Читаем Николай и Мария онлайн бесплатно
Юрий Кузнецов
"Николай и Мария"
Наш постоянный автор поэт Юрий Поликарпович Кузнецов впервые предстает перед читателями журнала "Москва" как прозаик.
Человек не ведает, как совершаются судьбы Господни. Даже самое проницательное сердце, особенно женское, может только догадываться об этом.
В предутренние сумерки поезд остановился, и на перрон спрыгнули двое дюжих парней в пятнистом. У одного на плече висел тощий рюкзак защитного цвета, а другой нес в опущенной руке пышную красную розу в прозрачном целлофане. На малое время роза привлекла внимание станционного служителя. "У спецназа свои причуды", - хмыкнул он и отвернулся. Двое в пятнистом вышли на привокзальную площадь, где стояла серая машина, а в ней зевал водитель, Мишка-дергунец, свой человек.
- Как там, на горах? - спросил свой человек, вглядываясь в серые осунувшиеся лица.
- Там раки свистят, - ответили ему товарищи, садясь в машину.
- А у нас - выбитые зубы, - сплюнул всухую свой человек, машина дернулась и поехала.
Так молодые лейтенанты Николай Румянцев и Виктор Болдырев возвращались в свою часть после особого задания, о котором лучше было не вспоминать. У лейтенанта Румянцева до сих пор перекатывался шум в голове. А розу он вез в подарок молодой жене: она просила достать ей что-нибудь красивое. Они проехали город, и путь дальше пошел через поселок, на противоположной окраине которого его Маша снимала у одинокой старушки половину дома: две смежные комнаты с отдельным входом. Они поженились год назад и жили дружно: чаща в чащу, душа в душу, несмотря на его внезапные служебные отлучки или, как она говорила, прогалы их семейного счастья.
- Стоп! - сказал он, завидев знакомую калитку. Машина еще не остановилась, а он уже выпрыгнул из нее и побежал.
- Только на полчаса! - крикнул ему вслед его друг и завистник Виктор, но Николай отмахнулся на бегу розой в руке.
Товарищи по службе завидовали счастью лейтенанта Румянцева. Жена красавица, свежа, бела, лицо - вода, уста - огонь, в глазах - синь-порох, а голос грудной, звенит, поет изглубока, а о чем поет - Бог весть. Да и сам Николай - посвист молодецкий, с ясными голубыми глазами: взглянешь запомнишь надолго, пройдешь - стоят перед тобою, как небеса. Про них одна старушка брякнула в церкви, когда они венчались: "Святые глаза!" Невеста гордо промолчала: "Были святые, стали мои". Только командир подполковник Пепелюга хмурился, встречаясь с глазами подчиненного, и как-то заметил ему:
- Твои глаза не для спецназа, лейтенант. Такими глазами только на цветы глядеть, а не на грязь нашу.
- Зачем на цветы глядеть? - улыбнулся тогда лейтенант. - У меня есть Маша.
- Маша - хорошая женщина, - сказал подполковник, - береги ее от скуки. Скучающая жена сама себе сатана.
На том разговор был окончен.
Посвист молодецкий толкнул знакомую калитку. Эх, лейтенант, везет тебе! Молодая жена сама открыла дверь навстречу и, упругая, жаркая, холодная, кинулась ему на шею.
- Заждалась! - страстно прошептала она.
Он внес ее на руках в домашнее тепло. Только мягко упрекнул:
- Милая, да ты озябла! Пять утра! Сколько же ты простояла за дверью?
- Я знала, я слышала, что ты приедешь, и проснулась раньше.
Она уже сидела на постели и оттуда в бледных сумерках любовалась, как он раздевался.
- Это тебе! - он бросил ей розу.
- Ой! - укололась она, выронила розу и тихо засмеялась грудным воркованием.
- Маша, Маша! Молитва моя! - воскликнул он и ринулся вперед, в сияющую глубь. Роза лежала рядом на полу и благоухала.
На этот раз что-то было не так. Но все равно было хорошо. Когда они уже лежали рядом в блаженной пустоте и еще не замечали времени, на улице раздался приглушенный рокот. Это водитель прогревал мотор. Николай поднял голову и вздохнул:
- Маша, мне пора. Служба. Но я скоро вернусь.
