<p><strong>Однофамилица</strong></p>![]()
Павлова Вера Анатольевна родилась и живет в Москве. Окончила музыковедческое отделение Института им. Гнесиных. Лауреат премии Аполлона Григорьева (2000) и поэтической премии “Anthologia” (2006). Автор нескольких стихотворных сборников.
* *
*
Тоска по родине? По родненьким,
по рыбакам и огородникам,
юродивым и греховодникам,
отличникам и второгодникам,
по неугодным и угодникам,
по замордованным и модникам…
По родине? — Тоска по родненьким,
голодной памяти колодникам.
* *
*
Мешаешь читать — не тикай,
история! Ни кровинки
в лице, освещённом книгой,
как факелом керосинки.
Далёкая канонада,
подробные письма с фронта,
которые на день — на два
обогнала похоронка.
* *
*
Молитвами истеки.
Поэта похорони.
Остались одни стихи.
Стихи остались одни.
Сидят по лавкам, галдят.
Девятый день напролёт
ватага бойких цитат
тычется в мёртвый живот.
* *
*
Откашляюсь, спою вторым сопрано
страдальцуСо святыми упокой.
Скажи: незаживающая рана
когда-нибудь затянется землёй?
Не плакать бы, подумать бы, понять бы,
куда ведёт подземный крестный ход?
Не зажило ни до, ни после свадьбы.
Скажи: до воскресенья заживёт?
* *
*
Пир горой небесным лакрофагам —
три жены оплачут твой уход.
Замужем за смертью третьим браком,
знаю: смерть развод не признаёт.
Миша умер, Миша умер, Миша
умер. Златоуст, жарптицелов,
я была тебе одной из бывших
жён. Но не бывает бывших вдов.
* *
*
В четверть силы, вполнакала —
еле-еле душа в теле.
Уронила, потеряла,
не заметила потери,
не оплакала утраты
(вполнакала, в четверть силы),
не вскричала:стой, куда ты?
Без гостинца отпустила.
* *
*
Откупаться от мёртвых слезами,
поцелуями — от живых,
по субботам заглядывать к маме,
наедаться за семерых.
Подожди — горячо. Не горчит ли?
Это папа солил грибы.
Откупаться от Бога молитвой.
И стишатами — от судьбы.
* *
*
Мужская линия: никотин
и водка. Сдаётся мне —
из папиных предков ни один
не умер в трезвом уме.
А я ни капли в рот не беру
и, чокаясь молоком,
знаю, что в трезвом уме умру,
но, может быть, не в своём.
* *
*
Кому мы нужны, ненаписанной книги герои,
кому мы нужны, прихлебатели и дармоеды,
матросы страны, не имеющей выхода к морю,
пилоты страны, не имеющей выхода к небу?
Но нам иногда кое-кто доверяет потомков.
О, как мы умеем беречь невесомое тельце!
Кому мы нужны, ненадёжных, запутанных, ломких
воздушных путей и подземных распутий путейцы?
* *
*
продаётся родина
пианино
чёрное потёртое
две педали
только что настроено
строй не держит
сто рублей измайлово
самовывоз
* *
*
Граждане Соединённых Штатов,
знаете, как мы живём в России? —
словно в ожиданье результатов
биопсии.
Станет ли диагнозом угроза?
Верить ли растерянной гадалке,
просыпающейся от наркоза
на каталке?
* *
*
Маленькое затишье,
и снова воет в трубе
страх, в котором боишься
признаться даже себе.
Ветер, ветер в ответе
за то, что страшно хрупкби
очень крупные дети,
крошечные старики.
* *
*
На родину! На свет, на запах,
на звук застольных песен дружных,
с пригоршнею ключей от замков
песочных, снежных и воздушных, —
хлебнуть молчанья проливного,
разжиться гречневою речью
в беличьих домиках Кускова,
в скворечниках Замоскворечья.
* *
*
Лицом к лицу лица не…Дальнозоркость.
Надень очки для чтенья — и увидишь:
пушистые ресницы поредели,
у глаз проклёвываются морщины,
горчит улыбка, губы стали мягче,
понятливей, послушней, благодарней…
Спокойной ночи! Ничего не бойся!
Целебней не бывает поцелуев,
чем эти, — перед сном, в очках для чтенья.
* *
*
Весело, нежно, пылко
пускаю себя в распыл.
Сердце моё — копилка,
которую ты разбил.
Надолго ли нам хватит
рассыпавшихся монет,
пёстрых коротких платьев,
ласк, снов, рифм, слёз, книг, зим, лет?
* *
*
Ты нежный, я очень нежная.
Мне так хорошо с тобою,
что кажется: жги меня, режь меня —
я не почувствую боли.
