Читаем Новобранцы онлайн бесплатно

— Скажи мне, Янек… — В глазах пленника горела странная, бессмысленная уверенность в себе.

— Проклятье, что делается, — вздохнул Якуб и отрубил связанному немцу голову. — Все лучше дрессируют сукиных сынов, совсем без акцента говорил…

— Еще кто остался?

— Этот последний — ответил Юзеф Паченко.

— Я устал. — Семен вытер саблю об одежду одного из трупов. — Что будем делать?

— Потрошитель сказал, класть вдоль дороги. — Юзеф вытащил из кармана ближайшего трупа серебряный портсигар и бережно положил его в свой мешок.

— Куртка неплохая… — Вендрович принялся стаскивать форменную тужурку со «своего» немца. — Осенью пригодится. Сейчас такие холода, а тут неплохое сукно, может еще запасы из-под Сталинграда…

— Ну и где ты будешь в этом черном паскудстве красоваться? Тут куча гитлеровских обозначений. Еще тебя русские застрелят! — припугнул казак.

— Отпорю, а куртку с щелочью выстираю, она из черной такая, скорее бурая станет. — Якуб стащил одежду до конца и сразу примерил.

— Как на заказ шито, — похвалился.

— Только испачкалась чуть-чуть. — Он размазал кровь рукавом. — Я ее в воде с уксусом замочу, даже немецкие потроха отстираются.

— А это? — Юзеф с сомнением посмотрел на дыру чуть ниже левого кармана.

— Кто-нибудь мне ее заштопает.

— Как хочешь. — Паченко снял с очередного трупа обувь. Стянул онучи и натянул офицерские сапоги. Прошелся, чуть поскрипывая.

— Шикарно, но тесновато. — Поморщился. — Надо будет кому-то сплавить… Может русским, как придут…

— Ты поосторожней, а то они заплатят пулей между глаз. — Якуб был реалистом.

— Если только чуть-чуть малы, влей внутрь спирта и походи так, за недельку растянутся — посоветовал Семен.

— Ну, мужики, нечего рассиживаться, приберемся тут, а то деткам спать пора… А нас этой ночью ждет серьезная работа.

— Факт. — Якуб взял ближайший труп за ноги и поволок к двери.

— Надо хозяевам сказать, чтобы пятна песком присыпали, а то вонять будет… — Он посмотрел на лужи крови, густо заляпавшие пол. По пути встретил коллег из отряда.

Капитан Потрошитель растягивал кусок веревки.

— Клади сволочей так, чтобы ногами касались линии — велел он. — Покажем, что в Польше есть порядок. Ровно должно быть. Когда утром вступят советские, чтобы эстетично смотрелось.

— А может несколько штук привязать к деревьям и воткнуть им в руки красные знамена? — предложил Якуб. — И прицепить к ним электропровода, а в нужный момент пустить ток, и они флагами замахают. Это было бы достойное приветствие Красной армии.

— Ты, Вендрович, не мудри — начал командир и посмотрел на очередной труп. — А голова где?

— Проклятье, забыл! В хате должна была остаться…

Якуб положил тело согласно инструкции, а через минуту вернулся, буцая голову гитлеровца как мяч.

— Докладываю: операция проведена образцово и без личных потерь — отдал честь Семен, пересчитав взглядом отряд.

— Кто-нибудь сдался?

— Никто.

Командир вздохнул.

Давным-давно он хотел, согласно с постановлениями женевской конвенции, взять пленных, но немцам кто-то наговорил о нем всяких бредней и они неправильно поняли его желание брать врагов живьем. Вместо того, чтобы сдаться, они дрались до последнего, а окруженные совершали самоубийства, только чтобы не попасть в руки капитана Потрошителя.

— Четыре утра. — Потрошитель посмотрел на часы. — А теперь во дворец.

Неожиданно небо на востоке вспыхнуло по всей длине горизонта. Чуть позже ветер донес отдаленное эхо выстрелов.

— Русские — заметил Йозеф. — Артподготовка, максимум через 20 минут начнут форсировать Буг.

— А через два часа, наверное, будут тут — пробормотал Якуб.

— Надо поторопиться.

Партизаны, занятые укладкой тел, не заметили в предрассветных сумерках, как вдоль забора промелькнула серая тень в мундире Гитлерюгенда.

