Читаем Неживой (СИ) онлайн бесплатно

Утро встретило князя новостями дурными.

В голову гонца полетел кубок, рассёк ему лоб и скулу, отскочил и со звоном упал на землю. Несчастный вздрогнул от удара, побледнел, упал на колени, схватился за лицо, но каким-то чудом удержал стон. Кровь обильно закапала на пол и смешалась с вином, вытекшим из кубка.

Женщина-ташурдан из личной гвардии князя, спустилась на несколько ступеней от трона, обнажила свой изогнутый клинок наполовину, сурово взглянула на вестника подведёнными глазами, едва видневшимися из прорези в шлеме, и замерла в ожидании приказа.

— Уберите его отсюда! Уберите это дерьмо! И пошлите за Мракоем. Живо найдите его! — крикнул князь Горан, зарычал, уронил голову на грудь и сокрушённо упёр её в руки.

Шёл всего четвёртый месяц его правления, а ему казалось, что уже четвёртый год иди даже четвёртый десяток. Хватило бы пальцев на одной руке, чтоб пересчитать действительно спокойные и беззаботные дни в этой его новой жизни. Слишком уж много всего стало происходить в их уютном уголке мира, с тех пор как он решился взять власть…

Чуть погодя, уже успокоившийся и отчуждённый, он обильно прихлёбывал вино, на этот раз смешанное с более крепкой медовенью, и смотрел со стены дворца на почти ровную морскую гладь. Там, вдалеке, у самого горизонта, развевались бело-синие знамёна, словно парящие на высоких мачтах огромных имперских галеонов.

— Их точно всего четыре? — холодно спросил князь у дружинников, наблюдавших за непрошенными гостями в подзорные трубы.

— Да, князь. Мы выслали разведчиков по всему берегу, но они не нашли никаких следов высадки или присутствия врага. Иных тревожных донесений с наблюдательных пунктов на берегу, мы так же не получали.

— Я отсюда вижу, мой князь, — выступил вперёд воевода, — у них на борту сотни три или четыре рыцарей, как минимум. Но их не хватит, чтобы захватить крепость. Клянусь своей жизнью, не хватит. Я…

— Где же носит Мракоя? — грубо перебил князь. — За ним вообще послали?

— Тут я, тут, — ответил запыхавшийся седовласый толстяк, просеменя босыми ногами мимо стражников.

— Не особо ж ты торопился… Ну, что скажешь, Мракой? Что в моей славной гавани забыли эти имперские собаки? Они готовят нападение? Я уже успел сделать что-то не так? Не смотрит за мной Всематерь, да? Какой поганый местный божонок вылез из своей дыры, решил испытать, да проучить меня?

Мракой вырвал у стражника трубу и долго всматривался в горизонт, прежде чем ответить.

— Мой князь… — начал он, запнулся, подумал немного и продолжил: — Не думаю, мой князь, что они собираются напасть. Насколько мне известно, если бы они готовили нападение, кораблей было бы больше. Раз в десять или даже в сто, если слухи об их армии правдивы.

— Я не приглашал их, — заметил князь, нервно тарабаня ногтями по кубку. — И это не торговые корабли.

— Не торговые, владыка, как пить дать, не торговые. Но… насколько мне известно, представители Империи Коам по иному и не путешествуют. Везде им… необходимо демонстрировать свою силу и значимость.

— Чёрт бы их подрал! Принесла лихая! Что мне делать? Отвечай, пёс! Не молчи. Зачем я тебя кормлю?

— Мой князь… они уже бывали при нашем дворе и неоднократно. Вы были очень малы, и ещё до Вашего рождения, Ваш отец часто принимал их. Может быть, их визит и не дурная весть.

— Я знаю. Я помню. Хоть и был мал. Ты никогда не рассказывал мне, о чём они договаривались. Что отец отставил мне за дрянное наследство, Мракой? Отвечай!

— На этот вопрос мне ответ неведом. Но я могу сделать вывод на основе того, что знаю. Ваш отец не смог бы обрести своего могущества и построить Триданию, какой он её передал Вам, мой князь, без помощи со стороны Империи.

