Читаем Неведомый город онлайн бесплатно

POLARIS

ПУТЕШЕСТВИЯ ПРИКЛЮЧЕНИЕ • ФАНТАСТИКА LIII

Николай Андреевич Березин только что допил утренний кофе и сидел, размышляя, с газетным листом в руках.

«Разве попробовать? — думал он. — Почему бы и нет? Русские промышленники снаряжают в Восточный Туркестан экспедицию. Инженер-технолог им необходим. Я же имею все данные для того, чтобы принять участие в этом путешествии: молод, силен, здоров, к тому же вполне независим. В пути буду им полезен, как практик своего дела и просто как бывалый человек. А на месте работы немного. Исследования, по-видимому, надо производить пустяковые. С горным делом я отчасти знаком. Не удастся ли исследовать эту темную историю?.. Может быть, придется напасть на след… А новые места? Охота на диких зверей одна чего стоит… Решать так решать, нечего откладывать! — вдруг заключил Николай Андреевич. — Пойду поговорю с доктором Рубергом».

Наскоро одевшись при помощи слуги и захватив с собой газету, инженер вышел на улицу, оживленную движением публики, трамваев и экипажей.

На углу Литейной он взял мотор и через пять минут был у своего друга доктора, занимавшего пять комнат в бельэтаже большого каменного дома с лепными украшениями по фасаду.

Федор Григорьевич Руберг встретил инженера с распростертыми объятиями. В хозяине дома, несмотря на немецкую фамилию, не было ничего, напоминающего немца: чисто русское открытое лицо с небольшой каштановой бородкой выглядело жизнерадостно, несколько полная фигура еще не потеряла гибкости членов, а широкая грудь как-то скрадывала эту полноту, делая ее незаметной. По природе живой и вечно веселый, Руберг представлял полную противоположность брюнету-инженеру с его серьезностью и вдумчивым взглядом глубоких черных глаз, подернутых дымкой меланхоличности.

В приемной врача к приезду Николая Андреевича оставалось всего два пациента. Руберг, увидя друга в неурочное время, постарался на скорую руку от них отделаться.

— Чем порадуешь, Николай Андреевич? — спросил он инженера. — Уж не жениться ли вздумал? А я вот еще думаю годков пять обождать!

И, убежденный холостяк, Руберг первый рассмеялся своей шутке.

Николай Андреевич, вместо ответа, подал газету с обведенным объявлением.

— Так ты хочешь ехать в Туркестан?! — вскричал доктор. — Это замечательная идея, даже больше — великолепная. Туркестан!… Да ведь там рукой подать до Тянь-Шаня, Памира, Гималаев! Что Гималаи, самого Тибета!…

Доктор все более и более воодушевлялся.

— Ты едешь, я с тобой! Мы захватим ружья, охотничьи принадлежности. Будем бить черных медведей, диких яков, охотиться на волков. Помнишь, как охотились под Смоленском? Еще тебя медведь чуть не сгреб в свои лапы? Хорошо, я вовремя влепил ему в рот коническую пулю…

Происшествие, о котором говорил Руберг, случилось лет семь тому назад. Оно-то и положило начало их дружбе.

— Я тоже стремлюсь побывать в Средней Азии, — заговорил инженер. — Этот малоизвестный край давно привлекал мое внимание. И не только по своим природным условиям…

«Меня влечет туда неведомая сила…» — запел было доктор, но серьезный взгляд приятеля остановил его.

— Если хочешь, — продолжал молодой человек, — то и неведомая. Ты помнишь ли, как года четыре-три тому назад в газетах появилось известие, удивившее многих специалистов, в том числе и меня. Я очень интересуюсь всеми новостями по электротехнике и отмечаю все выдающиеся события в этой специальной области. Так вот, года три тому назад некоторыми газетами было отмечено, что в продолжение большого промежутка времени европейскими и азиатскими станциями беспроволочного телеграфа получались какие-то знаки, походившие на шифр. И при том в них, как будто, нет общности мысли. Впрочем, сам можешь убедиться, вырезку я ношу с собою.

