Читаем Ночь Патриарха онлайн бесплатно
Ночь Патриарха
В новую книгу Эрики Косачевской вошли «Ночь Патриарха» — роман-эссе, давший название книге, автобиографическая повесть «Осколки памяти» и рассказ «Мат», написанный в ироническом духе.
Проза / Современная прозаИздательство «Алетейя» представляет читателю пятую книгу Эрики Косачевской «Ночь Патриарха» — включающую роман-эссе, давший название книге, а также, автобиографическую повесть «Осколки памяти» и рассказ «Мат», написанный в ироническом духе. Ранее ею опубликованы 4 книги прозы: «Станция»(Кёльн, 2003), «Местожительство»(СПб, 2006), «Дочки-матери»(СПб, 2007), «Балкон»(СПб, 2009).
Эрика Косачевская, окончившая Московский Архитектурный институт, кандидат архитектуры, с 1997 г. проживает в Кёльне. Предлагаемая читателю «Ночь Патриарха» — это пятая книга, написанная ею в эмиграции. В своём романе автор пытается понять и осмыслить исторические предпосылки, которые привели к неограниченной власти над великой страной плохо образованного, злобного тирана, принесшего народам страны множество бед и утрат.
Теперь возникло желание напрямую поделиться со своим читателем сокровенными мыслями, по-женски свести, наконец, счеты с историей, вспомнить, как все было на самом деле и даже раскрыть некоторые «псевдонимы» своих героев, рассказав, кем они в действительности были в реальной жизни, как по-настоящему сложились их судьбы.
Первую часть книги занимает «фантазия на тему Маркеса», как определяет жанр сам автор, «Ночь патриарха».
Хотя автор в своём романе ни разу не упомянул имя Сталина, всем понятно, речь идёт о великом вожде, «самом любимом и мудром на земле человеке, лучшем и добром друге всех детей, лётчиков, танкистов, железнодорожников, колхозников, полярников и так далее, и так далее…»
Конечно, трудно сейчас сказать что-то новое, после всего, что написано о Сталине и вокруг Сталина. Но Эрике Косачевской, вероятно, все же хочется, прежде всего, самой себе попытаться ответить на вопрос, как могло получиться, чтобы такой невзрачный с виду и ничтожный внутренне человечишка смог так долго повелевать такой великой страной. «Патриарх одновременно уважал и презирал этот народ, который, с одной стороны, удивлял его терпением, простодушием, выносливостью, готовностью охотно поверить в самую, казалось бы, невероятную, предложенную ему нелепость, а с другой стороны, восхищал беспредельным мужеством, несгибаемой стойкостью и какой-то невероятной бесшабашной отвагой. У ног его лежала самая большая в мире страна, послушная, задавленная страхом, и в то же время обожающая его, своего диктатора. Он знал, что его за глаза называют «хозяин», и это льстило ему. Он действительно чувствовал себя хозяином страны, властителем народа. Эти нищие рабы, целующие плётку тирана, готовые отдать за него жизнь, в общем, достойны презрения! Необыкновенно талантливый, изобретательный, одновременно ленивый и трудолюбивый, слишком много пьющий, совершенно непостижимый, противоречивый русский народ не переставал удивлять и восхищать Патриарха!»
Судя по датам написания автор работал над этой темой около 8 лет.
Эрика Косачевская недаром в подзаголовке сослалась на Маркеса. Если читатель помнит, в его романе одинокий престарелый патриарх, неограниченный властитель страны, оказалось, всю жизнь был неграмотным. И только на склоне дней одна знакомая проститутка научила его читать. Аналогия здесь в том, что в борьбе за власть сильные соперники отдают её, на их взгляд, самому безобидному претенденту. Но механизм абсолютной власти таков, что тот, кто захватил её верхушку, становится настолько всевластен, что скинуть его оттуда становится практически невозможным.
Между прочим, Габриель Гарсиа Маркес какое-то время работал корреспондентом в сталинской Москве и в собирательном образе его патриарха нашли отражение не только латиноамериканские диктаторы.
Вторая часть книги названа «Осколки памяти». Это иной тип литературы, компактной и «точечной». «Мы с мамой у детского врача, и меня кладут голенькую спинкой на специальные весы. Хотя они застланы клеёнкой, но она страшно холодная, и мне очень неприятно. Я это запомнила, и когда у меня появился собственный ребенок, я обязательно застилала детские весы тканной пелёнкой». С одной стороны, осколки личной судьбы, а с другой, благодаря точным деталям — настоящая энциклопедия выживания поколения и народа в целом. «Жизненный опыт показал, что отрезы были самым верным средством вложения денег. В дни лихолетий, так часто обрушивающихся на страну, деньги были ничто, золото и драгоценности тоже обесценивались, и только отрезы были капиталом. Их можно было в случае нужды продать, выгодно обменять на продукты. Количество отрезов в семье свидетельствовало об уровне ее благосостояния. За отрезами внимательно ухаживали — проветривали, спасали от моли, их давали в приданное.