— Старый, вонючий выблядок! — прошипел князь и ударил кулаком по бойнице. — И мне, стало быть, теперь возвращать его долги!

— Видимо так, князь.

— Что прикажите, княже? — оживился воевода. — Мы выставим гарнизон? Насадим их головы на пики и пошлём назад? Будем готовиться к осаде?

Не смотря ни на кого, князь большим глотком осушил кубок, безвольно опустил руку с ним и разжал пальцы. Кубок упал оземь, и какое-то время князь молчал и не сводил с него глаз.

— Смотрите! — прокричал дозорный и указал рукой вдаль.

Корабли спустили паруса и застыли у горизонта, от них отделись три шлюпки и на полном ходу устремились к пристани.

— Выстави парадный гарнизон, — хмуро произнёс Горан, — мы будем встречать дорогих гостей. Дружины вооружи на всякий случай, но пускай они сидят внутри крепости и не показываются. И не давай им пить, даже если ожидание затянется. И кинь клич по станицам и деревням, пускай готовятся к проблемам. Чует моё сердце — битва будет, пускай и не сегодня.

Широкие лодки из толстого дерева звучно ударились о пристань. Первыми из них выскочили загорелые солдаты с бритыми головами, легковооружённые и без доспехов. Игнорируя помощь княжеских слуг, они самостоятельно убедились в прочности предлагаемых верёвок, привязали лодки к швартовам, и только тогда с их бортов начали подниматься рыцари и остальная свита.

Бритоголовые тут же скрылись с глаз, вернулись на лодки и, похоже, собрались осуществлять их охрану. Они почти не переговаривались, действовали очень слаженно и отточено, были готовы к неожиданностям. Горан наблюдал за ними с интересом и недовольством, сравнивая их с поведением и «слаженностью» своей дружины. Рыцари Империи покидали транспорт неспешно, вели себя как-то более вальяжно и расслабленно, но в этом так же чувствовался скорее опыт, чем какая-то глупость и бравада. Блистая отполированными в долгом путешествии доспехами, они выстроились в две шеренги и пропустили вперёд глашатая в цветастых одеждах.

— Его твёрдость, Тайпен Искатель, магистр-бригант Империи Тайн! — прокричал он.

Высокий сухопарый мужчина с ледяным взглядом и в изящной броне, поднялся с лодки на пристань, резким движением откинул за спину серебристый плащ, опустился на одно колено и коснулся обоими руками земли, словно выполняя какой-то обряд. Затем он встал, как-то искоса бросил взгляд на горизонт и небо, повернулся и неспешно прошёл сквозь строй до встречающего его Горана. Его ответный поклон был низким, но полным надменности и почти нескрываемого пренебрежения.

— Его мудрость, Роймата… — крик глашатая вдруг оборвался, словно ему отрубили голову. Это Тайпен прервал его едва уловим жестом.

— Я ожидал, что сам князь встретит нас, — причудливо чеканя каждое слово протянул Тайпен.

— Князь Вас и встретил, — холодно ответил Горан. — Я правитель Тридании. Горан Вечный, сын Вацлава Триединого.

— Хм, — голос посланника вдруг стал ещё более сухим, лишь на секунду он сфокусировал взгляд на Горане, и тут же опустил глаза, словно новый князь был пустым местом. — Ваш отец… Он ещё жив?

— Да. Жив. Но не в добром здравии. Чем мы обязаны Вашему?..

— Мы встретимся с ним позже, — оборвал его Тайпен, словно это он решал. — Значит, мы здесь, чтобы принять Ваше вокняжение. Горан. Вечный.

Рот князя вытянулся в кривой, напряжённой улыбке, затем растянулся в оскале, скулы его заиграли, он стал напоминать пса, который вот-вот прыгнет.

— Моё вокняжение, — проскрипел Горан, — уважаемый Тайпен, состоялось месяц назад.

— Нет.

— Нет?! — голос князя надломился, он едва сдержал гневный крик.