Он подал Рубергу клочок газетной бумаги.

Доктор прочел:

«5 мая 190… года: “Прибыл. . на…..Скоро явятся грузы”. 18 июня: “Вз…..был удачен, приступлено к…”

12 июля: “Сооружение стан… закончено, будем пробовать силы…” 4 сентября: “… все готово, ждем…”»

— Этим кончаются известия таинственного корреспондента, — сказал инженер. — Их ни одна из известных станций не отправляла. Кому они предназначены, тоже нельзя сказать. В догадках терялись. Некоторые лица даже были склонны приписать таинственные переговоры корреспондентам с Марса, что, конечно, абсурд. Но если все это не газетная утка, то есть данные, что известия шли все-таки из Азии, а не из европейских станций.

— Какое же отношение может иметь к Туркестану то, о чем ты говоришь? Неужели ты предполагаешь, что…

— Да. Именно предполагаю, что там, где-то, среди этих неприступных природных твердынь Гиндукуша, Тянь-Шаня или Гималаев кто-то поселился и основал или, по крайней мере, основывал станцию беспроволочного телеграфа.

— Но… какая же цель? Зачем и кому понадобился беспроволочный телеграф в Гималаях? По-моему, милый друг, это нелепое предположение.

— Я и сам не знаю, какая может быть цель основания телеграфа среди диких центральных нагорий Азии. Но почему-то мне думается, что известия шли именно оттуда. Для меня во всем происшествии тоже есть большая неясность. Если кто-то устроил где-то телеграф, чтобы сноситься с таинственным корреспондентом, то почему он так скоро прекратил работу? Ведь было всего несколько сообщений, довольно сбивчивых и туманных.

— Может быть, то были сообщения с аэроплана или воздушного корабля. На них уже начали применять беспроволочный телеграф, — высказал предположение доктор.

— Тогда остается допустить, — возразил инженер, — что аэроплан несколько раз пробовал сноситься с Европой. Даты телеграмм ясно говорят об этом. Между различными сообщениями слишком большой промежуток времени, чтобы можно было предполагать участие воздушного снаряда.

— Загвоздистая штучка — эти твои телеграммы. Право, из-за них стоит поехать не только в Туркестан, а и хоть к черту на рога. Люблю эдакие увеселительные прогулки!

Встряхнешься и как будто помолодеешь, — сыпал, как горохом, доктор.

— Нам ли, Федор Григорьевич, говорить с тобой о старости? — улыбнулся его собеседник. — Тебе нет и сорока лет, а на вид ты — молодец молодцом, куда жизнерадостнее меня, хотя я моложе тебя чуть ли не на целый десяток.

— Вольно тебе предаваться меланхолии из-за какой-то там несчастной любви, бывшей пять лет назад. Я бы и думать-то забыл, выбросил из головы — и кончено. Однако, — спохватился доктор, — ехать так ехать. Я припишусь к экспедиции хоть сверхштатным. А не прихватить ли нам еще кого?

— Для какой надобности?

— За компанию. Видишь ли, есть у меня тут один естественник, Горнов. Молодчинище, хоть куда. Мы, надеюсь, станем собирать коллекцию из шкурок птиц и зверей. Он был бы отличным помощником на роль препаратора. Знает и любит охотничье ремесло не хуже меня самого.

— Ну так что же? Средств у нас хватит. Только не вышло бы затруднений с промышленниками?

