Читаем Нить судьбы онлайн бесплатно

13 января 1495 г. Москва — 18 февраля 1495 г. Вильно

День выдался солнечный, морозный, дома и деревья покрыты инеем, все само по себе блестит и сверкает, а тут еще такое дивное великолепие!

Столь яркого и красочного шествия Москва давно уже не видала — подумать только: вся немалая великокняжеская семья, все самые известные бояре и придворные — весь цвет, вся верхушка Великого московского княжества показалась сразу народу, а причиной тому было событие, которое войдет впоследствии в летописи и посольские записи одной простой строкой:

«…Января 13 во вторник князь великий дочерь свою княжну Олену отпустил во 2‑м часу дня….»

А отпускал он ее не на прогулку или на забаву, отпускал он ее замуж в страну хоть и недалекую, хоть и населенную большим количеством православных людей, однако все же на чужбину, ибо это была страна с господствующей католической или, как тогда говорили, римской верой, да и муж ее будущий — Великий князь литовский, правитель этой страны, тоже исповедовал чуждую православному сердцу веру.

Событию этому, на вид радостному и торжественному, предшествовал целый ряд событий других — жестоких и кровавых: пять лет длилась беспощадная порубежная война между Великим московским и Великим литовским княжествами, в результате которой Великий князь московский Иван Васильевич захватил все Верховские княжества, территорию, принадлежавшую прежде Великому княжеству Литовскому и простирающуюся от устья реки Угры и западнее по самую Вязьму.

Оттуда открывался путь на Смоленск, и недавно пришедший к власти после смерти своего отца, короля Казимира молодой Великий князь литовский Александр начал серьезно опасаться, что московская экспансия грозит отторжением большой части земель, принадлежащих в основном вельможам русского происхождения, православным по вероисповеданию, а стало быть, склонным к переходу на московскую сторону.

Великое московское княжество после покорения и присоединения Новгорода, Твери, Рязани, Вятки становилось все богаче, сильнее и могущественнее, самодержавная власть Великого князя все укреплялась, в то время как Великое литовское княжество, с трудом отражающее набеги московских друзей, крымских татар хана Менгли — Гирея, на юг Украины становилось все слабее в военном плане, и все неустойчивее в политическом, поскольку здесь, в отличие от московского самодержавия, власть Великого князя была сильно ограничена решениями большой рады, а также всевозможных сеймов и сеймиков, где все зависело от решения как крупных магнатов, олигархов, владеющих огромными землями, так и почти нищих дворян, все имущество которых состояло из простой деревенской избы и клочка земли вокруг нее.

Именно эта литовская рада и посоветовала Великому князю Александру заключить династический брак с дочерью главного противника с тем, чтобы как–то остановить неудержимое движение московитов на запад. Еще два года назад, впервые приезжая для переговоров об остановке порубежного кровопролития, обратили литовские послы внимание на красоту семнадцатилетней в то время княжны Олены и в самых лестных словах описали ее по возвращении Великому князю Александру, который в свою тридцать два года еще не был женат.

Должно быть не случайно и не только ради политических выгод так расхваливали литовские посланцы внешность московской княжны — все дошедшие до нас известия описывают Великую княжну Олену, как девушку необычайной красоты.

Переговоры о мире и предполагаемой женитьбе продолжались два года, за это время Иван Васильевич укрепился основательно за Вязьмой и после этого согласился отдать свою дочь в жены Александру при двух основных условиях: первое — подписание мирного договора по которому все захваченные к моменту подписания земли навечно входят в состав Великого московского княжества, и второе — Великий князь Александр обязуется никогда и ни при каких обстоятельствах позволять своей супруге переходить из православия в римскую веру, даже если она сама того захочет.

Стороны, которые таким образом решали судьбы двух молодых людей, руководствовались исключительно политической выгодой: Иван Васильевич, отдавая дочь, хотел взамен узаконить захваченные им земли, а литовская рада, подталкивая Александра к женитьбе, хотела остановить московское движение на запад.

О чувствах и отношениях будущих супругов речь вообще не шла — это был обычный для тех времен, часто заключаемый между государствами династический брак.

Но браки, как известно, свершаются на небесах, и никто в тот момент, по–видимому, не думал о там, как тесно нить судьбы московской княжны Олены сплетется с нитью судьбы будущего великого князя литовского, а в последствии короля Польши Александра и какие последствии это сплетение будет иметь для судеб этих трех стран…

Шестого января 1495 года после подписания мирного и брачного договоров приехали в Москву сопровождать невесту в путь к жениху послы литовские: кастелян виленский князь Александр Юрьевич Ольшанский (младший брат казненного в 1481 г. за участие в заговоре против короля Казимира князя Ивана Ольшанского) и воевода Троцкий пан Яков Юрьевич Забережский представитель той самой литовской рады, которая, как сказали бы в XXI веке, «весь этот проект курировала».

Проводы княжны к жениху вылились в грандиозное празднество, и вот сегодня, 13 января, Великая княжна Олена перед отъездом вместе со своими родителями — отцом, Великим князем Иваном Васильевичем и матерью — Великой княгиней Софьей Фоминичной, сестрами, братьями всеми высшими боярами московскими в последний раз отстояла обедню в кремлевском соборе, построенном руками великого мастера Аристотеля Фиорованти.