Унтерштурмфюрер Юрген проснулся от пальбы где-то вдалеке. Он вышел на балкон дворца и прикусил губу. Яркий блеск очередных взрывов сказал ему все.

— Русские форсируют Буг — воскликнул он. — наши парни из Ваффен СС их задержат…

Унтерштурмфюрер посмотрел на сельские хаты. Во всех окнах горел свет. Отряд, который разместился вечером, видимо, тоже уже поднялся. О, даже уже маршируют.

Он слегка поморщился.

Солдаты шли беспорядочной толпой, как какая-то партизанская банда, а не отборный отряд СС.

Кроме того…

Проклятье. Чего ради они идут в сторону дворца, когда должны сесть на мотоциклы и ехать защищать линию фронта!

Кто-то перелез через забор во дворе. Мгновение спустя раздался стук в дверь. Потом загадочный гость выбил окно на веранде и полез внутрь.

Унтерштурмфюрер снова поморщился. Ну и нравы! А вдруг…?

Вдруг это какой-то поляк пришел воровать? Он снял пистолет с предохранителя и пошел на первый этаж. Сейчас наведем здесь орднунг…

На полпути на него наткнулся маленький Клаус.

— Что это за выходки! — прикрикнул на него Юрген. — Осторожней! Чего ты суетишься? Зачем окно разбил? Отправлю в карцер!

— Партизаны капитана Потрошителя! Вырезали отряд, а сейчас идут сюда — прохрипел мальчик. — Надо бежать.

— Доннерветтер

Юрген схватил мальчишку за руку и потащил через салон.

Из сейфа он поспешно вытащил папку с особо секретными документами подчиненной ему территории и сверток с драгоценностями.

Перед дворцом стоял его опель.

— Садись! — Толкнул ребенка в середину, сам прыгнул за руль. Мотор завелся сразу. Они протаранили ворота, помяв одно крыло.

Охранник проснулся в своей будке, но не успел протереть глаза, как машина уже была на дороге. Юрген развернулся в сторону деревни.

— Нас убьют. Я видел, трупы носили, головы поотрубали — плакал мальчик.

— Что там случилось, черт возьми? Как партизаны могли убить пятьдесят эсесовцев? Это невозможно! Ведь наши должны были выставить охрану!

— Под хатами на Уханьской были выкопаны укрытия— выкрикнул ребенок. — Ночью эти убийцы выбрались из подпола и зарезали спящих…

— Проклятье! — Этого он не предвидел.

— Нас тоже убьют… — Слезы капали на форму. — Они не простят нам…

— Спокойно, поедем в Хелм, пришлем сюда солдат, эти поляки нам дорого запла…

Он сумел выкрутить руль в последний момент. Партизаны, перелазившие через забор, увидев автомобиль, начали беспорядочную стрельбу в его сторону. Юрген включил задний ход и проехал несколько десятков метров. Около дворца тоже поднялась пальба, видимо, партизаны столкнулись с охранниками.

Унтерштурмфюрер развернулся и погнал вперед, мимо усадьбы и дальше по полям.

— Тут болото — плакал Клаус. — А дамба узкая…

— Держись.

Он гнал по полной выбоин полевой дороге, чуть не срывая подвеску. Свернули на Грабовецкую и поехали через ту часть села. На перекрестке они снова чуть не погибли, когда какой-то мужик начал в них стрелять из своей хаты.

Рассветало. По небу пролетело несколько советских самолетов.

Выехали на шоссе в Хелм. Они были уже возле кладбища, когда за лесом, где-то над Сельцом, на бледном небе появилось большое облако дыма. Даже здесь было слышно эхо частой ружейной пальбы.

— Гарнизон, кто-то напал на гарнизон в Сельце — воскликнул мальчик. — Надо поворачивать и удирать на Красныстав!

Юрген послушался. Он хотел затормозить и развернуться. В эту минуту двигатель чихнул несколько раз и заглох.

Унтерштурмфюрер нервно повернул ключ зажигания. Безрезультатно. Он выскочил из машины, чтобы поднять капот и тогда понял. Какая-то пуля пробила бак. Все это время они теряли драгоценное топливо.

Вдали раздался шум моторов. Большой отряд мотоциклистов выскочил из леса и несся в сторону Войславиц.

— Поедем с солдатами — решил Юрген.