— Ах, я — телятина! — вскричал Руберг, ударив себя по животу. — Самое-то главное и забыл! У меня, брат, тоже есть сомнение насчет этих гималайских и иных прочих там горных цепей. Сомнение, наводящее на размышление. Известно, что ни в центральной Азии, ни по берегам Индийского океана нет действующих вулканов; что были и те потухли. А за последнее время творится что-то странное. Все колебания почвы, как неоднократно отмечали сейсмографы на пороге Сибири, идут из азиатского центра, который неожиданно сделался очагом землетрясений. Помнишь, какое разрушение четыре года тому назад было произведено в городе Верном и его окрестностях? Дома превратились в развалины. С тех пор колебания почвы, исходящие откуда-то из Азии, сделались регулярными. Не проходит года, чтобы сейсмографы не указывали на сотрясения земной коры, правда, легкие, неуловимые нашим организмом, они идут волною по Азии и Европе, а где их главный центр — остается скрыто от взоров человечества. Недаром ученые уже начали ломать головы над розысками того места, где находится новый враг людей в виде землепотрясательного очага. Этот вопрос интересовал в свое время и меня, — закончил доктор.

— Что же, Федор Григорьевич, ты полагаешь, что тут тоже скрывается какая-то тайна?

— Ничего не полагаю. Просто интересно взглянуть на те места, где с таким ожесточением работает природа. Наивно было бы думать, что землетрясения — дела рук человеческих. Это — не телеграфная станция. А вдруг да правда… Только подобное предположение не входит ни в какие ворота!… — И доктор залился таким заразительным смехом, что Николай Андреевич, которому предположение друга показалось крайне забавным и изобличающим остроту его ума, начал вторить ему от всего сердца.

— Итак, едем открывать гималайские тайны!

— Едем!

Пассажирский поезд, погромыхивая, несся по Самаро-Златоустовской железной дороге. Солнце во всем весеннем блеске стояло высоко на небе. В окнах вагона мелькали темными пятнами начинающие кое-где зеленеть поля, изредка прорезанные мелкими перелесками с молодыми березами.

В одном из купе первого класса, с сигарами в руках, разговаривали трое мужчин. Двое из них: доктор Руберг и инженер Березин — нам уже знакомы, третий, высокий молодой человек в студенческой куртке, лет 19-20-ти, с продолговатым умным лицом, на котором горели серые выразительные глаза — и был тот «молодчинище», о котором с такой похвалой отзывался весельчак Руберг. Студент- естественник назывался Иваном Михайловичем Горновым.

Больше всех ораторствовал, конечно, доктор.

— Скоро будем в Уфе. Прощай, Европа, и здравствуй, Азия! Оттуда махнем прямо в Омск, потом на Акмолинск.

А там, через степи, рукой подать до Туркестана, где назначен сборный пункт экспедиции.

— А как вы думаете, Федор Григорьевич, чем мы займемся тотчас же по приезде? — поинтересовался студент.

— Мало ли работы? Прежде всего, осмотрим наше военное снаряжение. На каждого из нас приобретено по хорошей винтовке центрального боя, по дробовику, кинжалу кавказской стали и по револьверу Нагана. Их я выбрал потому, что они дальнобойны, и на морозе, если таковой случится, действуют лучше других. Кроме того, каждому из нас куплено по паре платья: крепкие куртки с бесчисленными карманами, такие же брюки, сапоги с двойными подошвами. В дополнение к этому в багаже имеется выбор ягташей, сумок, ремней, патронташей и прочего добра, без которого не может жить ни один уважающий себя охотник. Помимо всего этого, Николай Андреевич везет нужные ему инструменты, а я — врачебные приборы и латинскую кухню. Для вас, мой мальчик, тоже кое-что захвачено, — закончил Руберг.

— Когда только успели вы обо всем позаботиться, все сообразить? — удивился Горнов.

— Э-э, мой милый, три месяца прошло с января 1912 года-то. Что же, я баклуши бить, что ли, стану? Вон Николай Андреевич, пока я бегал по всем петербургским магазинам, начинял свою голову среднеазиатской литературой. Верно, а? — обратился он к инженеру.

— Верно-то верно, да не совсем. Интересовался я, правда, исследованиями Средней Азии, но больше времени употребил на пополнение своих пробелов по металлургии и горному делу, а также на освежение в памяти последних успехов химии и механики.