— Нет, — коротко ответил Тайпен и посмотрел прямо в глаза князю так, что тот под тяжестью этого взгляда слегка склонил голову к земле. — Ваш отец достойный человек. Наверное, он был вынужден передать Вам пост из-за болезни или иной, очень существенной причины. Вашего отца уважали и знали за пределами этого королевства… Княжества. С ним считались. Но Вы, даже будучи достойнейшим из его сынов, человек новый в этом большом и сложном мире. В мире, где другие достойные люди могут быть не согласны с тем, что именно Вы достойны править Триданией, после своего отца. К счастью, Империя Тайн принимает Ваше правление и даст Вам свою протекцию. Вскоре это станет известно всем окружающим Триданию государствам.

Князь Горан с шумом втянул воздух и медленно выдохнул, тон его стал официальным и сдержанным. Насколько это было возможно с учётом ярости, бурлившей в нём.

— То есть… Вы, уважаемый Тайпен… Искатель, здесь для того, чтобы благословить меня на княжество и закрепить мирный союз меж нашими народами, начатый моим отцом?

— Да.

— Что ж. Тогда я рад видеть дорогих гостей на берегах моей славной Тридании. Мой дом — Ваш дом. Добро пожаловать в Старший Оплот.

Тайпен ещё раз низко поклонился и, не дожидаясь разрешения и помощи сопровождающих, просто прошёл мимо князя и устремился к воротам. Как по щелчку его рыцари повернулись, сплотили ряды и, чеканя шаг, устремились за ним. Ещё несколько так и не представленных глашатаем вельмож покинули лодки и замкнули процессию.

— Глаз с них не спускай, Мракой! — прошипел князь им в спины. — Выведай всё, что удастся и думай, как нам их быстрее спровадить. Жену мою вывези в дальнее именье под Донцком. Убери её портреты со стен. И представь им вместо княжны одну из моих наложниц, поприличнее. Скажи, что только-только начала носить наследника и обеспечь ей видимую охрану. На случай, если её захотят принимать в Империи. Как заложницу. Или какие-там нравы у этих тварей… я даже не знаю, чего ожидать.

— Я понял, князь. Вы ожидаете худшего, но в этом вопросе, я боюсь, худшее мы даже не сможем представить. Будем решать миром до последнего. Да поможет нам Всематерь.

Горан прошёлся по широкому, но пустому и пыльному залу. Отпил вина из кубка, поставил его назад на резной подоконник из дерева и попытался размять окаменевшую шею.

— Что ж ты мне оставил, старый ты сыч, — прошептал он и покачал головой.

В центре полутёмного зала стоял трон, и на этом троне раскорячился немощный старик, то и дело пробиваемый дрожью и вертящий головой словно какой-то чудной попугай, привезённый из-за моря. Отец его не слышал — зим пять назад его начали забирать туманная хворь и падучка. Последние две зимы он уже никого не узнавал, был одной ногой в царстве теней, бормотал что-то несуразное, видел невидимое, почти не ел, не пил и не спал.

Лишь на троне и в своей постели ему было более менее спокойно. Выставлять это позорное достояние в общем зале внизу было бы издевательством. Специально для него, на третьем этаже удалённой и пустующий башни, Горан распорядился воссоздать тронный зал и сам трон, каким его знал отец. Отдал резчикам целое состояние, добиваясь правдоподобности деталей. Чего не сделаешь ради отца?

За ним следили лучшие слуги, в несколько смен они молчаливо стояли рядом, следили, чтобы он не упал или не ушёл шататься в своём безумии по замку, пугать подданных и заморских гостей. Изредка слуги приносили ему еду и воду, в надежде, что ему хватит ясности ума принять их, вечером омывали его и клали спать. Переодевали его, когда он обделывался. Горан платил им хорошо, и они делали всё что требуется.

Его пытались лечить лучшие лекари, бродяжные колдуны и школяры от научных академий, но всём быстро становилось понятно — век Вацлава Триединого идет к концу, и скоро он отправится в новую жизнь. Горан уже не держал на них злобы, не хранил в сердце надежду на хоть какой-то малюсенький успех, и не пытался предпринять хоть что-то. Просто ждал развязки.

