Читаем Нити онлайн бесплатно

— Я был у Главного.

— Я в курсе.

— В курсе беседы?

— Естественно, нет.

— Так вот. Он взбешен. Это в самом деле — нонсенс… Похитить внаглую его советника! Над нами смеется весь мир.

— Ты сам знаешь, кто и как создал территорию, на которой от подобного не застрахованы даже мы с тобой.

— Вопрос не в территории. А именно что в нас с тобой… Ты понимаешь?

— Я понимаю.

— Тогда надо выбираться из проблемы совместными усилиями обоих ведомств. Сегодня ушат дерьма вылит на меня, завтра — на тебя. Уже заготовленный, кстати.

— Что ты конкретно предлагаешь?

— Сейчас нам нужны зацепки… Любые. На уши надо поставить агентуру по всей стране. И нашу, и вашу. Любой случайный разговор, любой намек…

— Я уже дал команду. Хватаемся за каждую нить. Теперь. Есть информация: за акцией стоят люди, приближенные к Дагестанцу.

— Наш дагестанский авторитетный друг тут ни при чем…

— Да, но он может выйти на этих людей, уже достаточно. К тому же он, вроде, действительно твой друг…

— Давай не передергивай…

— Хорошо. Поговори с ним. Доверительно.

— Я понял, но, думаю, пока рано…

— Почему?

— Это — будущие уступки. Касающиеся в том числе и бюджетных распределений. Если обманем его — окажемся в болоте еще более вонючем и глубоком.

— И что предлагаешь?

— Потянем время. Башку пленнику не отрежут, советник — товар перспективный, а там — посмотрим на настроение Главного… Глядишь, остынет… А тогда — другая игра.

— Значит, напрягаем хлопцев, пусть ищут ниточки?

— А это — их работа! И вообще… среднее звено костенеть не должно, пусть бегают…

— Верно. Но! Найдем несколько миллионов на крайний случай?

— Давай пока о крайних случаях не…

— Я понял.

— Тогда — до связи!

Автобус, видимо, только что ушел. Под прозрачным пластиковым колпаком остановки не было ни единого человека, кроме стройной высокой блондинки в легком элегантном плаще с изящно подвернутыми рукавами, открывавшими ее точеные руки.

Женщина, чья красота была оценена им, Вадимом, ослепляюще-молниеносно, как найденная на асфальте камея, заставила его невольно сбавить скорость, а когда кисть ее нерешительно поднялась в просящем жесте, он, не раздумывая, вывернул нос “Кадиллака” к кромке дороги, окончательно затормозив.

Ах, какое лицо — нежное, милое… Ах, какие волосы, словно лучащиеся своей ухоженностью и чистотой… А легкий изящный шарфик, подчеркивающий хрупкую беззащитность шеи?.. А эти чуточку припухлые, словно зовущие к поцелую губы?.. Как оказалось это прелестно-утонченное совершенство здесь, в промышленно-спальном районе, среди кривых и серых пятиэтажек с разномастно и угловато застекленными выступами балконов и безликими складскими модулями со подслеповатыми оконцами?

— Мне до метро… — виновато произнесла она.

— Садитесь, конечно…

И сразу мысли Вадима перемешал в бестолковую круговерть пахнувший на него щемяще-тонкий аромат дорогих духов, и застил глаза, как отпечаток солнечного диска, гладенький, обливной капрон колготок на умопомрачительных коленях незнакомки, и табу на прикосновение к этим коленям в тот же миг стало невыносимо, однако он привычно совладал с собой, довольно-таки небрежно и вместе с тем насмешливо, промолвив:

— Вообще-то, я не таксист, мне просто неудобно оставлять на обочине в ожидании корявого автобуса столь прелестную даму… К тому же я располагаю временем. А потому не стесняйтесь, говорите адрес, и я вас доставлю куда-либо безо всякого там “до метро”…

— Да что вы! Мне в Новые Черемушки, а это — через весь город…

— Сочту за честь, — отозвался он беспечно. — Кстати — Вадим…

— Настя, — представилась она с ноткой стеснения.

— Какое красивое имя… И вполне, надо сказать, соответствует вашей внешности.