— Каковы же результаты?

— Результаты увидите на моих работах, когда прибудем на место.

— Какая, собственно, цель всей этой экспедиции, я что-то все-таки плохо представляю? — спросил студент.

Березин принялся подробно объяснять задачи и перспективы экспедиции. Промышленникам желательно исследовать возможность разведения в области озера Иссык-Куля и реки Нарына табака и хлопка, столь необходимого для развития русской хлопчатобумажной фабрикации. Попутно желательно исследовать строение и минеральные богатства предгорий Тянь-Шаня. Что золото там имеется, это не подлежит сомнению. Золотопромышленность существует уже давно в виде добычи металла руками инородцев монгольского происхождения, ведущейся самым первобытным способом. Кроме того, давно уже признано, что в Центральной Азии существуют каменноугольные залежи, что должно представлять огромный шанс для развития здесь в будущем горного промысла. Есть вероятность нахождения, кроме нефрита, и других минералов, полезных в промышленности. Исследование экономического положения населения тоже входит в задачи экспедиции.

Из всей лекции Горнова более всего заинтересовала внешняя сторона дела и он спросил, далеко ли экспедиция будет углубляться в горы и нагорья Средней Азии.

— Гораздо дальше, мой мальчик, чем вы можете предполагать, — ответил Руберг. — Мы с Николаем Андреевичем намерены не только бродить с экспедицией около отрогов Тянь-Шаня, а заглянуть и в самые недра Памира, даже дойти до Гиндукуша и Гималаев, если представится к тому удобный случай.

— Как я рад, что поехал с вами! — и в голосе юноши послышалась нотка восторженности. — Я всегда мечтал попасть в неприступные дебри, где бы грозно виднелись обвитые туманами горные вершины, седые, покрытые мхом и могучими деревьями скалы, где бы горный ручей непрерывно журчал в быстром падении с уступа на уступ, а в лазуревом небе реяли бы тени мощных птиц…

— Вы, юноша, оказываетесь настоящим поэтом, — заметил доктор добродушным тоном. — Смотрите, суровая природа не любит рассеянных поэтов. Действительность в горах вовсе не так привлекательна, как вы себе ее представляете. И при том она на каждом шагу ставит путешественнику опасности. А хорошо ли вы умеете стрелять? — вдруг совершенно иным тоном спросил доктор.

— Не только хорошо, а даже почти не умею, — отвечал юноша, смутившись неожиданностью вопроса.

— Не-у-же-ли? — растянул доктор. — Ну, не унывайте. Это дело мы поправим на месте. Николай Андреевич — отличный стрелок: попадает на пятьдесят шагов в кольцо средней величины. Я тоже недурен в стрельбе. Научитесь быстро.

— Я приложу все старания.

— Вот и отлично. А пока пойдемте обедать.

Все пошли в вагон-ресторан.

Из Омска путешественники направились к Акмолинску. Целыми днями ехали они по степи в тряском тарантасе с парусиновым верхом. Тройка лошадей, под томительный звон бубенчиков, мчалась, делая по 12–15 верст в час. Багаж следовал сзади, на телегах. Останавливались около киргизских и калмыцких юрт, где путешественников угощали кумысом, пилавом и бишь-бармаком.

Через три недели друзья были уже в Акмолах, — небольшом степном городке чисто сибирского типа, с деревянными постройками и ужасной грязью. После двухдневной остановки двинулись дальше. Здесь, в виду более диких местностей, пришлось взять из багажа оружие.

По Киргизской степи двигались часто очень медленно. Солнце начинало усиленно греть, так что иногда становилось и невмоготу. Изредка попадались целые оазисы, заросшие кустарниковыми деревьями, не дававшими тени. Эти кривые, уродливые кусты, не выше сажени-полутора, заинтересовали Горнова, который спросил о них всезнающего доктора.