— А если не захотят нас взять? — Клаус снова шмыгнул носом.

— Захотят — Из свертка Юрген достал золотую двадцатидолларовую монету. — Заплатим…

Мотоциклы приближались, и командир вдруг понял свою ошибку. По шоссе мчались мощные американские мотоциклы. Советы!

Оба без слов бросились на заросшее деревьями кладбище. Какой-то солдат выстрелил в них очередь из ППШ, но останавливаться не стал..

Со стороны Войславиц долетал стук гусениц и равномерный гул едущих танков.

— Что дальше? — спросил мальчик беспомощно.

— В лес! — Унтерштурмфюрер смерил взглядом широко раскинувшиеся поля, отделяющие их от спасительной чащи. — Там переждем.

Якуб Вендрович со злости расстрелял диван. Перья разлетелись во все стороны.

— Кто-то его предупредил — сказал Семен.

— Скрылся на машине только что. Может еще попадется — он попробовал утешить товарищей.

— Советы заняли Селец, наступают на Хелм и Замостье.

— Уходим в глубокое подполье, посмотрим, что новая власть готовит.

— Наверняка то же, что и в 1918 — пробурчал Семен, — но и мы помним, что в таком случае делать. — Он взялся за ремень и слегка вытащил шашку из ножен.

— Нам тут делать нечего — велел командир. — Возвращайтесь по домам и ждите сигнала. Якуб, ты кажется умеешь гнать самогон?

— Ну да…

— Сделай литров сто. Угостим русских, если слишком обнаглеют.

— Делать такой, чтобы сразу умирали, или пусть денька три помучаются? — решил уточнить Якуб.

— Делай и тот и другой. Будем применять в зависимости от обстоятельств. В кухне на первом этаже есть тачка и бочка мелассы, бери, на брагу пойдет. Семен, поможешь ему?

— Конечно.

Вскоре приятели, толкая поскрипывающую тачку, тащились сельскими дорогами на Старый Майдан. Рассветало. С запада, от Боньчи доносились одиночные выстрелы. Наверное, русские наконец наткнулись на более решительный отпор. По небу летела эскадрилья кукурузников.

Бочка была тяжелая, приятели остановились отдохнуть.

— Эх, кажется, войне конец — вздохнул Вендрович. — Как раз, когда стало так хорошо…

— Может и не конец, теперь будем коммунистов бить — успокоил его Семен.

— Так сколько фрицев этой ночью я прикончил? — Якуб начал считать на пальцах. Потом снял ружье и украсил приклад четырьмя зарубками.

— Ну, неплохо — поглядел на коллекцию зарубок. — Еще примерно тридцать миллионов сукиных сынов осталось, но все-таки на несколько десятков меньше…

Издалека послышался волчий вой.

— Развелось дряни из-за этой войны.

Семен кивнул.

— Потом годами будем их отстреливать… Проклятье…

За поворотом несколько волков рвали свежезагрызенную серну.

Вендрович схватил ружье и не целясь выстрелил. Один зверь полетел кувырком, остальные рассыпались по кустам.

Якуб наклонился над серной.

— Одну ногу еще не погрызли.

Он достал штык и начал отрезать ее от туши.

— Только прожарь хорошо — буркнул его товарищ. — Сам знаешь, что бывает, если съесть сырого мяса с туши, загрызенной волками…

— Знаю. Не бойся, засолю и запеку, опасности не будет… — Якуб бросил несколько увесистых огрызков на тачку и они отправились дальше.

Ганс осторожно высунул голову из оврага. Откуда-то с запада доносился шум пальбы. Фронт продвигался. Немец тихонько пробирался на опушку леса. В полях около Войславиц стали лагерем русские. Даже отсюда были видны их грузовики и брезентовые палатки полевого госпиталя. Несколько солдат, вооруженных винтовками двигались в сторону леса.

Наверное командир отправил их в дозор, а может за хворостом? Возле них бежали два лохматых сибирских пса. Гитлеровец задрожал и со всей прыти бросился за деревья.

Из кармана он вынул флакончик с керосином и обрывком платка размазал его по подошвам. Потом вздохнул с облегчением. По следам его не выследят, главное, укрыться с подветренной стороны прежде чем животные услышат его запах. Он петлял по лесным тропинкам, чуть что прячась и пережидая в кустах.