Мама с тетей Любой хранили отрезы на случай самой крайней нужды. Потом из одного вывезенного нами отреза мне сшили, когда я уезжала из Канска в Москву учиться, демисезонное пальто. А другой отрез отличного серого шевиота, привезенный папой еще в 1936 году из командировки во Владивосток, проделал с нами путь из Хабаровска в Харьков, затем в Челябинск и Канск, где в 1952 году был преподнесен мне в качестве свадебного подарка. Отрез уехал вместе с нами в Москву, и мы сшили из него мужу костюм».
Осколки — осколками, архитектура — архитектурой (основная профессия по жизни, о чем хотелось бы больше почитать и в книгах, кстати все рисунки к обложкам ее книг Эрика Косачевская выполняла сама), но писательница-то по большому счету — портниха! И красную мантию убийцы для исторического театра может сшить, и лоскутам найти в хозяйстве применение. Думаю, из вывезенных «отрезов» памяти у Эрики Косачевской получится еще немало
Патриарх и его окружение ужинали на ближней даче в Кунцево. Засиделись допоздна. После ужина вождю в который раз захотелось посмотреть любимый им фильм «Воздушный извозчик» с Целиковской и Жаровым. Никто не посмел уехать. Хотя гости устали и хотели спать, все старательно смеялись в нужных местах, даже серьёзный Булганин тихо хихикал в седую бородку. Громче всех заливался смешливый хохотун, круглый толстячок Хрущев. Разъезжались уже в пятом часу. Подозрительно дружная парочка — Берия и Маленков уехали в одной машине. Они потому и держатся вместе, что самые умные в этой компании. Слишком много власти взяли себе: за одним стоит могущественное МВД, а за другим — Политбюро ЦК со всем партийным аппаратом.
Ну ничего… И не с такими приходилось справляться. Этот хитрый Берия слишком засиделся на своём месте. Патриарх твёрдо знал, что руководителей органов безопасности надо менять каждые три, максимум четыре года. Он не хотел, чтобы с ним произошло то же, что с Лениным, когда «великий вождь мирового пролетариата» по существу был бессилен перед Дзержинским с его могущественной ВЧК, поставившей себя и над Центральным комитетом партии, и над Советом народных комиссаров.
В конце 1940 года вождь уже хотел было убрать Берию и даже начал действовать, выведя у него из подчинения Наркомат госбезопасности. Но тут началась война с Германией, стал вопрос быть или не быть державе, и, учитывая незаурядные организаторские способности Берии, всё пришлось вернуть назад. Только из-за войны этот наглый и коварный мингрел задержался на своём месте, а не пошёл по стопам его предшественников — Ягоды и Ежова.
Пора, пора этого хитрого и опасного соратника убирать. Патриарх постепенно подыскивает ему заместителя, чтобы тот вошёл в курс дела и возглавил МВД после снятия Берии, на которого вождь свалит вину во всех перегибах и жестокостях — проверенная тактика. Патриарх опять уже вывел из-под его патроната МГБ. Это только первый шаг, но чувствовалось, что Лаврентий насторожился — он не дурак и вождя знает лучше других.
Патриарх перешёл в кабинет и уселся в свое старое любимое кресло. Он вообще любил старые вещи, привыкал к ним, донашивал до неприличия. Говорят, таким же был царь Александр Третий… Могучий был царь — вернул назад большинство вольностей, дарованных народу его отцом Александром Вторым — «освободителем»: опять запретил принимать в гимназии крестьянских детей, а в университеты — детей не дворян, отменил право крестьян покидать свои наделы без разрешения помещиков, зажал опять судебную систему. Главное, царь изменил завету отца — оставаться в самых близких дружественных отношениях с соседней Германией, а позволил заключить Тройственный союз между Германией, Австро-Венгрией и Италией, явно направленный против России.
Николай Второй в противовес этому союзу вынужден был заключить Тройственное соглашение России с Францией и Англией (Антанту), одним из пунктов которого было ведение войны со странами Тройственного союза до победного конца. Условиями союза Россия должна была после победы получить вожделенные проливы Босфор и Дарданеллы, а также Стамбул — колыбель Византийского православия.