До последних недель он не хотел принимать трон. Он хоть и любил власть… то самое чувство, когда люди боятся его и делают, что он велит, но считал сам трон и княжение скорее бременем и помехой. Тем, что обязательно заберёт его жизнь, силы и лучшие годы. Как в случае с его отцом. Чем больше отец напоминал уродливую марионетку, чем больше он дрожал и пускал слюни, смотря в никуда безумными, округлёнными глазами, тем сильнее Горан отдалялся от него и дальше уезжал от замка и своего предназначения. Проводил время в охоте и рыбалке, у девок, на гуляньях, в своих именьях, и в замке у деда в Валашке.

Он даже подумывал продолжить своё обучение, совсем покинуть княжество, найти какую-нибудь заумную академию или пустится в дальние страны, мир посмотреть.

Но вдруг старый пёс Мракой выскочил как чёртик из табакерки, чуть ли не отмутузил молодого княжича и силой притащил в Старший Оплот. Совет бояр, который уже давно правил княжеством вместо отца, надумал выбрать нового князя. И по их мнению Горан для этого был негоден. Эти алчные жиды хотели забрать всё, что построил отец, разорвать на части и пожрать, словно голодные свиньи.

Горану стало страшно от того, что у них может получиться и страшно, что ему не удастся с ними договориться или совладать. Дни напролёт он сидел в этом полутёмном и пыльном зале, надеясь, что хоть на мгновенье отец придёт в себя и скажет ему, что и как сделать.

Но отец молчал. Лишь изредка шептал или выкрикивал что-то нечленораздельное. Это был уже не тот человек, что потратил жизнь на объединение Поморска, Валашки и Донцка. Не тот человек, благодаря которому знамя Тридании развивается над спокойной бухтой Балова моря. Не тот, человек благодаря которому местная чернь перестала голодать, начала жрать досыта и уже порядочно обросла жирком. Того человека стали забывать.

Это показалось Горану очень не справедливым. Великий человек не должен закончить свою жизнь вот так. О великом человеке должны помнить. В памяти рода он должен жить вечно.

Когда к Горану пришли, он был уже готов. Бояре не стали ничего удумывать, нанимать бродячих душегубов или травить его, плести интриги или что-то в этом духе. Просто взяли оружие и пошли к нему в покои.

Там же, в его покоях, их всех и перебили. Всё залили их кровью. Мракой постарался, чтобы простые люди и дружинники знали у кого самая щедрая и кормящая рука. Мракой нашёл толкового воеводу, доживавшего свой век после почти двадцатилетней службы в армии. Вместе они набрали костяк новой и верной дружины, дружины, которая явилась когда нужно и не проиграла.

Когда всё кончилось, воевода стоял понурив голову и мямлил извинения за испорченный кровью пол, как провинившееся дитя прятал за спину топор, пытаясь тайком протереть его об штанину. Горан рассмеялся, обнял его как родного, и велел залить полы лаком в три слоя, как есть.

Вышло даже симпатично, пускай и неоднородно. И теперь Горан, вставая по утрам, привыкал к тому, на чём ему предстоит стоять и на что он будет смотреть все годы своего княжения, хочет он того или нет.

Семьи бояр он не пощадил. Вывезли их в поле подальше ночью на телегах, задушили всех, да в могилки неглубокие зарыли. Нельзя было оставлять обиженных и недовольных. Да и слух пошёл, что с ним шутковать не стоит.

А как улеглось всё, устроил гулянья, раздавал мёд, вино и хлеб. Народ гулял с неохотой, но понял, что Горан их трогать не будет, и они дальше заживут мирно и без потрясений. Пускай худое, но начало.

В память об отце и его деяньях, когда-нибудь он совершит что-то великое и значимое. И будет вечно жить в памяти рода и в историях как Горан, сын Вацлава. Того самого, что объединил Триданию.