Читаем Никто, кроме президента онлайн бесплатно

Здешние богатые особняки относились к морю, словно к дворовому хулигану, от которого приличным людям следует держаться подальше. Стоять вблизи от берега, вне охраняемой зоны, на самом краю дачного поселка осмеливались одни лишь деревянные коттеджи аборигенов, а все, кто ценил респект и безопасность, предпочитали отгородиться от возможного буйства стихий большой лагуной, соединявшейся с морем узким горлышком пролива. Даже когда снаружи штормило, на поверхности лагуны царил штиль. Тут можно было купаться почти без риска утонуть. Тут можно было подставлять бока и спины южному солнцу, лениво дрейфуя на пузатых надувных матрасах. Тут, наконец, можно было мирно расслабиться с удочкой – благо зажравшаяся рыбная мелочь пренебрегала хлебным мякишем и не утомляла элитных отдыхающих назойливым клевом.

Но в этом мире, представьте, находились и упорные рыбаки. Те, кому результат ловли был дорог не менее, чем сам процесс.

Один из таких, остроносый и белокурый милиционер средних лет в расстегнутой голубой рубашке и закатанных до колен серых форменных брюках, еще с пяти утра занял позицию неподалеку от проливчика. Он укрепил среди камней спиннинг, положил рядом сачок, неподалеку пристроил увесистый снаряд двухлитрового термоса. Фуражка, портупея и полбуханки черного хлеба в прозрачном пакете легли тут же – на заботливо расстеленную газетку. Пара сапог приютилась поодаль, но тоже в пределах двух-трех шагов.

Сам милиционер неподвижно сидел на плоском камне, глядя на воду. Он знал, чего хочет. Он умел ждать. И дождался. Солнце еще не начало жарить с дневным остервенением, когда рыбак приметил свою добычу, тускло блеснувшую в воде.

– Плыви сюда, милая, плыви, моя хорошая, ну давай, давай… – негромко проговорил он, зависая над расщелиной пролива. В правой руке милиционера уже трепетал в предвкушении сачок. – Шевелись, сволочь паскудная, не зли дядю…

Еще пара секунд – и результат рыболовных усилий сам прыгнул в объятия сачка.

– Умница, – похвалил милиционер и выудил свежий улов.

Это была не рыба. Это была всего лишь обычная «чебурашка», которую кто-то, избавив от пива, старательно закупорил вручную и отправил в плаванье налегке.

Рыбак, похоже, нисколько не огорчился. Он лишь хмыкнул, отложил сачок и посмотрел свою находку на просвет. Под слоем бурого стекла явно проглядывал… ага-а-а…

Сзади раздался царапающий нервы скрежет: так обычно трется полированными боками зажатая в тесном плену стеклотара.

Милиционер стремительно обернулся на звук – всем корпусом, словно по команде «кругом». Низкорослая старушка, нагруженная двумя плотно набитыми клетчатыми сумками, опытным глазом выцеливала новый трофей.

– Мужчина, очень извиняюсь, – со скромным достоинством начала она, – вам бутылочка не нуж… Ой, бля! – бабка вдруг заметила милицейскую фуражку на газете.

Хозяин фуражки нагнулся, поднял с земли крупный камень-голыш и угрожающе взвесил на ладони.

– Еще разок, мать, твои сумки здесь увижу, – без выражения произнес он, – я тебя, манда старая, даже в отделение не поведу. Я тебя просто на месте порву, как Тузик грелку, а клочки рыбам скормлю, на хер… Н-н-ну, быстро, свалила отсюда!

Бабка мелко-мелко закивала и тотчас же испарилась. Еще на пару мгновений в окрестном воздухе задержался стеклянный скрежет ее сумок. Потом истаял и он.

Лишь тогда милиционер наклонился над газетой, локтем сдвинул к краю фуражку, портупею и хлеб, а на освободившееся место положил бутылку. Найденным голышом тюкнул по размокшей пивной этикетке с надписью «Три толстяка» – резко, но без замаха, чтобы осколки не улетали далеко.

