Читаем Новый Мир ( № 5 2006) онлайн бесплатно
Новый Мир ( № 5 2006)
Ежемесячный литературно-художественный журнал http://magazines.russ.ru/novyi_mi/
Проза / Современная прозаАльт из пьесы “На дне”
В ураган даже дерево делает сальто.
Дни идут по распавшемуся пространству,
Будто люди по колотому асфальту.
И маэстро смерть доверяет альту
Потому, что лишь в смерти есть постоянство.
Альт играет. Но кто же, из смерти глядя,
На поверхность, — на дно развороченной жизни,
Не собьется с ноты, не всхлипнет, не взвизгнет?
Жизнь — ночлежка. Бомжи, шулера и бляди
Вынуждают Луку им играть на альте
Обещание рая — безболья и денег.
Дни идут и свои расставляют вешки
На полях, где изводится злак на веник,
На дворе, где в кресле сидит неврастеник
С горькой думой о родине как о ночлежке.
Это я, ясновидящая истеричка,
Как из смерти смотрю на развитие пьесы
И рыдаю. Меж тем, полируя рельсы,
Голосит близлетящая электричка.
Альт играет. Всему этот альт — затычка.
16 августа 2005
* *
*
От жалости, что мне поручена,
Не отвертеться.
Пульсируют часы наручные
Толчками сердца.
Ничто — ни вечное, ни тленное —
Не позабыто.
Пульсируют часы настенные
Биеньем быта.
Каналы слезные заржавлены
И вены вздуты.
Пульсируют часы державные
Прибоем смуты.
3 октября 2005
* *
*
К чему это память моя о далеких и близких, —
Об участи трусов и участи храбрецов?
Не все мертвецы достойны своих обелисков,
Не все обелиски достойны своих мертвецов.
Но всех на земле уравнивают надгробья.
И ты мне советуешь — совести не вороши.
Но я ворошу и ломаю последние копья,
Неистово веруя в преображенье души.
Грехи донимают, — сторонним не видимы глазом, —
Но легче их преувеличивать, чем недочесть.
А белый налив так сияет мне завтрашним Спасом,
Как будто бы яблоко весит не меньше, чем весть.
16 августа 2005.
* *
*
Оглохнув от тишины, ослепнув от света,
Старуха, чьи дни сочтены, прощается с летом.
Судьба о двух головах сложилась валетом, —
То ангел подымет крыло, то черт — свои рожки…
Крапивой былье поросло в сгоревшей сторожке.
На грядке одна ботва, под ней — ни картошки.
— Проснись, — говорю, — очнись, встряхни свои кости, —
Сторожка цела, как жизнь, стихи — твои гости
Пьют водку, картошку едят, гадают о росте
Цены биржевой на нефть и спроса на слово,
Поправшего смерть. Судьба же — впрямь двухголова, —
Никак не отцепит мертвого от живого.
20 августа 2005.
* *
*
Мне сказать тебе неловко
Многого.
Я — случайная обмолвка
Богова,
А возможно, — и описка
Дьявола, —
То от правды слишком близко
Плавала,
То висела я у лжи
На удочке.
Но тебе, что ни скажи, —
Всё шуточки.
Пахнет времени кистень
Бравадою,
Машет пляшущая тень
Лампадою.
А сосед лежит убитый
Новым Каином, —
Ходит он с бейсбольной битой
По окраинам.
8 сентября 2005.
* *
*
Если ты маэстро, то я — не оркестр.
Не качай головой и пальцем не тычь,
Указательный твой — мне не Божий перст.
Знаю место свое — всех других опричь.
Если ты — охотник, то я — не дичь,
Не вздымай ружье и не целься зря!
Я давно лежу на сырой земле, —
С одного крыла утекла заря,
А закат горит на втором крыле.
4 сентября 2005.
* *
*
Мне от бед своих нету роздыху, —
От отеческих и чужих разрух.
А по воздуху, а по воздуху, —
Соловьиный прах, тополиный пух.
Чтобы бред пресечь, нету обуху.
Я в своих речах не вольна ни в чем.
А по облаку, а по облаку
Пишет ангел мне золотым лучом.
Не могу прочесть, олух олухом, —
Разуваю глаз, разеваю рот.
А под облаком, а под облаком
Серый пух цветет, соловей поет.
5 сентября 2005.
* *
*
Хорошо мне на крылечке.
То ли мысли, то ль овечки, то ли облака, —
Шерсть воздушная курчава…
Далека земная слава, а хула — близка.
Я сама оговорила
Жизнь мою, — не так все было, как в моих стихах.
Шрам опалы… след погони…
Лижет ветер мне ладони, путаясь в ногах.
Было всяко. Будет всяко.
И сама я как собака стерегу покой.
Он и впрямь нам только снится.
Держит правду небылица за своей щекой.
17 августа 2005.
* *
*
Жизнь в меня только душу и вдунула,
А умом и зреньем обидела.
Окажи мне, мой ангел, милость, —
Поцелуй меня в лоб, чтоб думала,
Поцелуй в глаза, чтобы видела,
Поцелуй в уста, чтоб — забылась!
20 сентября 2005.
1
— Так что готовьтесь к последней неприятности! — сказал врач.
— Надеюсь, в моей жизни? — вяло пошутил я.
— Нет. В его!
— Да? А мы собирались на дачу его везти.
— Никаких противопоказаний. Постарайтесь только, чтобы это прошло без дополнительных потрясений.
— Но там вас не будет!
— Ну, будет другой врач… который скажет вам то же самое. Готовьтесь!
— И как я должен готовиться?
— В основном — морально… ну и материально, конечно.
— Лекарства?
— Лекарства тоже вреда не принесут. Но главное — представьте, что бы ему хотелось… под конец жизни. Вы знаете, что сейчас для него самое важное?
— О да!
— Надеюсь, он нас не слышит?
— Он вообще плохо слышит! А особенно — через стены!
— Сочувствую вам. И желаю присутствия духа. Терпения. И, как говорили в старину, милосердия.
— Спасибо.
Он нас не слышал — но зато мы его слышали! Уже довольно длительное время из его комнаты доносился какой-то периодический душераздирающий треск, природу которого я никак не мог понять.
— Что это он у вас там разбушевался?
— Хотите посмотреть?
— Нет. Мне пора. Это уже ваше.
— Спасибо.
Проводив доктора, я пошел к отцу.
— С-с-сволочь! — долетело оттуда. Это он так разговаривает с непослушными вещами. Д-а-а! Вот уж не ожидал! Вытащил с полки на стол тяжеленный кубометр клейких пахучих дерматиновых папок, спрессованных собственной тяжестью, и теперь с треском их разделял — дипломы, почетные грамоты, поздравления — слипшаяся его жизнь.
— Это не берем, что ль?
— Ну… тут, я думаю, будет сохраннее.
— В утиль, что ли, сдать? — усмехнулся он мрачно.
— Не лютуй, отец! Вот эту же совсем недавно тебе принесли — от губернатора.
— Эту всем принесли.
— Ну остальное-то — не всем!
— Нету сил выкинуть. А ты не хочешь мне помочь!
— Тут я тебе не помощник!
Хотел сказать: в твоих закидонах, — но не сказал.
— Тебе надо науку твою дописывать, — бодро сказал я.
— Я тут сделал, чего ты просил. — Он протянул потертую папку с растрепанными шнурками. — Что я помню, конечно.
Его жизнь.
— Спасибо.
Со двора донеслись гудки. Кузя! Я сунул папку отца в свою сумку. Вперед!