Так ласковы эти свидания,
так лакомы любельки эти,
что кажется: убивай меня —
я не почувствую смерти.
* *
*
засыхала на корню
мандрагорой
лопотала инженю
тонкогорлой
про гражданскую войну
пела второй
целовала простыню
на которой
* *
*
Дочки-матери на деньги,
на кому-помыть-посуду,
на простудишься-надень-ка,
будешь-ужинать-не-буду.
Почему-пиджак-прокурен?
Что-сказал-эндокринолог?
Мой язык литературен,
твой — проколот.
* *
*
тихо колышется
колыбель
в розе закрывшейся
дремлет шмель
спит аки пьяница
в луже дождь
где ж она шляется
наша дочь
* *
*
Открыть. Досаду превозмочь.
Наполнить чайник доверху.
Удочерить родную дочь
труднее, чем детдомовку.
Зачем она всё время врёт?
Зачем, моя хорошая,
всё делаешь наоборот,
так на меня похожая?
* *
*
Долги небесам отдашь ли,
расходы им возместишь ли,
поэт, не идущий дальше
коротеньких восьмистиший,
подслушанных в детских, в спальнях,
записанных без помарки,
доверчивых и нахальных,
как белки в Центральном парке?
* *
*
Уже дальнозорка. Ещё легка.
Уже плаксива. Ещё тонкорука.
Ещё могла бы родить сынка.
Уже могла бы баловать внука.
Ещё как раз, хотя и впритык,
четыре узких свадебных платья.
Ещё показываю язык.
Уже догадываюсь о расплате.
* *
*
Тебе я больше не кормилица —
забудь о птичьем молоке.
Сама себе однофамилица,
обложку глажу по щеке.
Тебя не первую кормила я
и отнимала от груди…
Распространённая фамилия.
Однофамильцев — пруд пруди.
<p><strong>Горизонтальное положение</strong></p>![]()
Данилов Дмитрий Алексеевич родился в 1969 году. Автор книг прозы “Черный и зеленый” и “Дом десять”. В “Новом мире” печатается с 2007 года. Живет в Москве.
Журнальный вариант.
Роман
Но в общем все осталось по-прежнему и ничего не изменилось, хотя как будто и произошли события.
Ю. Мамлеев, “Серые дни”
14 января
Безымянный проезд от улицы Дмитриевского до Святоозерской улицы.
Тротуар покрыт сплошным, хоть и тонким, слоем льда.
Продвижение по обледенелому тротуару безымянного проезда. Быстро идти не получается. Очень скользко и неудобно. А что делать.
Надо бы идти побыстрее, автобус 726 отправляется от остановки “Святоозерская улица” в 14.11. Надо бы не опоздать.
Продвижение по обледенелому тротуару Святоозерской улицы. Тоже скользко. Попытки спешить, не очень удачные.
Остановка “Святоозерская улица”. Автобус должен прийти через три минуты.
Ожидание автобуса. На скамеечке внутри остановочной будки сидит краснолицый дядька, экипированный для подледной рыбалки.
Прибытие автобуса, посадка в автобус. Автобус МАЗ, новый, комфортабельный. Место у окна, хороший обзор.
Петляние автобуса по улочкам города Люберцы. Улица 8 Марта, улица Льва Толстого, улица Попова. Вид улочек уныл. Серые кирпичные дома высотой от трех до пяти этажей. На улицах грязь, слякоть. На серых кирпичных домах тут и там висят вызывающе яркие вывески. Супермаркет. Салон связи. Стройматериалы.
Наполнение автобуса пассажирами. Преобладают люди старшего и пожилого возраста.
Станция Люберцы-I. Почти все пассажиры покидают салон автобуса.
Вокруг — какой-то хаос. Огромный рынок стройматериалов. Лепящиеся друг к другу магазинчики, ларьки. Снег, грязь, слякоть. Какие-то ящики. Вывески.
Зато сама станция Люберцы-I шикарна. Что-то такое стеклянное, зеленое, белое.
Продвижение автобуса по улице, которая, кажется, называется Инициативная. Или еще как-то. Старое Люберецкое кладбище. Кресты, памятники. У ворот кладбища бродит мужичок. Может, сторож. Или нет.
Начинается Некрасовка. Это такой поселок. Он входит в состав Москвы.
2-я Вольская улица. 1-я Вольская улица. Остановка “ДК”. Выход из автобуса.
Приезд в Некрасовку имеет целью пофотографировать.
ДК низок и малозначителен. Вокруг пятиэтажки, магазины. Довольно много людей.
Рядом с ДК — водонапорная башня. Доставание фотоаппарата, несколько снимков. Один получился вроде ничего, а два других сильно засвечены.
