Читаем Sokolovskii_Aleksandr_Neutomimye_sledopyty_Litmir_club_886495_original_9fd20 онлайн бесплатно

АЛЕКСАНДР СОКОЛОВСКИЙ

Неутомимые следопыты  

повести

Дом на улице Овражной  

  Идущий вперед — достигнет цели  

Ступени крыльца скрипели, и я старался ставить ногу осторожнее: с носка на пятку. Но доски скрипели и от Женькиных шагов, а он не обращал на это ровно никакого внимания.

— Стучи, — приказал Женька, оглядев дверь и не найдя кнопки звонка.

Нам долго не отпирали. А может быть, мне просто показалось, что долго. Где-то далеко-далеко слышался приглушенный гул московских улиц. А здесь было тихо, как в дремучем лесу. Даже не верилось, что мы находимся в самом центре оживленного Краснопресненского района, что рядом широкие шумные городские магистрали, по которым ходят трамваи, ездят троллейбусы, мчатся грузовики, проносятся, шурша шинами, легковые автомобили — «Волги», «Москвичи»…

Наконец за дверью послышалось торопливое шарканье домашних туфель, и сердитый женский голос спросил:

— Кто? Кто там?

— Откройте, мы по делу, — неуклюжим басом отозвался Женька.

Звякнула цепочка, стукнула щеколда. Нас оглядели сквозь щелку. Затем цепочка снова зазвенела, и дверь отворилась. На пороге, запахивая одной рукой полу цветастого халата, а другой придерживая у горла воротник, стояла пожилая женщина и ежилась от холода.

— Давайте живее! — потребовала она вдруг, а что «давайте» — непонятно. — Ну, скорее, скорее. Видите сами, не июнь месяц…

То, что на дворе не июнь, а январь мы с Женькой знали очень хорошо. Во-первых, у нас были зимние каникулы, а во-вторых, мне то и дело приходилось растирать варежкой почти обмороженные уши. Но за кого она нас приняла, ни я, ни Женька не могли взять в толк.

— Ну, что вы уставились? Хотите, чтобы я в сосульку превратилась? Долго мне еще дожидаться?

— Нам узнать надо… — первым спохватился я. — Мы хотели спросить…

Чуть отстранив меня, Женька выступил вперед и решительно спросил:

— Вы в этом доме давно живете?

— Давно, давно, — еще более нетерпеливо и пуще ежась, объявила незнакомка. — На агитпункте знают.

— А с какого года вы тут живете?

Женщина рассердилась.

— Что вы мне голову морочите? Говорите скорее, какое у вас дело? Вы из агитпункта?..

— Нет, мы из Дома пионеров, — растерянно пробормотал я, уже понимая, что нас принимают за кого-то совсем другого.

— Отку-у-уда?

Женька толкнул меня локтем. Мы еще раньше уговорились, если он толкнет, значит, я должен молчать и не вмешиваться.

— Понимаете, — принялся поспешно объяснять он, — мы из исторического кружка… Изучаем историю этой самой улицы… Овражной…

— Тут до восемнадцатого века овраги были… — совсем некстати вставил я.

— В восемнадцатом веке я здесь не жила, — резко ответила женщина и захлопнула перед нами дверь.

С минуту мы стояли молча и слушали, как стукается о дверную ручку запорная цепочка. Потом Женька набросился на меня:

— И во все-то ты лезешь не вовремя! Просили тебя? Высунулся со своими оврагами!..

Вострецов махнул рукой и сбежал с крыльца. Я молча поплелся за ним. Настроение у меня было совсем никудышное.

— Ничего, Серега, — сказал он, и я увидел закадычного моего друга, Женьку Вострецова, живого, восторженного, с жарко горящими глазами. — Ничего! Главное — помни, Серега, нашу поговорку: идущий вперед — достигнет цели…

Это была любимая Женькина поговорка. Он постоянно повторял ее, если у него что-нибудь не ладилось. И, удивительное дело, я и сам не раз замечал, что стоит произнести эти волшебные слова, как тотчас же прибавляется сил, появляется уверенность. Так и кажется, будто бы все получится как надо.

Внезапно Вострецов ухватил меня за руку и потащил за собой через мостовую.

— Здесь! — сказал мой товарищ. — Здесь будет наблюдательный пункт.

Он снова потянул меня за руку, и я уселся на запорошенную снегом скамеечку, дом, где мы только что были, отлично виднелся из тупичка.

Честно признаться, я уже жалел, что связался с Женькой. Третий день приходилось стучаться или звонить в незнакомые квартиры и нарываться на всякие неприятности. К тому же мне не верилось, что из нашей затеи выйдет какой-нибудь толк.