— Спасибо… — Она явно смутилась.

— Чем занимаетесь, Настя? В этой жизни? — весело спросил он. — Если не секрет, конечно…

— Не секрет. Работаю учительницей.

— Вы?! — искренне изумился он.

— Да, я! — отозвалась она, с некоторым вызовом вскинув на него глаза. — А что, это, по-вашему, презренная профессия? Или я ей внешне не соответствую?..

— Профессия наиблагороднейшая! — заверил он. — Но вам больше подходит, на мой взгляд, ремесло фотомодели… Не пробовали?

— Представьте — нет.

— А какая у вас специальность, о, прекраснейшая из учительниц?

— Французский язык.

— А вот это замечательно! — проговорил он с чувством, и даже пристукнул по рулю кулаком. — И знаете, почему?

— И почему же?

— У меня был приятель, — пояснил Вадим. — Вернее, он и сейчас есть… Но — эмигрировал в Австралию. И, отъезжая, оставил мне свою библиотеку. А библиотеку собирала его покойная матушка — переводчица с французского… Так вот. У меня куча всяких толстенных словарей, книг… Сам я французскому учиться не собираюсь, выбросить книги — святотатство, а вот кому бы их отдать для пользы дела… Настенька, если у вас есть желание, может, взглянете? Если что-нибудь вас заинтересует, беру на себя обязательство: непременно отвезу всю эту литературу прямо к вам… До порога. Ну, как?

— Предложение, конечно, интригующее… — мягко улыбнулась она.

— И что же вам мешает его принять?

— Ну… — Она замялась. — Приеду к незнакомому мужчине, там еще какая-нибудь жена…

— Во-первых, мы уже познакомились, — возразил он. — Меня зовут Вадим, а вас — Настя, так, по-моему? Во-вторых, жены нет… В-третьих, позвольте вопрос: а вы замужем?

— Нет…

— Тогда это просто судьба…

— Вы полагаете?

— Уверен.

Она с кокетливым вниманием посмотрела на него и, встретив взор, исполненный сосредоточенного обожания, с замешательством отвернулась, сказав:

— Что же… Все может быть.

Эта ее ремарка в немалой степени укрепила надежды Вадима…

— Так когда же произойдет осмотр библиотеки? — настойчиво спросил он. — Давайте заедем сейчас?

— Что вы! — Она взглянула на часы. — У меня сегодня еще уйма дел…

— А какие планы на вечер?

— Ну на вечер… Вероятно. Но — не раньше семи часов.

— Вот и дивно. А телефончик ваш, Настя, можно узнать?

— Телефончик? — Она задумчиво посмотрела вперед себя, в несущееся в глаза пространство серого, осеннего города, угнетенного ненастьем подступающей зимы. — Знаете, Вадим, давайте поступим так… Вы мне оставьте свой, я вам непременно позвоню.

— Ведь обманете… — недоверчиво прищурился он.

— Нет, ни в коем случае, — просто и искренне произнесла она. — В семь часов вечера — обязательно…

— Вот… — он вытащил из бумажника “визитку”. — Тут мой домашний, служебный, мобильный… Звоните на мобильный, это наверняка. Но все-таки, дайте и ваш…

— Не сегодня, ладно? — Она вздохнула. Произнесла нехотя: — У меня мама очень недоверчиво относится к мужским голосам… Свои семейные дрязги…

— Вот как? — Вадим удивленно вскинул брови. — И чем же они вызваны, извините за бестактность?

— Я развелась с мужем… В общем, длинная история, потом расскажу… — И — обреченно взмахнула рукой.

Последние слова, произнесенные вполне естественно, без всякого намека на лукавство, явились для Вадима просто-таки вожделенной благодатью, пролившейся на истомленное сердце… Значит, он тоже приглянулся ей, значит, встреча обязательно состоится, значит…

Неуемный бесенок желания сблизиться с этой женщиной и, что греха таить, непременно и самым скорым образом затащить ее в постель, этот бесенок возликовал: одинокая разведенная красавица! Подобранная в буквальном смысле на обочине! И тут он — молодой, красивый вице-президент крупной торговой компании на “Кадиллаке”… И что самое главное — также разведенный!