Она встала вместе с ним, подняла упавшую розу и стояла в белой ночной сорочке, босая, глядела, как он одевается. Глаза ее сияли.
- Как я счастлива! - проговорила она, поглаживая розу.
Его счастье было молчаливо, он просто улыбался.
- Как я счастлива! - странно повторила она и глубоко вдохнула полный запах розы. - Так счастлива, что хочу умереть от твоей руки. Сию минуту! Ты слышишь меня? - сказала и топнула ногой.
Он бросил на нее быстрый взгляд.
- Я слышу тебя. Ты хочешь умереть от моей руки. Изволь! - быстрым движением выхватил из-за пазухи пистолет и выстрелил ей прямо в сердце. Глаза ее страшно вспыхнули. Она упала, роняя розу рядом с собой. Он был недвижим. Глаза его мутнели. Но там, где она стояла, он все еще видел сияние от ее лица. Потом оно пропало.
Сразу после выстрела на улице хлопнула дверца машины. Он вздрогнул. Раздались бегущие шаги. Хлопнула калитка. Он вздрогнул. В дверь влетел лейтенант Болдырев и остолбенел. Маша в ночной сорочке лежала на полу без движения.
- Колян! - закричал он. - Что ты наделал! Колян! - опять закричал он и добавил глупость: - Ты же на службе!
- Сейчас поедем... Пошел вон! - чужим глухим голосом произнес Николай и угрожающе пошевелил опущенным пистолетом. Лейтенант Болдырев выматерился и выскочил на улицу. Возле машины топтался водитель, Мишка-дергунец, и спрашивал:
- Что случилось? Кто стрелял?
- Он стрелял. Гони в часть! Врача! Скорее врача! Может, она еще жива!
И лейтенант Болдырев снова выматерился.
Водитель дернулся, вскочил в машину и дал полный ход. До части было десять километров пути.
Возвращаясь в дом, лейтенант Болдырев наткнулся на старушку хозяйку. Та хваталась за калитку трясущимися руками и никак не могла ее открыть.
- Бабка, назад! - прохрипел лейтенант. Она испуганно покосилась на него, пробормотала:
- Солдатик, я слышала за стенкой военный выстрел.
Лейтенант Болдырев тяжелым взглядом отпугнул ее в сторону и быстро прошел в калитку, но вдруг замедлил шаг и обернулся. И спросил с прищуром:
- Бабка! Скажи по честной совести... Николай - человек военный и часто отлучается. Не завелся ли у Маши кто-нибудь на стороне?
- Что ты, что ты, солдатик! - затряслась старушка. - Маша - святая женщина. На нее молиться надо! - и она мелко-мелко закрестилась, меж тем протискиваясь в калитку. Лейтенант Болдырев вспомнил, как зовут старушку. Он вернулся и отрицательно покачал пальцем перед ее носом.
- Алексеевна, туда тебе нельзя. Молись на улице, - и вошел в дом.
Лейтенант Румянцев уже стоял возле тела жены. Пистолет все так же держал в опущенной руке, а свободной рукой тер свой лоб. Виктор осторожно подошел к нему, обезоружил и спрятал его пистолет в свой карман. Маша лежала на полу возле кровати. На белой ночной сорочке слева расплылось кровавое пятно. Виктор присел на корточки и коснулся двумя пальцами ее горла ниже щеки. Его рука дрожала: он впервые касался жены друга. Тело уже остыло. Маша была мертва. Он провел по ее лицу ладонью, закрывая глаза. Громко всхлипнул и застонал. Николай вздрогнул и сдвинулся с места, переступил через мертвое тело, повернулся и сел на постель. Виктор поднялся - его выпрямила ненависть. Ему невыносимо было смотреть на своего друга. Казалось, он ненавидел его всегда, но не подозревал об этом. Меж тем Николай отрешенным движением поднял упавшую розу и стал медленно обрывать ее. Красные лепестки опадали на мертвое тело, на белую ночную сорочку, на кровавое пятно на ней и вскоре усыпали всю сорочку и покрыли кровавое пятно. Виктор молча стоял и таращил глаза на непонятное действо. А Николай оборвал все лепестки, повертел голый колючий стебель в руке и положил его рядом на постель. И тогда Виктор обрел дар речи:
- Сволочь, ты хоть скажи, почему ты это сделал?.. Ты слышишь меня?