Наконец показался знакомый молодняк. Он прополз под широкими ветвями елей, перемазал штаны, но чуть позже уже был на полянке. Принюхался, запах дыма был почти неслышен.

Он открыл люк, замаскированный под старый пень, и по лесенке спустился в бункер.

— Как обстоят дела? — Юрген сидел за столом, рассматривая при свече остатки довоенной польской карты.

Ганс вытянулся по стойке смирно.

— Докладываю, что русские стали лагерем в полях. Пройти не удастся, у них собаки. Поставили полевой госпиталь, наверное, останутся тут надолго.

— Проклятье, — выругался унтерштурмфюрер и снова стал рассматривать карту.

Он отыскал этот бункер два года назад и лично застрелил восьмерых скрывавшихся в нем евреев. К счастью, он тогда не приказал уничтожить подземное убежище. Благодаря этому теперь он, Клаус и два новобранца из каких-то разбитых подразделений имели укрытие.

Они сидели здесь неделю, ожидая удобного случая, чтобы пуститься вслед за своими.

— На другой стороне леса я чуть не уткнулся в партизан — дополнил лежащий на топчане Фредер. — А на западе польские войска рубят сосны, наверное, дерево зачем-нибудь нужно. Много их там работает. Видел там нескольких наших в кандалах, поляки загнали пленников на работу.

— Мы окружены — командир взвешивал каждое слово.

— Слышна артиллерия, а ночью иногда видны вспышки на горизонте. Значит, фронт недалеко. Тридцать, может пятьдесят километров.

Клаус, чистивший краденную с огородов картошку, шмыгал в углу. Он плакал без перерыва уже четыре дня.

— Тихо, взрослый мальчик, а распустил сопли как баба — одернул его старший. — Мы пока еще живы, а наша армия не поддастся ордам недочеловеков. Это только тактический маневр, мнимое бегство…

«Ничего себе тактика, бежать от Волги аж под Замостье, на территории, которые во все времена должны были принадлежать Рейху» — подумал Ганс.

— Попытаемся этой ночью. — Юрген поставил на карте отметку.

— Выйдем в десять, когда как следует стемнеет, пойдем по краю леса в сторону Майдана Островскего — он с трудом выговорил польское название. — Потом проберемся лесом под Крупе. Фронт проходит где-то за Красныставом. День переждем в лесу, а следующей ночью может быть доберемся до наших.

— Может быть — вздохнул Фредер. — А вдруг нет? Слишком много тут войск.

— Так и должно быть возле фронта — слова командира падали тяжело, словно отлитые из металла. — Если бы нас было больше, мы могли бы выполнять диверсионные операции…

Он замолчал и задул свечу.

В темноты стал слышен треск хвороста, ломающегося под тяжелыми сапогами красноармейцев. Из открытой вентиляции слышались их голоса. Ни один из беглецов не знал русского, но все они почуствовали скрытую угрозу в словах «еб твою мать». Где-то поблизости залаяла собака.

Фредер сжал в кулаке гранату. Командир, у которого совесть была отягощена больше других, сунул под язык капсулу с цианидом.

Шаги и голоса русских удалились. Они вздохнули с облегчением.

Якуб Вендрович вышиб подпорку. Ноги районного секретаря Польской рабочей партии задрыгались в воздухе. Из стянутого веревкой горла послышался последний хрип.

— Проклятье! — Якуб с омерзением сплюнул под ноги повешенного. — На один сорняк меньше.

— Коммунистов просто слишком много — заметил Семен. — Всех не убьешь.

— Но хотя бы некоторых. — Его приятель перебросил новую веревку через балку кирпичного цеха и из кучи запакованных как шпроты прихвостней новой власти вытащил следующего.

— Никому не нужны такие «товарищи». — Он надул с презрением губы.

— Вставай проклятьем заклейменный… — начал петь коммунист, бросая перепуганные взгляды по сторонам, но Семен ловко сделал ему трахеотомию штыком и пение прекратилось.

— А этого за что? — Вендрович вопросительно посмотрел на Юзефа Паченко.

— Осведомитель из КПЗУ — проверил Паченко по полученному от командира листку.

Очередное тело затрепыхалось на веревке как рыбка на крючке и затихло.

— Сейчас у нас веревка кончится — проворчал Семен. — Может оставшихся дорежем саблей?

— Предателей вешают.