Ведь уже неделю он мается в своей квартире, упиваясь обретенной свободой, и то и дело хватаясь за телефон с желанием позвонить знакомым подружкам, готовым скрасить его холостяцкие вечера, но в следующий миг неизменно передумывая приглашать ту или иную доступную, однако надоевшую, как щи с селедкой солдату, пассию. Только набери номер, и через считанные минуты раздастся звонок в дверь, однако — что последует за этим звонком? Рутина! Тела давно прошедших дней…

А вся незадача — в нынешней тщетности поисков подружек новых…

И вот — подфартило! На ровном, как говорится, месте! Без приложения усилий! Подарок небес! Верно говорят: никогда не знаешь, где найдешь, где потеряешь…

Он искоса обернулся на прелестный профиль, затем, в который уже раз перевел взор на вожделенные колени…

Неужели сегодня искрящиеся колготочки спадут с них, и он, ухватив эти колени сильными ладонями…

— Вот здесь остановите… — произнесла она.

“Кадиллак” вновь принял вправо и замер у обочины.

— Ну… — Взявшись за дверную ручку, она посмотрела на него уже с откровенным и испытующим интересом, от которого у Вадима поползла внизу живота томительная истома. — Ну… я звоню. В семь.

— Ох, Настенька… — Покачал он головой. — Если этого не произойдет, вы нанесете мне удар, от которого едва ли оправлюсь…

Внезапно в глазах ее вспыхнул какой-то нежный, завораживающий блеск — зовущий, безоглядно устремленный будто в глубь его сути… И коротко, словно бы безотчетно наклонившись к нему, она чмокнула Вадима в щеку, а после решительно отворила дверцу и, не оборачиваясь, пошла в сторону снующих возле входа в метро людей, через секунду смешавшись с толпой.

Он закрыл глаза, совершенно одурев от прикосновения ее губ, аромата духов, и от того пронзительного предощущения близости, что тенью и шорохом выпорхнувшей из рук птицы еще дрожал, истаивая, на всем его существе…

А следом пришли рассудительные и холодные мысли: непременно надо купить что-либо поесть, хотя бы — пиццу, чтобы не возиться с готовкой… Далее и обязательно — фрукты… Презервативов целая упаковка, об этом беспокоиться не стоит… Что еще? Шампанского и сухого — целый бар, пару бутылок следует заморозить… А! Цветы! Чуть не упустил!

Впрочем, цветочницы в метро торгуют допоздна, так что с лютиками-орхидеями торопиться не стоит, а то не дождешься звонка, будешь эту оранжерею созерцать, как памятник своего наивного пролета…

А все-таки какая девочка, а? Чудо дивное! И неужели повезет? Неужели позвонит?

Настя позвонила в половине восьмого вечера. Торопливо извинилась за свою неточность.

— Чепуха, — урезонил он ее. — Неточность — вежливость королев… Надеюсь, встреча не отменяется?

— Ну, в общем, нет…

— Тогда — где?

— Не доезжая Курского вокзала из тоннеля — съезд на набережную…

— Так, знаю… Там, вроде, казино, и куча машин…

— Точно.

— Во сколько?

— Ну, я могу и через полчаса…

— Великолепно. Жду!

Уже сгустились черные октябрьские сумерки, и хлынул противный и подленький дождичек, когда он подъехал на оговоренное место, припарковавшись среди неясно чернеющих вдоль спуска к набережной машин.

Заглушил двигатель. И тут же услышал стук в стекло.

Открыл дверцу, различив в темноте какую-то неясную фигуру.

— Что вам?

Вместо ответа в скулу ему уперся пистолетный ствол, и тихий голос с кавказским акцентом бесстрастно порекомендовал:

— Двигайся на пассажирское сиденье. И без шума, а то хлопну, как муху…

Открылись задние двери, и в салон уселись еще двое.

Он ощутил на шее прикосновение то ли кончика ножа, то ли шила.

Незнакомец с пистолетом уселся на сиденье водителя. Хлопнули дверцы и салон погрузился во мрак.

— Бумажник давай, — распорядился бандит, сидевший сзади.