- Я слышу тебя, - глухо произнес Николай.
- Вы что, крепко поссорились?
- Мы не поссорились... Где Маша? - так же глухо произнес Николай.
- Она лежит перед тобой. Глянь под ноги. Она мертва. Ты ее застрелил.
- Она этого хотела, - опять глухим голосом произнес Николай. Но Виктор решил, что ослышался, и переспросил. И опять Николай сказал глухо и отчужденно:
- Она хотела умереть.
Виктор сорвался с места и заметался по комнате, размахивал руками, натыкался на стол, на стулья, на стены, и всякий раз под его ногами хрустел распластанный на полу целлофан от розы.
- Ни черта не понимаю. Ведь вы любили друг друга - все видели, я видел... Ты трешь лоб. Ты сошел с ума... Водка в доме есть? Водка, говорю, есть?
Николай отрешенно поднял руку и указал в угол, где стоял холодильник. Виктор открыл холодильник и достал бутылку водки. Ногтем большого пальца сковырнул с нее белый козырек. Задрал голову и опрокинул булькающую струю в разинутый рот.
В это время открылась дверь и вошел участковый, моложавый человек на возрасте. В поселке его прозывали "молодой человек при исполнении". Как вошел, так и встал в пень. Женщина лежит на полу и вся усыпана красными лепестками. Что бы это значило? Однако дело пахнет смертоубийством.
- Кто стрелял? Он? - обратился участковый к лейтенанту Болдыреву, указывая пальцем на его товарища.
- Пошел вон! - продохнул охрипший лейтенант Болдырев. - Никогда, гад, не говори человеку под дых!
И вытолкал участкового пустой бутылкой за дверь.
- Я при исполнении... - упирался тот, но все-таки оказался на улице среди народа.
Толпа зашумела:
- Спецназ! Спецназ!
Подъехала машина защитного цвета и остановилась. Из нее показались военные: командир подполковник Пепелюга, врач капитан и четыре сержанта. Впереди шагал подполковник, к нему и подскочил участковый:
- Товарищ командир! Я при исполнении обязанностей. На моем участке совершено преступление. Я попытался разобраться, но...
- Разберемся сами! - рявкнул подполковник и упразднил участкового в сторону. Толпа расступилась. Подполковник увидел в дверях дома лейтенанта Болдырева. тот доложил:
- Задание выполнено, товарищ подполковник. А он там.
- Убери бутылку! - прошипел подполковник, проходя вовнутрь дома. Врач и сержанты последовали за ним. Подполковник обозрел обстановку и нахмурился. Врач приступил к своим обязанностям. Он первым делом смахнул лепестки на пол и обнажил зловещее пятно слева на женской сорочке. Осмотрел тело и доложил:
- Мгновенная смерть. Выстрел был на поражение.
Подполковник нахмурился еще мрачней и стал выяснять обстоятельства у лейтенанта Болдырева:
- Ревность? Семейный скандал?
- Ни то и ни другое, товарищ подполковник. Я с ним разговаривал, и он говорит, что убил Машу по ее собственному желанию.
- Что за чертовщина! Они ведь жили мирно, как у Христа за пазухой. Поди, женский бзык. Баба смерти захотела от счастья, но он-то о чем думал, мужик!
- Психологическая нелепость, товарищ подполковник.
- Пустые слова, - сказал подполковник, - должна быть настоящая причина.
- Выходит так, что никакой причины нет, товарищ подполковник.
Подполковник внимательно поглядел на лейтенанта Румянцева. Тот с безучастным видом сидел на постели и никого не замечал.
- Он в шоке?
- Так точно, в шоке, - ответил лейтенант Болдырев.
- Он вооружен?
- Его пистолет у меня, - ответил лейтенант Болдырев.
- Хорошо сделал, но дурак. Теперь на его пистолете отпечатки твоих пальцев. Твоих, а не его. Вот задачка для следствия... если оно будет.
Подполковник мрачно взглянул на лейтенанта Болдырева. Тот побледнел, однако заявил:
- Но у меня есть свидетель, Мишка-дергунец. Когда раздался выстрел, мы с ним сидели в машине.
