Читаем Nevermore онлайн бесплатно

Эдгар Аллан По считается по праву родоначальником детектива. В самом деле, к середине XIX века литература была готова к появлению нового жанра: грамотная публика хотела сказок, предпочтительно — страшных, городской фольклор все чаще обращался к темам насилия, а развившееся книгопечатание позволяло авторам прилично зарабатывать на «сенсационных повестях». Оставалось смешать ингредиенты по рецепту. Сделать это выпало американскому критику и поэту-романтику, эмоционально неустойчивому и вечно бедствующему Эдгару По. Его раздирали два, казалось бы, взаимоисключающих стремления: склонность к кошмарному и мистическому — и стремление к сияющему свету чистого разума. Так появился классический и любимый всеми текст — «Убийство на улице Морг».

Современный американский исследователь романтизма XIX века Гарольд Шехтер — фигура, напротив, вполне уважаемая и академическая. В нем вряд ли можно заподозрить человека, увлеченного какой-то бесовщиной, но ценят его в литературном мире не за лекции для студентов. Он написал ряд документальных книг о «выдающихся» преступниках и маньяках прошлого, которые уже стали в США классикой «нон-фикшн», а также в высшей степени примечательную серию детективных триллеров, где главный сыщик — не кто иной, как сам родоначальник жанра Эдгар Аллан По. Причем сделал это Шехтер настолько хорошо, что удостоился официальной похвалы единственной наследницы Эдгара По — его внучатой племянницы Анны По Лер.

Шехтер не просто сочинил истории, а тщательно их стилизовал — воспроизвел манеру изложения и язык первоисточников (правда, по его собственному признанию, несколько упростив), предоставил свои «версии» рождения признанных шедевров По, насытил тексты множеством намеков, отсылающих к известным творениям мастера. И — да, тем, кто внимательно читал Эдгара По, дал подсказки прямо в тексте.

Переводчик первой книги этой серии — романа «Nevermore», который вы держите в руках, — решил немного упростить задачу для вас, читатель, и некоторые намеки автора расшифровал в сносках. Но в остальном вам придется полагаться на самого Эдгара По — и посмотрим, удастся ли вам разгадать имя кошмарного убийцы раньше самого автора?

Максим Немцов, координатор серии

Гарольд Шехтер (р. 1948) — профессор литературы колледжа Куинс (Университет Нью-Йорка), специалист по американскому романтизму. Он автор ряда документальных книг о серийных убийцах прошлого, а также пяти историко-литературных триллеров об Эдгаре Аллане По.

Веб-сайт автора: http: //haroldschechter. com/

В этом захватывающем, напряженном триллере Гарольду Шехтеру превосходно удалось передать дух Эдгара Аллана По. Я уверена — мой покойный прадядя полюбил бы «Nevermore».

Анна По Лер,

внучатая племянница Эдгара По

Тщательно стилизованный литературный детектив: отличное напряжение и детальнейший исторический фон.

Publishers Weekly

Поразительные гипотезы Шехтера поддерживаются густой атмосферой того времени и сюжетом, не позволяющим догадаться, кто виноват, до самого конца.

The New York Times Book Review

Дразнящая история о паре колоритнейших партнеров полна головоломок — она не оставит равнодушными ни любителей изящной словесности, ни поклонников первосортных детективов.

Booklist

Великолепная атмосфера… Кто может быть лучшим детективом, чем сам изобретатель детективного жанра?

Kirkus Reviews

Литературный деликатес. Первостатейная загадка.

The Washington Post

В марте 1834 года филадельфийское издательство «Кэри и Харт» опубликовало «Повествование о жизни Дэвида Крокетта из штата Теннесси» — единственную каноническую автобиографию легендарного первопроходца. Эта книга, описывавшая колоритные похождения Крокетта от ранних его приключений в глухомани до политических баталий в Палате представителей Конгресса, сразу же превратилась в бестселлер, а ее автор стал национальным героем, символом сурового духа пограничной Америки.

Вскоре после выхода в свет этой автобиографии Крокетт, смекалистый саморекламщик, отправился на гастроли. Стартовав из Вашингтона, округ Колумбия, он объехал северо-восток страны, повсюду собирая восторженные толпы. Путешествие предусматривало длительные остановки в Филадельфии, Нью-Йорке, Бостоне и Балтиморе.

При всем коммерческом успехе автобиография Крокетта не удостоилась единодушного признания. Самая ядовитая заметка появилась в «Южном литературном вестнике» — весьма уважаемом в ту пору журнале. Обозреватель уличал книгу в «вульгарности».