Внутри оказался сложенный в несколько раз тетрадный листок. Милиционер развернул его, прочел, ухмыльнулся. Одним движением смял листок в бумажный шарик, а вслух пробормотал:

– Робинзон, ну епт…

После чего вынул из кармана форменных брюк матовую коробочку мобильника и сделал три звонка.

Первый был самым кратким.

– Геннадий, – задушевно сказал милиционер, – ты придурок. Тебе же сто раз объясняли: ни-ко-го. В другой раз, если пропустишь на территорию хоть родную тещу, не посмотрю, что племяш. Ноги в жопу тебе засуну и с горы скину. А пока в этом месяце кукуй без премиальных. Да радуйся, что Собаковод наш в город отъехал…

Второй звонок был адресован какому-то Новикову. С ним говорящий церемонился еще меньше, чем с Геннадием. Минут пять он изводил собеседника затейливым, глумливым и потому особенно обидным матом. И лишь затем перешел к сути дела.

– Пиво ему, мудило, – сказал он, – ты должен подавать только дорогое – раз и только баночное – два. Ну какого хера ты ему дал «Три толстяка»? Из экономии?.. Оттуда я знаю, оттуда!.. Чего-чего? Он, говоришь, тебя сам попросил? А если бы он у тебя попросил пулемет или водолазный костюм?.. Короче, Новиков, как вернется Собаковод, ты ему лично доложишь. А ты не доложишь – я стукну… Никаких «но»! Оборзели тут все, я гляжу. Курортники, епт… Один, понимаешь, местную бабульку на территорию пустил, другой с пивной тарой напортачил… Да ни хера это не «мелочь»! И на меньшей ерунде люди сгорали… Во-во, заткнись и исполняй.

К третьему своему телефонному собеседнику милиционер обращался уже совсем иначе – вежливо, почти без мата и по имени-отчеству.

– Николай Сергеевич, он опять это сделал, – сообщил он в трубку. – Да, уже вторая попытка за лето… Да, я пресек. Но в следующий раз могу и не успеть… Какие мои соображения? Увозить его отсюда, а перед тем намылить холку – вот какие мои соображения… Шучу я, шучу. Сам знаю, что бить нельзя… Ну тогда по обычной схеме: палатку какую-нибудь там… Да не подлодку, а палатку. Или там базарчик какой, не в самом центре. Главное, чтоб погромче и чтоб носом его ткнуть в это дерьмо. Нагадил – получи… Именно… Харч ему, понимаешь, дают по высшему разряду, выгул ежедневный, подстилки меняют, а он вон чего творит… Ага… Но насчет увозить – я серьезно. Скажите Соба… то есть Фокину скажите, как вернется, что сваливать отсюда пора. Хватит с паршивца каникул. На обычном месте фиксировать его проще, и расходов меньше… Ну да… А вот за это спасибо… Нет, ничего, можно и в баксах, мы пересчитаем по курсу… Доброго здоровья.

Поговорив, милиционер сунул мобильник обратно в карман, поднял с газеты портупею. И до того, как надеть, машинально понюхал кожаные ремни. Портупея уже слегка прогрелась на солнце и издавала полузабытый запах добротного собачьего ошейника.

Прежняя работа была куда как приятнее, подумал милиционер. Правда, и ценилась она намного дешевле. Гавкать за копейки – поищите дурачков.

Он достал со дна фуражки пачку лондонского «Данхилла», щелкнул позолоченным «Ронсоном» и не торопясь закурил.