После окончания богослужения Великий князь Иван Васильевич, призвав литовских послов, обратился к ним прямо в церкви, стоя у правых ворот и просил их еще раз напомнить своему брату (и отныне зятю) Великому князю литовскому Александру, чтобы тот беспрекословно соблюдал подписанные договоры, снова особо подчеркнув, чтобы супругу свою к переходу в латинскую веру не уговаривал. После этого Иван Васильевич вместе с Великой княгиней, со своей снохой Еленой и внуком Дмитрием, провел свою дочь Олену под руку до самой тапканы на полозьях, и там передал ее руку литовским послам, которые уже от имени жениха усадили ее в этот разукрашенный зимний экипаж, в котором она должна была преодолеть неблизкий путь от Москвы до Вильно.

Однако и здесь родители не расстались со своей дочерью, а поехали провожать ее всем великокняжеским семейством до Дорогомилово.

Там праздновали еще четыре дня.

Каждое появление Олены на людях вызывало буйный восторг. Великая княжна очаровывала своей красотой, скромностью и тихой нежной улыбкой, которой она одаривала всех, выходя из своей тапканы. И хотя она из приличия держала в руках платок и иногда прикладывала его к глазам, в знак печали от разлуки с дорогими родителями, однако многие заметили, что на самом деле глаза Олены светились скорее радостью, нежели печалью; казалось она ждет не дождется, когда, наконец, эти длинные проводы окончатся, и начнется для нее новая, иная жизнь….

Ей и на самом деле хотелось поскорее увидеть своего будущего мужа и город Вильно, а, переехав рубеж, она спрашивала себя с замиранием сердца, как бы не веря тому, что все это правда: «Неужели это все моя земля, неужели я теперь Великая литовская княгиня и это мое княжество — большее, чем княжество моего батюшки…».

Сопровождали Великую княжну несметное количество людей, среди которых были князья Семен Иванович Ряполовский с женой, Михайло Яковлевич с женой, Прокофий Зиновьевич с женой, дворецкий Дмитрий Семенович Пешков, дьяк и казначей Василий Кулешин, окольничие Петр Заболоцкий, Андрей Лапин, стольники Андрей Сабуров, Иван Морозов, — одним словом в свиту будущей Великой княгини входил целый двор, в том числе ясельничие, постельничие, истопники, а уж одних детей боярских перечислялось около ста фамилий…

И только одна фамилия нигде ни разу не упоминалась, и не входила ни в один из списков.

Тем не менее, человек этот ехал верхом рядом с тапканой самой Великой княжны Олены, и каждый раз, когда она садилась в нее или выходила, внимательно глядел по сторонам цепким быстрым взглядом опытного воина. Таким образом, всем, кто в этом разбирался, становилось ясно, что этот человек отвечает за личную безопасность будущей Великой литовской княгини, а людей, которые отвечают за чью–либо безопасность или выполняют какие–нибудь другие особые поручения, не включают в официальные списки и реестры.

Сама Великая княжна Олена, зная, что этот человек находится рядом, испытывала чувство спокойствия и безопасности.

Впервые она увидела его почти десять лет назад.

Тогда она стояла на строящейся кремлевской стене с матерью и глядела, как к московским воротам подъезжал какой–то смешной чужеземец, с которого порыв ветра сорвал парик, и его лысина так забавно сверкнула на солнце, что Олена, заливисто расхохотавшись, невольно отступила и упала вниз с высоты пяти саженей[1].

Но случилось чудо: проходивший в это время под стеной человек подхватил падающую девятилетнюю княжну на руки.

Со всех сторон к ним устремились придворные, слуги, стражники, строители и сама Великая княгиня Софья, запыхавшись, сбегала вниз по лестнице, на ходу крестясь, и благодаря Бога.

В те несколько коротких мгновений, когда княжна Олена оставалась еще наедине со своим спасителем, она успела обменяться с ним несколькими словами:

— Похоже, что ты спас мне жизнь…. Как тебя зовут?

— Василий Медведев, княжна.

— Я не забуду.

И она не забыла.

Когда десять лет спустя дворянин Василий Медведев, выполнивший для ее отца, Великого князя Ивана Васильевича, ряд тайных и порой опасных секретных поручений, вдруг впал в его немилость, Великая княжна, уже готовясь к отъезду, приняла Медведева в свою свиту.

Медведев же, попросил ее разрешения взять с собой нескольких его служилых людей, которые ему — или точнее самой княжне Олене — могут, оказаться очень полезными, и княжна сразу охотно согласилась. Двое из них и сейчас были здесь — совсем рядом.

Вера — новая горничная будущей великой княгини, ехала вместе с ней в тапкане, и повсюду, где только бывала Олена, не оставляла ее одну ни на минуту, а во время остановок пробовала первая любую еду и питье, которые подавали великой княжне. Такое задание было поручено ей самим Медведевым и она выполняла его так же старательно, как выполнял свое, ее муж Алеша.

Алеша, был несколько дальше от княжны Олены, чем его супруга, — он находился в обозе слуг бояр и придворных, сопровождающих Олену, и сам был одет, как слуга, ничем не выделяясь из той среды, где ему поручил находиться Медведев, который был как всегда прав — слуги знали и видели порой гораздо больше хозяев…

Вот и сейчас на первой же остановке, после пересечения литовской границы — в Смоленске, Алеша условным стуком постучал в дверь комнаты в доме старосты, куда поселили на постой Василия.

Заранее было условлено, что если Алеша обнаружит что–либо, достойное внимания, он тут же найдет способ сообщить об этом Медведеву.

Медведев впустил Алешу и, выглянув, нет ли кого за дверью, плотно запер ее изнутри.

— Что случилось?

— Может быть и ничего, а может быть и что–то, — сказал Алеша, — я решил, что вам стоит об этом знать.

— Если ты так решил, значит точно стоит, — улыбнулся Медведев, — говори.

— Вы наверно знаете князя Семена Ивановича Ряполовского, зятя Ивана Юрьевича Патрикеева.