пальцы. — Пять месяцевна том маленькомкораблике, в компании твоих мамы и папы.

— Я могу общаться с друзьями и посещать уроки по визору, — сказала я. — И мне нравятся мои родители.

Она усмехнулась надо мной. — Через пять месяцев по-другому запоешь.

— Стэф, ты такая же хвастунья, как твой папа… — начала было я.

— А когда вы приземлитесь,вам придется жить там с бог весть какими жуткими животными и надеяться, что вашей провизии хватит, и что там хотя бы есть погода.Обыкновенная погода.

— Мы будем первыми, кто это увидит.

— О, ух ты! — она завопила, — Первые, кто увидит запустелую болотную дыру,- Она накручивает волосы чуточку сильней. — Первые люди, кто помрет — больше похоже на правду.

— Стэф Тейлор! — повысил голос Брэдли из начала класса. Другие детишки, что сидели над своими интерактивными планшетами, внезапно подняли глаза.

— Я работаю, — сказала Стэф, бегая пальцами по своему планшету.

— Неужели? — поинтересовался Брэдли. — Тогда, может быть, ты можешь подойти сюда и показать всем остальным над чем ты работаешь.

Стэф нахмурилась. Сильно. Этот жест скрывал в себе самую последнюю обиду, которую она добавляет к своему длинному-предлинному списку. Так медленно, как только у нее выходило, она встала на ноги.

— Тринадцатый день рождения, — шепнула она мне. — Совсем одна.

И я могла точно сказать по ее удовлетворенным глазам, что я

отреагировала ровно так, как она хотела.

— Сто двадцать секунд до орбиты, — начала отсчет мама.

— Здесь все готово, — говорит отец через комм-связь, и я слышу, как двигатели начинают звучать по-другому. Мы покидаем черную неизвестность и несемся через атмосферу планеты.

— Здесь тоже, — отвечаю я, включая мониторы, которые мне незачем использовать, пока мы не приблизимся к поверхности в поисках места, достаточно большого для высадки. Место, где мы могли бы построить наш первый городок, если я хорошо справлюсь с работой.

— 90 секунд, — продолжает отсчет мама.

— Двигатели раскрываются, — сказал папа, и они снова сменили звучание. — Насыщаю горючее кислородом.

— Пристегнись, — попросила меня мама.

—  Уже давно,— я огрызнулась, затем развернула сиденье так, чтобы она не заметила как я пристегиваюсь.

— Шестьдесят секунд, — мать продолжает считать.

— Еще одна минута, и мы будем первыми, кто туда попадет! — кричит отец на радостях через комм.

Мама смеется. Я — нет.

— Ну же, Виола, — говорит она. — Это в самом делепоразительно.

Она проверяет один из мониторов, набирает что-то кончиками пальцев и говорит, — Тридцать секунд.

— Я была счастлива на корабле, — ворчу я, тихо, но так серьёзно, что моя мама оборачивается, чтоб взглянуть на меня. — Я не хочу жить там, внизу.

Мама поморщилась. — Пятнадцать секунд.

— Топливо в норме, — оповещает нас отец. — Давайте устроим атомический серфинг!

— Десять, — продолжает мама, все еще смотря на меня. — Девять.

И в этот момент все пошло очень, оченьплохо.

— Но это же целый год, -я возмущённо говорила Брэдли на одном из моих тренировочных испытаний, меньше чем за месяц до нашего отправления. — Год, вдали от друзей. Год, вдали от школьных заданий.

— А если останешься, — перебил меня он. — Год, вдали от родителей.

Я бросила взгляд на пустой класс. Обычно, он был полон детишками семей- наблюдателей, которые учили здесь уроки, общались с друзьями. Но сегодня в классе были только я и Брэдли. Мы обсуждали некоторые научные детали путешествия. Завтра Симона с Гаммы,к которой, как мне кажется, Брэдли неравнодушен, будет учить меня необходимым навыкам выживания, просто на случай, если произойдет что-то страшное. Только мы будем вдвоем, я и она в этом помещении, отдельно от всех.

— Почему должны лететь именно мы? — спросила я.

— Потому что вы — лучшие для этой работы. — Говорил Брэдли. — Твоя мама, вероятно, наш лучший пилот, а твой отец — механик высшего класса.

— А как же я? Почему я должна страдать из-за того, что ни так хороши?

Он улыбнулся. — Ты не просто какая-то девчонка. Ты лучшая в математике. Ты самый любимый учитель музыки у детишек.

— И за это я должна быть наказана отдалением от всех, кого я знаю, на год?

Он глянул на меня, затем что-то набрал на тренировочном экране так

быстро, что я едва успела увидеть, что он делал. — Что это? — он спросил учительским тоном, который заставил меня немедленно ответить.

— Ортштейн ¹, — сказала я, разглядывая симуляцию ландшафта, которую выбрал Брэдли. — Хорошо впитывает влагу, но сухой. Придется орошать пять или восемь лет, пока она не станет пригодной для посева.

— А это? — спросил он, снова набирая что-то.

— Умеренные леса. Требуется очищение местности, потенциально пригодно

для скота, но много экологических забот.

— Это?

— Почти пустыня. Только натуральное сельское хозяйство. Брэдли.

¹Ортштейн — горная порода, представляющая собой горизонт вторичной аккумуляции карбоната кальция вблизи от поверхности каменистых почв в засушливых или полузасушливых районах. 8

— У тебя есть умения, Виола. Ты очень находчива и умна не по годам. И даже невзирая на то, что ты еще такая маленькая, ты будешь жизненно важной частью миссии.

Я не ответила, потому что по какой-то глупой причине мои наполнились слезами.

— Чего ты боишься? — Брэдли спросил так заботливо, что я даже посмотрела в его карие глаза, в доброту его улыбки, что пересекала его лицо. Маленькие серые кудряшки только начали появляться на висках. Я видела лишь теплоту.

— Все продолжают болтать о надежде, -сказала я, сглатывая.

Голос Брэдли был невыносимо нежен. — Виола…

— Я не боюсь, — врала я, снова сглатывая. — Просто тогда я пропущу свою вечеринку в честь тринадцатого дня рождения, а еще церемонию выпуска высших пятых.

— Зато ты увидишь такие вещи, которые не увидит никто. Черт, да ты станешь экспертомк тому времени, когда все остальные доберутся. Ты станешь той, к кому будут обращаться за советом.

Я подобрала под себя руки. — Они просто подумают, что я выпендриваюсь.

— Они сейчас так думают, — сказал он, улыбаясь.

Я не хотела улыбаться в ответ.

Но улыбнулась. Чуть-чуть.