В ту пору, когда Крокетт наведался в Балтимор, автор разноса как раз проживал в этом городе. В трудных финансовых обстоятельствах, разделяемых его тетей Марией Клемм и двоюродной сестрой Виргинией, талантливый молодой писатель пытался утвердиться в литературе. Пройдет еще немного времени, и его безоглядно критические обзоры снищут ему репутацию самого грозного критика, «томагавка» американской литературы.

Звали этого молодого писателя Эдгар Аллан По.

Весь долгий, душный, дряблый день, пригнетенный низко нависшими тучами, я просидел у себя в кабинете, вчитываясь в редких достоинств медицинский трактат. Его автор, известный доктор М. Вальдемар из Лейпцига, в предыдущем своем труде «Рецидив проказы и его причины» весьма способствовал уничтожению ауры сверхъестественных страхов, коими на протяжении веков окутывался этот тяжкий недуг. Одним блестящим усилием доктор Вальдемар перенес изучение сего древнего бича человечества, издавна погрязшее в примитивных суевериях, на вершины чистого знания.

Новый трактат Вальдемара, полностью поглотивший мое внимание в тот угрюмый вечер конца апреля, был также выдержан в духе просвещенного рационализма. Предмет был избран еще более отвратительный для утонченных чувств, нежели телесные уродства, производимые инфекцией лепры.Это была такая мрачная и болезненная тема, что даже под пером человека, столь чуждого чистому сенсуализму,как Вальдемар, она отдавала скорее готическими фантазиями, нежели натурфилософией медицины.

Том, выставленный напоказ в витрине почтенного книготорговца на Лексингтон-стрит, привлек мое внимание несколькими днями ранее. И в первую очередь взгляд мой остановился не на фамилии известного автора, а на заголовке, вытисненном золотыми буквами на зеленой коже: «Ингумация прежде Смерти, и как предотвратить ее». Несомненно, этот вопрос заслуживал серьезнейшего научного исследования, ибо из всех мыслимых ужасов, какие тревожат покой нашей души, трудно вообразить более жуткий, чем та страшная вероятность, которую затронул Вальдемар в своей новой книге. Я говорю, конечно же, о чудовищной — немыслимой — безумной вероятности быть похороненным заживо!

От чтения этого замечательного труда меня поначалу отвлекли неотложные личные дела. Теперь же, рассчитывая на достаточно продолжительный досуг, я уединился за дверью своей sancta sanctorum [1]и при печальном желтом свете настольной лампы посвятил большую часть дня внимательному изучению трактата Вальдемара.

Опираясь на изумительную эрудицию, верный признак гения, Вальдемар создал поистине энциклопедиюзнаний по этой страшной и отталкивающей теме. Уже названия глас давали полное представление о необычайном размахе его исследования: «Каталептический сон и другие причины преждевременного погребения», «Признаки смерти», «Риск поспешного бальзамирования», «Кремация как способ предотвращения преждевременных похорон», «Воскресение после видимости смерти» и «Псевдовоскресение после остановки жизненных функций при оспе» в числе многих других.

Едва ли есть необходимость упоминать, что сокровище сосредоточенных на этих страницах полезных и даже необходимых знаний с избытком окупало несколько высокую цену книги.

Однако всепоглощающий интерес был порожден не одной лишь практической информацией, и не ею в первую очередь. Еще более привлекли меня многочисленные документально подтвержденные случаи, которые Вальдемар извлек из медицинских сообщений со всех краев света: слишком часто злополучные наши собратья по человечеству подвергались жестокой агонии погребенных заживо.И хотя стиль Вальдемара, благодаря его добросовестным усилиям избежать малейших упреков в сенсационности, граничил порой с сухим педантизмом, один перечень подобных примеров был достаточно впечатляющ, чтобы побудить читателя к интенсивнейшему сопереживанию.

Во всяком случае, так было со мной.

Один пример, заимствованный из лондонского «Хирургического журнала», буквально поразил меня ужасом. То была история молодого английского джентльмена, который пал жертвой необычного недуга — каталепсии, обездвижившей его до такой степени, что даже лечащий врач принял его за мертвого. Соответственно, джентльмена положили в гроб и похоронили на семейном участке. Спустя несколько часов кладбищенский сторож услышал доносившую из-под земли тарабарщину. Призвали могильщика, отрыли гроб, сорвали с него крышку. В деревянном ящике лежал, бессмысленно лепеча, несчастный молодой человек, чьи волосы поседели, выбеленные смертным страхом!

Когда понемногу дар связной речи вернулся к нему, он сумел описать пережитые мучения. Хотя внешне он казался бесчувственным, на всем протяжении этой пытки слух его оставался ненарушенным, и он с обостренной ужасом отчетливостью воспринимал каждый звук, коим сопровождалось погребение: стук опущенной крышки, грохот катафалка, плач родных, горестный град падавших на крышку гроба комьев земли. И все же полный паралич не позволил ему ни звуком, ни жестом привлечь внимание окружающих к своему безнадежному состоянию, покуда крайнее отчаяние не извергло поток безумных воплей из самых недр изнуренной страхом души.