Заключение Александром Третьим союза Антанты окончательно поставило крест на дружественных отношениях России и Германии, хотя правящие династии этих стран имели довольно близкие родственные связи. Своими недальновидными действиями два последних царя по существу поместили Россию и Германию по разные стороны фронта в Первой мировой войне, что закончилось для одной стороны падением династии Романовых и Февральской буржуазной революцией, а для другой стороны падением династии Гогенцоллернов и установлением в Германии республиканского правительства. Как Германии, так и России не везло с правителями.
Патриарху нестерпимо хотелось курить, но врачи заявили, что у него высокое давление и запретили категорически. Да он и сам чувствовал, что нельзя — очень болела голова. Он сосал пустую трубку, создавая иллюзию курения, и это несколько подавляло его желание.
Спать совершенно не хотелось. Можно бы принять оставленное врачом снотворное, но было боязно. Вождь всегда был недоверчиво настроен к своему окружению, а с возрастом его подозрительность ещё усилилась. Памятуя предсказание старой ассирийки, он не доверял никому из этих, лечивших его, эскулапов. Предстоит еще одна бесконечная и тягостная, бессонная ночь, когда в голову лезут всякие грустные мысли о бренности всего сущего, о ничтожной малости жизни по сравнению с вечностью вселенной. В лучшем случае удастся уснуть только под утро. За окном уныло воет ветер, методично качая деревья с голыми чёрными ветвями, и это ещё больше усиливает ощущения тоски и одиночества…
Настроение, как почти всегда в последнее время, было пакостным, побаливала печень, сдавливало виски, мучила боль в затылке. Врачи уверяли, что против высокого давления нужно принимать специальные таблетки. А как их принимать, когда не знаешь, чего они туда намешали? Конечно, надо бы… Да опять-таки было боязно, хотя и произошло уже два микро-инсульта.
Вождь остро чувствовал, что стареет, что уже нет свойственной ему жёсткой хватки, умения быстро, когда всё было поставлено на карту, находить единственное верное решение, нет уже того несокрушимого напора, перед которыми раньше пасовали его «соратники», эти говнюки, которых он своей милостью сохранил для жизни только из-за их ничтожности.
А какие у него были стоящие, умные враги — Троцкий, Зиновьев, Бухарин, Каменев — интеллигенты, получившие Европейское образование, начитанные, блестяще владеющие искусством риторики. Или этот ненавистный великолепный Тухачевский, породистый, отлично сложённый красавец, синеглазый любимец женщин. Где они? Он переиграл всех, уничтожил их, раздавленных, оплёванных, корчащихся в собственной блевотине. Останки их давно истлели, и никто никогда даже не узнает, где они похоронены.
Каким смелым, устрашающим был Зиновьев, которого называли в Питере «Григорием Грозным». Он с необыкновенной выдумкой, с таким огромным энтузиазмом выполнял для Ленина всю чёрную работу — проводил ночные рейды по квартирам аристократов, крупных чиновников, офицеров, банкиров, а потом всех арестованных без суда и следствия заталкивали в баржи, которые топили в Финском заливе.
Это Зиновьев подал пример фабрикации групповых дел заговорщиков, которые после соответствующей обработки подписывали показания, изобличающие их в контрреволюционной деятельности. Правда, у него получилась «накладка», когда по такому сфабрикованному делу арестовали известного поэта Николая Гумилева, мирно ведущего литературные семинары для пишущей молодежи.
Арест получил огласку, и вся питерская интеллигенция возмутилась. Горький лично обратился к Ленину, и тот ему обещал, что Гумилева освободят. Но оказалось, что этого поэта выпускать нельзя, поскольку он слишком много знал о методах работы ЧК, а сам уже имел, как позже стали говорить, «нетоварный» вид. Поэтому Ленин соврал Горькому, что опоздал, и Гумилева уже расстреляли, а Максимыч сам виноват, что не обратился к вождю раньше.
Такие штучки с Горьким «великий вождь мирового пролетариата» проделывал уже не в первый раз. Точно по такому же сценарию была разыграна ситуация, когда Горький ходатайствовал о сохранении жизни великим князьям, заключенным в Петропавловскую крепость. Ленин тогда тоже уверял, что опоздал, а всех великих князей после этого быстро расстреляли. Вот у кого Патриарх заимствовал постулат: «нет человека — нет проблемы».
И этот Зиновьев — «Григорий Грозный», который с такой легкостью посылал на смерть других, перед расстрелом сам не мог идти на подгибающихся ногах и, потеряв всякое достоинство, моля о пощаде, обнимал, обливая слезами, сапоги конвоиров. В противовес ему, интеллигентный Каменев принял смерть молча и достойно.
