<p><strong>ЛИДИЯ ЧЕРВИНСКАЯ. НЕВИДИМАЯ ПТИЦА</strong></p><p><strong>Виктор Кудрявцев. «И одинокий подвиг созерцанья…» (вместо предисловия)</strong></p>Лидии Давыдовне Червинской было тринадцать лет, когда она вместе с родителями и тысячами других беженцев с юга России эвакуировалась в 1920 году в Константинополь. Впереди было спасение и долгая, достаточно комфортная жизнь на Западе, позади – злая, истерзанная, но все-таки любимая Родина. (Трагический исход навсегда останется незаживающей раной в сердце поэтессы.)
В 1922 году Червинская с берегов Босфора перебирается в Париж, со временем знакомится со многими литераторами, прежде всего тяготеющими к Георгию Адамовичу, публикует свои первые поэтические опыты. В дальнейшем стихи и проза Червинской, ее критические статьи печатаются во многих лучших газетах и журналах Русского Зарубежья, от «Современных записок» до «Граней». Активно сотрудничает она с журналом «Числа», в котором, в частности, публикует эссе «Мы» – программное, по сути, произведение, в котором предельно честно и откровенно обнажает свой внутренний мир. В эти годы Лидия Червинская становится одним из наиболее ярких персонажей русской монпарнасской богемы, бурная, неустроенная жизнь которой оставила неизгладимый отпечаток на ее поэзии.
Все было: беспутство, безделье,в лубочных огнях Монпарнас;нелегкое наше веселье,нетрезвое горе. Похмельеи холод в предутренний час, –напишет она позднее в стихотворении, посвященной памяти Бориса Поплавского, близкого своего друга.
Первый сборник стихов Л. Червинской «Приближения» (Париж, 1934), посвященный мужу, поэту Лазарю Кельберину (1907-1989), высоко оценивают такие непохожие друг на друга эмигрантские критики, как Г.Адамович, В. Ходасевич, М. Цетлин… Этой небольшой книге, как и последовавшим вслед за нею «Рассветам» (Париж, 1937), суждено было стать, наряду со сборниками Анатолия Штейгера, визитной карточкой «парижской ноты», обозначить тот путь, горький и одинокий, когда «стихи хотят быть не музыкой, а шепотом, вздохом, едва ли не молчанием».
После второй мировой войны поэтесса некоторое время живет в Германии, работает в Мюнхене на радиостанции «Свобода». Третий сборник стихов Червинской «Двенадцать месяцев» выходит только в 1956 году, да и то лишь благодаря содействию С. Маковского. Последние годы жизни Лидия Давыдовна проводит в доме престарелых в Монморанси, близ Парижа. Здесь, 16 июля 1988 года, она и оканчивает свои дни, свой «одинокий подвиг созерцанья».
<p><strong>Стихотворения</strong></p><p><strong>ПРИБЛИЖЕНИЯ (Париж, 1934)</strong></p>Лазарю Кельберину
<p><strong>«То, что около слез. То, что около слов…»</strong></p>То, что около слез. То, что около слов.То, что между любовью и страхом конца.То, что всеми с таким равнодушьем гонимо,И что прячется в смутной правдивости снов,Исчезает в знакомом овале лица,И мелькает во взгляде – намеренно-мимо.Вот об этом… Конечно, нам много дано.Справедливо, что многое спросится с нас.Что же делать, когда умирает оно –В предрассветный, мучительный, медленный час?Что же делать, когда на усталой земле,Даже в счастье своем человек одинок,И доверчиво-страстный его монологРастворяется в сонном и ровном тепле.<p><strong>«С тобой и с ним, с дождями, с тишиной…»</strong></p>С тобой и с ним, с дождями, с тишиной,С Парижем в марте, с комнатой ночной,С мучительно-знакомыми словами,Неровными, несчитаными днями,Почти вся молодость…Рука моя была в твоей руке,Печаль моя была в его тоске.Мы расстаемся. Значит, мало сил.Он не узнал. Ты не простил.И все-таки благодарю судьбуЗа медленную грустную борьбу,За то, что к счастью мы сейчас не ближе,Чем в первый март, прозрачный март, в Париже.<p><strong>«Неужели же все биология…»</strong></p>Неужели же все биология,Вся наследственность, раса и кровь,И твои вдохновение строгие,Только та же мужская любовь?И земля утомленная пленница,Для которой ничто не изменится…… Был же март – без смущенья сиреневый –Так по-детски надеждой богат…Свет наивной луны над деревьями,Городской стилизованный сад –Вне законов, и веры, и времениНепроверенный рай (или ад).<p><strong>«В мае сомненья тихи…»</strong></p>В мае сомненья тихи…Знаю — и это стихи,Чувствую – это весна,Верю – простятся грехиТем, кому жалость нужна…Дождь светло-серый опять…Трудно бывает сказать,Стоит ли так говорить?Знаю, что важно понять,Думаю – нужно любить…Страшно сказать: навсегда…Где-то проходят года,Чей-то кончается век,Тают светло, без следа,Музыка, дождь, человек…<p><strong>«Это случается в звуках начальных…»</strong></p>Это случается в звуках начальныхПесен недавно забытых,В трудных глазах, сквозь улыбку печальных,В белых рассветах пустых, послебальных,В письмах, еще не раскрытых.В книжных немного сомненьях поэтаВ том, что не жить невозможно,В тепло-морском ощущении лета –Робкое, тщетное будто бы