Что-то в этом рассказе до такой степени подействовало на мое воображение, что я остался сидеть над книгой, погрузившись в раздумье, и незаметно провалился в дневное видение — или, скорее, кошмар. Я утратил представление о времени. Знакомая обстановка — небольшая, сумрачная комната со скудной меблировкой и черной шторой на окне — словно растворилась, и тьма поглотила меня. Сжались удушающие объятия могилы.

Я уже не просто сопереживалстраданиям заживо погребенных; я сам испытывалих столь же явно, как если бы мое все еще живое тело было по неведению опущено в могилу.

Я мог чувствовать, слышать, ощущатькаждую подробность постигшего меня бедствия: нестерпимо сдавлены легкие — липнет к телу саван — давит гроб — равномерно стучит лопата могильщика — незримое, но внятное приближение Червя-Победителя.

Вопль истинной муки бился в моей гортани. Я раскрыл спекшиеся от ужаса губы, молясь, чтобы этот вопль избавил меня от несказанных терзаний в могиле.

Но прежде чем я испустил предсмертный крик (который, без сомнения, всполошил бы всю округу и причинил мне большое смущение), сквозь плотную ткань фантазии забрезжило смутное сознание действительного моего положения.

Внезапно я постиг, что звуки, принятые мною за стук лопаты, на самом деле представляли собой глухие удары в дверь: какой-то неведомый посетитель стоял у входа в мое обиталище, точнее — у входа в обиталище, которое я разделяю с возлюбленной тетей Марией и ее ангелоподобной дочерью, моей милой маленькой кузиной Виргинией.

Я вытащил из кармана носовой платок и, застонав от облегчения, утер влагу, что выступила на моем челе во время граничившей с явью фантазии. Отложив трактат Вальдемарара, я прислушался к тому, что доносилось от двери. Сначала раздались четкие шаги моей святой «Матушки» (так я любовно называю свою тетю в благодарность за ее материнское обо мне попечение), которая спешила отворить дверь. Затем, уже не столь разборчиво, донесся ее голос, приветствовавший посетителя.

Мгновение спустя уверенная поступь эхом отдалась в коридор, а затем последовал сильный, решительный стук в дверь кабинета.

Стряхнув с себя пережитый ужас, все еще льнувший к моей душе, я пригласил посетителя войти. Дверь резко распахнулась, и в проеме показался высокий широкоплечий человек. Мгновение он стоял так, неодобрительно озирая мое жилище, после чего вынес приговор столь громогласно, что его слова отдались в моих ушах, подобно пушечному выстрелу. И не только звучность этой реплики поразила меня, но и ее содержание.

— Чтоб я провалился — темно, как у крота в норе! — пророкотал незнакомец.

Столь неожиданным было замечание, что я инстинктивно повернулся в кресле и раздернул тяжелые шторы, заслонявшие окно у меня за спиной. Час был поздний (приближалось время ужина), погода плохая, а потому лишь скудный дневной луч присоединился к свету настольной лампы. Однако дополнительное освещение позволило мне лучше разглядеть гостя.

Впечатляющая фигура. Хотя роста ему немного недоставало до полных шести футов, сложения он был поистине геркулесова. Главным образом такое впечатление производила очень прямая, военная осанка и необычайная ширина плеч и груди. Густые черные волосы обрамляли не менее выразительное лицо. Что-то в этих чертах — пронзительно-голубые глаза, ястребиный нос, выдающийся вперед подбородок — говорило о безграничной силе, таящейся внутри, и о решимости. К этому следовало добавить не столь явное, но все же отчетливо ощутимое добродушие.И все же самой замечательной особенностью этой физиономии был густой румянец, предполагавший суровую жизнь на открытом воздухе.

Последнее наблюдение подтверждалось и одеждой: хотя это был вполне безукоризненный с точки зрения покроя и моды костюм — сюртук с высоким воротником, серые в полоску брюки, накрахмаленная манишка и лазоревый галстук, — формальное облачение явно стесняло своего хозяина, привыкшего, по-видимому, к более свободному наряду фермера или охотника.

Я сделал эти наблюдения в первые несколько секунд визита. Незнакомец не спешил представиться, и, твердо вознамерившись безотлагательно выяснить его личность, я уже раскрыл было рот и хотел заговорить. Но прежде, чем я успел задать вслух свой вопрос, мой посетитель извлек из кармана сложенный лист бумаги и широким жестом развернул его.