Непрофессионализма на дух не выношу. Не перевариваю. Едва только его чую, как сразу начинаю заводиться и тихо свирепеть – словно я не капитан ФСБ с десятилетним стажем оперработы, а древний дедок-правдоискатель, контуженный в голову пенсионной реформой: кошмар собеса, ужас ДЭЗа, гроза кошатниц и рок-н-ролла. На лице я умею хранить невозмутимость, хотя внутри кипит-бурлит паровой котел. Коллеги привыкли к моей маленькой слабости, но этот молодой парень в модной белой рубашке был, похоже, новым пополнением и не успел узнать капитана Лаптева с плохой стороны.

– Что это, по-вашему? – Я показал ему на бурое пятно размером с десятикопеечную монету.

– Где? – переспросило это чудо в белом, бездарно притворяясь близоруким. – Где? Не вижу.

– Вот здесь. Вот. Рядом с моим пальцем.

Парень выкатил глаза, наклонился и сделал вид, что старательно приглядывается к пальцу. Я поборол искушение ухватить его за молодой нос, а потом слегка поводить вправо-влево.

– Ах, здесь! – произнес тип преувеличенно бодрым голосом. – Действительно, легкое пятнышко. Как же я не обратил внимания? Соком томатным, наверное, капнул кто-нибудь. Ничего серьезного.

– Это не сок, – сказал я с нажимом. – И меня крайне удивляет, что вы его не заметили.

– Значит, красное вино. Тоже пустяки.

– Нет, не вино.

– Клюквенный морс?

– Нет.

– Вишневый сироп?

– Нет.

– Масляная краска?

– Нет.

– Все, сдаюсь, – сказал парень, как будто он находился не на службе, а участвовал в телевизионной «Угадайке». – И что это такое? Мне уже самому любопытно.

Ему, видите ли, лю-бо-пыт-но! Ладно, приятель. Пеняй на себя.

– Есть у вас тут какой-нибудь железный предмет? – спросил я этого наглеца самым беспечным тоном, чтоб раньше времени не напугать. – Потоньше.

– А зачем вам?

– Фокус покажу.

Парень пошарил на полках и извлек из какой-то коробки большой гвоздь – очень ржавый и довольно острый. Прекрасно. То, что доктор прописал.

– Такой сгодится?

– Более чем. – Я взял гвоздь правой рукой, а левой внезапно перехватил ладонь этого типа и с силой прижал к крышке стола.

– Эй, вы чего? – занервничал парень и попытался вырваться.

Хо-хо, парниша: я этот захват проводил в своей жизни раз пятьсот. Практики воз и маленькая тележка.

– Хочу обогатить вас полезным опытом, – мягко объяснил я. – Человеку вашей профессии не помешает знать, откуда берутся такие пятна… Рукой не дергайте, я ведь могу и промахнуться. Тогда будет хуже.

– Не надо, – зашептал парень. Его лицо сделалось белее модной рубашки. – Я… я уже понял…

– А по-моему, нет. Глядите сюда. Это будет быстро. Раз!

– Ох! – выдохнул парень. – Ух! – Теперь на его белоснежной манжете образовалось такое же пятно. Только большое и свежее.

У меня в кармане телефон сыграл мелодию из «Генералов песчаных карьеров».

– Ты где? – спросил Голубев. – Опять дрессируешь экспертов из техотдела?

– Никак нет, товарищ генерал, – доложил я шефу. – Я на первом этаже, в нашей новой химчистке. Бьюсь за права потребителя. Неделю назад отнес им куртку, а они сегодня возвращают ее мне с моим же пятном от ржавчины, которое я посадил, когда перебирал лодочный мотор. Вычистили, называется…

Перед тем как открыть у нас внизу ведомственную химчистку, штатным сотрудникам Управления клятвенно наобещали, что возьмут туда одних асов из химвойск, способных вернуть любой ветоши кондицию свадебной фаты. Экспресс-методом, всего за сутки. По новой супертехнологии, украденной у японцев орлами из Службы внешней разведки. Под это великое дело из наших зарплат автоматом удержали по пять процентов. А грязь и ныне там. Полагаю, хваленый метод был украден у японцев еще Рихардом Зорге. Просто рассекретили его только сейчас.