этоВсе-таки, очень тревожно…<p><strong>«Все-таки мы не об этом тоскуем…»</strong></p>Все-таки мы не об этом тоскуем,Все-таки мы не об этом молчим,Все-таки мы дорожим поцелуемСамым мучительным, самым земным.Мы говорим вдохновенно об этом(Думая каждый о счастье своем).…Комнату всю наполняет рассветом,Синим таким и безмолвным ответомИюнь за окном…Луч зажигает прозрачную вазу,Тонкие стебли нарциссов в воде,Тихо и ясно становится сразу…Где мы? Куда? – Никуда и нигде.<p><strong>«От зависти, от гордости, от боли…»</strong></p>От зависти, от гордости, от боли,От сложности – такая простота…Усилие давно покорной воли,И, дрогнув, засветилась темнота.Я не имею для тебя ответа,Я не имею правды для других…Я знаю только – умирает лето,Я знаю только – испугавшись света,Какой-то голос (совести?) затих.<p><strong>«Мы на башне, мы над целым миром…»</strong></p>Мы на башне, мы над целым миром,Выше не бывает ничего,И страшнее тоже не бывает.И никто, как будто и не знает,Как мы здесь, когда и для чего?Потушили лампы, грустно, сыро, –Нет любви, послушай, нет любви…Знаешь что, потушим сердце тоже,Ведь никто из
этихне поможет,Как ни плачь, ни падай, ни зови.<p><strong>«Город. Огни. Туман…»</strong></p>Город. Огни. Туман.Все-таки мы умрем.В комнате темный диван,Лучше побудем вдвоем.Ты для меня поиграйСтарое что-нибудь – так…Есть ли
тамад или рай,Это такой пустяк.Это не важно сейчас…Месяцы тихо идут,Месяцы страх берегут,Месяцы помнят о нас.<p><strong>«Я думаю, но не словами…»</strong></p>Я думаю, но не словами,А грустной теплотой в груди.Не знаю, что случилось с нами,Но знаю,
этопозади.И все-таки, что это было?…Мы, помнишь, слышали сквозь сонХолодный, утренний, унылый,Далекий колокольный звон.<p><strong>«Жизнь пройдет и тихо оборвется…»</strong></p>Жизнь пройдет и тихо оборветсяВ море, в неудачу, в ничего…А пока – так близко – сердце бьетсяИ не слышит сердца моего.Жизнь пройдет, но это безразлично —Ты напомни, расскажи, верни…Этот страх, такой давно привычный,Ведь живут же все-таки они.Отвечают детям на вопросы,Посылают женщинами цветы,Грустно спорят, курят папиросы,Все-таки не то…<p><strong>«Требует. Стонет. Кричит. Зовет…»</strong></p>Требует. Стонет. Кричит. Зовет.Я ничего не слышу.Гибнет, вы скажете, этот и тот…Я ничего не слышу.Вы не решили, Бог есть или нет,Все-таки утро настанет,Неповторимый далекий рассвет…Руки и розы. Признанье.Это крушение темных миров.Я ничего не вижу.Руки и розы. Стрелки часов…Я никого не вижу.<p><strong>«Мимоза никогда не завянет…»</strong></p>Мимоза никогда не завянет.Никогда не будет войны.Нам снятся на этом диванеСтранные сны.И утром нас никто не разбудит,Нам незачем рано вставать.Мне снилось, что серые людиБежали куда-то опять…Ты слышал в темноте совершеннойХолодный и грустный орган…… И красное солнце над СенойВстает сквозь туман.<p><strong>«Мы возвращаемся в сонную тьму…»</strong></p>Мы возвращаемся в сонную тьму,Господи, как мы устали…Жизнь – это тысячу раз – почему?В детстве, в обиде, в печали.Ты уезжаешь, мой праздничный друг,Как же не рушатся стены…Жизнь это тысячи тихих услуг,Ради тишайшей измены.Над океаном – вернись, назови –Музыка тенью лежала…Жизнь – это тысячи слов о любви,Тысячи жалоб…<p><strong>«Все не о том. Помолчи, подожди…»</strong></p>Все не о том. Помолчи, подожди,Месяцы. Память. Потери….В городе нашем туманы, дожди,В комнате узкие двери.В городе… нет, это все не о том.В комнате… нет, помолчим, подождем.Что же случилось?Стало совсем на мгновенье светло– Мы не для счастья живем –Сквозь занавеску чернеет стекло,Вспомнилось снова такое тепло.Вспомнилось… нет, помолчим, подождем.<p><strong>«Ты меня поцеловала…»</strong></p>Ты меня поцеловала,даже не сказав прости.В городе цветут каштаны…значит, лучше им цвести.В городе цветут каштаны,наша комната тесна,За окном прозрачны ночи…значит, лучше, что весна.Значит, лучше, что молчанье,что вернулось, что тепло,Что чудесно-невозможнои мучительно-светло.<p><strong>«Со вчерашнего дня распустились в воде анемоны…»</strong></p> 