- Умник! - сказал подполковник. - Да эти крючкотворы придумают второй выстрел или что-нибудь похлеще. Они за это деньги получают.
Лейтенант Болдырев снова побледнел. А подполковник указал на пулевое отверстие в стене под потолком.
- Это что?
- Это прошлогоднее. Он по пьянке стрелял в муху.
- То-то, - сказал подполковник и крепко задумался.
Его мысли прервал отчаянный вопль. Лейтенант Румянцев очнулся. У своих ног он увидел Машу. Он вспомнил свой выстрел и с воплем кинулся обнимать и целовать мертвое тело. Он рыдал:
- Маша! Маша! Что мы наделали?
Тут он поднял лицо и увидел врача.
- Товарищ капитан! Товарищ капитан! Умоляю вас! Воскресите Машу! Воскресите Машу.
От этих слов врач поник головой, подполковник заскрипел зубами: "Это не шок, а чок!", и только лейтенант Болдырев не отвел глаз: смотрел, как болтается в объятиях мужа безжизненная рука Маши.
Однако подполковник Пепелюга был человеком действия. Он приказал сержантам:
- Взять лейтенанта Румянцева! Он арестован. Мертвое тело положить на постель, на полу ему не место. И убрать эти чертовы лепестки! Откуда они только взялись! Это не все. Забрать его гражданское барахло. Оно должно быть в шкафу. Действуйте!
Когда сержанты выполнили его приказания, подполковник молвил:
- Уходим!
И вышел первым.
- Не разлучайте меня с Машей! Я хочу остаться здесь! - закричал лейтенант Румянцев, пытаясь выкрутиться из цепких сержантских рук. Но его крепко держали.
На улице подполковник Пепелюга подозвал участкового. Впрочем, тот сам подскочил к нему.
- Мы все выяснили. Это несчастный случай. Не возражать пустыми словами! - рявкнул он и продолжал: - Мертвое тело отправить в городской морг, чтоб не смущало людей. Машину я пришлю. Вызов родителей и похороны за наш счет...
В толпе раздались крики:
- И душегубство тоже за ваш счет! Проклятый спецназ! Пегие убийцы!
Две-три старушки мелко-мелко крестились на пустой дверной проем, пришепетывая:
- Никто как Бог... Его благая воля...
Сержанты медленно протискивали лейтенанта Румянцева через толпу.
- Вот убийца! - кричали на него.
Один сержант буркнул под нос:
- Он не убийца. Он несчастный случай.
- А почему ему скрутили руки?
Сержант снова пробурчал:
- Если бы его не скрутили, так он бы всех вас пострелял.
Кто услышал, тот отшатнулся.
Подполковник Пепелюга надвинулся на участкового и процедил сквозь усы:
- Власть, успокой народ.
Участковый огрызнулся:
- Как я его успокою, если ничего не знаю, кроме того, что услышал от вас.
Подполковник снова процедил:
- Для младшего лейтенанта милиции ты знаешь достаточно. Действуй, и схлопочешь лейтенанта. Мое слово - олово.
И спецназ уехал. По дороге подполковник хлопнул лейтенанта Болдырева по плечу и сказал:
- Я не буду против, если ты сотрешь с его пистолета свои отпечатки и сдашь оружие по форме.
Тот облегченно вздохнул.
По прибытии в часть подполковник вызвал арестованного к себе. Арестованный с угрюмым лицом - светились одни глаза - вошел в кабинет. Сопровождающие сержанты остались за дверью.
- Садись, лейтенант, - разрешил подполковник. - Как же так, лейтенант, - сказал подполковник, - ты шлепнул свою жену, как ту прошлогоднюю муху?
- Я не шлепнул Машу, - возразил лейтенант, - она хотела умереть от моей руки, так и сказала, а я не мог отказать. Вот и вышло - убил.
- Любил - убил. Не понимаю. Ты можешь мне объяснить?
- Этого никто никому не может объяснить, товарищ подполковник. Я люблю. Я убил по любви. И остался один... В голове гудит, в сердце печет. Такая тоска!
И он зарыдал. Подполковник поморщился.
- Не распускай нюни, лейтенант. Ты же мужчина.