– Так, может, они пока не умеют отчищать эти пятна? – заинтересовался генерал. – Ну, типа, квалификацию еще не набрали?

– Может, – согласился я, поглядывая на парня в белой рубашке, сердито колдующего над своей испачканной манжетой. На столике перед ним сразу выросла разноцветная гора склянок. В воздухе уже пованивало чем-то едким. – Думаю, теперь у них появится стимул. Так что, товарищ генерал, если у вас в гардеробе найдется что-нибудь ржавое…

– Этого добра, Макс, навалом, – завздыхал в трубке Голубев. – Думаешь, у одного тебя есть старый лодочный мотор? Я когда свой первый «Вихрь» брал, в шестьдесят четвертом… Тьфу ты, Лаптев, совсем задурил мне башку своей химчисткой! – спохватился вдруг шеф. – Бросай все и чтобы через десять минут был у меня в кабинете! Мухой! И разработку по Нагелю с собою бери!

«Десять минут» – это уж старик загнул. Даже если бы наши лифты работали не в аварийном, как всегда, а в редчайшем штатном режиме, я все равно никак не успевал за такое короткое время обежать половину здания, взять из своего сейфа дело Нагеля, вернуться в главное крыло, взвиться на генеральский этаж, пройти там на входе радиометрический контроль и муторную процедуру сканирования радужки (вдруг под маской Лаптева скрыт Усама Бен Ладен с атомной бомбой в жилетном кармане?) и лишь после этого попасть в приемную, где секретарша генерала Сонечка Владимировна еще трижды подумает, пускать тебя сразу к шефу или помариновать для порядка. Я давно смекнул, что Голубев нарочно назначает нереальные сроки: пусть, мол, подчиненный, опаздывая на доклад, заранее чувствует себя виноватым. А раз так, зачем мне гнаться за олимпийским рекордом? Семь бед – один ответ.

– Почему так долго, капитан Лаптев? – исподлобья буркнул шеф, завидев меня в дверях. – Спишь на ходу, что ли?

– Так точно, – бодрым тоном отрапортовал я. – Синдром хронической усталости, товарищ генерал. Чума ХХI века. Лечится отдыхом. Американский госдеп, я слышал, своим сотрудникам отпуска уже увеличил.

– С чего бы это ты устал? – Мой тонкий намек насчет отпуска Голубев, разумеется, пропустил мимо ушей. – Уж с делом Нагеля ты не перетрудился, не ври.

Генерал был прав, как никогда. Многолетнюю головную боль ЦРУ, МИ-5, Сепо и нашей Конторы, международного террориста Карла Нагеля в последний раз сцапали в России, но без моего участия. Я курировал операцию лишь на первом этапе, а потом инициатива плавно перетекла к Владику Хазанову из санкт-петербургского Управления. Ребята у него грамотные, ничего не скажешь. С некоторых пор они взяли на баланс хиреющее издательство «Пигмалион» и сделали из него отменную ловушку-липучку.

Впервые «Пигмалион» провел эффектную акцию года три назад, когда какие-то безголовые идиоты выбросили на рынок «Кулинарную книгу диверсанта» – толстый том с полусотней нешуточных рецептов изготовления бомбочек в домашних условиях. На наше счастье, книга вышла маленьким тиражом, стоила дорого и расходилась так себе. Тупо изымать том из продажи означало бы немедленно подогреть к нему интерес. Хазанов поступил умнее. «Пигмалион» быстро наводнил рынок своей «Записной книжкой диверсанта», которая стоила в три раза дешевле и содержала целых сто опасных рецептов с красочными иллюстрациями. Вот только читатели, пожелавшие всерьез изготовить взрывчатку способом Владика Хазанова, могли бы с таким же успехом пытаться сделать нитроглицерин по описанию Жюля Верна.