Пляшущей рукой Вадим достал из кармана бумажник, передал, не оборачиваясь, в сторону приказывающего.

— Ключи от квартиры где? — последовал следующий вопрос.

— Вот… — Чувствуя безжалостное стальное жало, впившееся в шею и грозившее неотвратимой смертью, он кивнул на связку, свисающую из замка зажигания.

— Значит, так, — пояснил голос сзади, также с кавказским акцентом. — Сейчас ребята едут на твою хату. Есть там кто?

— Н-нет… никого…

— Сигнализация?

— Есть, но… Я ее не включал… Я думал…

— Если, — с нажимом перебил его голос, — с ребятами что-нибудь случится, ты — труп. Ясно?

Человек с пистолетом вытащил связку ключей из замка, отсоединил от нее ключ “Кадиллака”, вновь вставил его в замок, а остальные ключи передал сквозь щель приспущенного окна волосатой лапе, вынырнувшей из темноты. После чего резюмировал, неизвестно к кому обращаясь:

— Сидим, ждем.

“Вот тебе и красотка на дороге… Вот тебе и учительница… — с содроганием думал Вадим. — Хорошенький преподнесла урок… Или же бандиты — случайность? Тогда сейчас она должна подойти…”

Нет, Насти не было…

— Складно вы с девочкой придумали, — произнес он с ненавистью и, одновременно, с неуверенностью.

Ответа не последовало.

Бандиты угрюмо молчали, чернота за оконцами сгущалась, сыпал холодный дождь на стекла, подернутые влажной белесой пленкой, и тянула душу тоской и беспомощным страхом удручающая в своей беспросветности безвестность…

Осень. Скоро зима.

“Увидеть бы эту зиму… Вот же попал! На ровном месте… Где найдешь, где потеряешь…”

Мысли текли вяло, бестолково и удрученно.

“Пагубные мужские страстишки… А как без них? Без них — никак. То есть, как-то и можно… Но это “как-то” и есть — никак…”

Широкоскулый и коренастый чеченец лет двадцати пяти, с аккуратной набриолиненной прической и тщательно выстриженными, будто приклеенными усиками над жестким изгибом плотно сомкнутых губ, сидел, охватив колено сцепленными на нем пальцами напротив майора Пакуро, и мерно, словно нехотя, цедил ответы на вопросы, касающиеся его, чеченца, биографии.

Никакими особенностями, относящимися к трудовым, боевым или же творческим вкладам данного лица в историю рода человеческого, это жизнеописание не блистало. Школа, техникум, работа в совхозе, после — война…

Где и кем был во время войны? Да никем, сидел дома, проедал домашние сельскохозяйственные запасы, прятался от бомбежек в картофелехранилище. Потом село заняли бандиты, то бишь, повстанцы, потом их выбили федералы, и пока выбивали, чья-то шальная пуля угодила ему, Мусе Асаеву, безвинной жертве политических и военных игрищ — в ногу, задев кость. Теперь приходится привычно и колченого хромать…

— И, значит, похромал ты, Муса, после всех этих передряг в столицу, — подытожил Пакуро. — Зачем?

— Всегда мечтал в институт поступить, юристом стать, — стеснительно поведал собеседник. — А тут, чувствую, и самом деле подоспела пора… Ну, родственники денег собрали, отправили сюда. Живу вот…

— Но сейчас, вроде, октябрь на дворе, — Пакуро указал на оконное стекло, задернутое безысходно-серой моросью холодного редкого дождя. — И вступительные экзамены, как мне кажется, минули…

— Опаздал, да, — согласился собеседник. — Но чем дома заниматься? В банду идти? Не хочу, я человек законопослушный. Что еще делать? У нас выбор невелик: либо криминал, либо нищета… Вот и решил: пока освоюсь в столице, на жизнь посмотрю, на людей… Вдруг, и работа подвернется?

— То есть, идет период акклиматизации, — уточнил майор.

— Именно. — Чеченец замолчал.

Замолчал и Пакуро, оценивающе глядя на сидящего перед ним кавказского гостя.

Многие факты своей биографии пришелец, естественно, утаил, сгладил острые углы, но это — ладно… Дело в другом.