Перед самыми школьными каникулами Иван Николаевич, руководитель исторического кружка в Доме пионеров, на одном из занятий объявил, что отныне нам предстоит изучать историю нашего Краснопресненского района. Он разбил кружок на несколько групп. Одна должна заниматься древнейшим периодом района, другая — предреволюционным временем, а третья — сегодняшним днем.

Несколько членов нашего кружка — коротышка Валя Леонтьев, девочка с пышными косами Зина Грунько, сухопарый и долговязый, вечно брезгливо поджимающий губы, словно он чем-то постоянно недоволен, Лева Огурецкий и еще двое девочек записались в группу, изучающую наше, советское время. Мне же древняя история нравится больше современной… То есть, конечно, сейчас творятся грандиозные дела, однако ведь для того, чтобы разобраться в этом, недостаточно знать теперешнее время, нужно заглянуть и в доисторическую эпоху.

Кто из вас знает, например, как раньше называлась Краснопресненская улица? A-а, ну то-то же! Большая Пресня. И в XII–XV веках она была частью дороги, ведущей из Новгорода в Москву через городок Волоколамск. А почему город Волоколамск носит такое название? Да потому, что здесь была переправа через речку Ламу. За нею и начиналась дорога на Москву. Но пусть те, кто этого не знает, не подумает, будто я хвастаюсь. Просто мне приходилось читать очень много книжек по древней истории.

Я и в исторический кружок Дома пионеров пришел не просто так, а основательно подготовленным. Я, например, знал, что Шмитовский проезд когда-то, в старину, назывался Смитовским, потому что на этой улице стояла фабрика Смита, виднейшего в Москве заводчика. А о Николае Павловиче Шмите я тоже слышал давно от моего отца. Он помогал восставшим рабочим Пресни чем только мог — и деньгами, и оружием… Жандармы арестовали его и замучили в Бутырской тюрьме. Помню, мы с Женькой долго в суровом молчании стояли перед фотографией, на которой Николай Павлович был изображен рядом с двумя тюремщиками…

Мантулинская улица раньше называлась Студеницким переулком. Студень там готовили, что ли? А Большевистская, та, на которой высится здание музея «Красная Пресня», — Большим Предтеченским переулком. На ней до сих пор стоит церковь Иоанна Предтечи… Впрочем, я, вероятно, увлекся. Если перечислять название всех улиц в районе, а потом сопоставить их прежнее название с теперешним, не хватит и толстенной книжищи.

И надо же было вмешаться в дело Женьке Вострецову. Он объявил, что двадцатый век куда интереснее доисторической эпохи.

— Да я бы со скуки помер, если бы жил в то время! Ты представляешь, пригласили бы тебя на новогодний… папоротник, что ли… или хвощ!.. Вместо лампочек — головешки!.. Дед Мороз — в мамонтовой шкуре… И подарок — вместо мандаринов и конфет кусок жареного ихтиозавра!.. Или каменный топор!..

— Да кто тебе сказал, что я собираюсь заниматься изучением древнейших времен?

— А то каких же?

— Ну, конечно, не самых давних…

Примирил нас все тот же Иван Николаевич. Однажды он пришел к нам в кружок и торжественно положил перед нами какую-то загадочную бумагу.

— Это первый лист судебного дела, — сказал он.

Мне отчетливо было видно изображение двуглавого орла, символа царского самодержавия. Внизу под ним я увидел печатные буквы «Московская Судебная палата по уголовному департаменту».

— Давайте разбираться вместе, — произнес Иван Николаевич. — Видите цифру здесь наверху?

— Одна тысяча девятьсот семь, — вслух прочитал Валя Леонтьев.

— Правильно. А что же это был за год?

— Это было время столыпинской реакции, — горячо объявил Женька Вострецов.

Ну, конечно, он был прав. После вооруженного восстания в Москве в 1905 году, когда царские войска подавили поднявшихся на борьбу измученных нелегкой, беспросветной жизнью рабочих, премьер-министр Столыпин издал закон, по которому бунтовщиков, то есть революционеров, стали преследовать еще сильнее. Их сажали в тюрьмы, угоняли на каторгу, везли в ссылку… Многих в ту пору казнили…

Какая-то странная это была фотокопия. Один уголок у листка был оторван, другой с противоположного конца обожжен. По всему листку были разбросаны рукою какого-то судебного писаря хитрые завитушки. Обвиняемой была женщина двадцати двух лет. Звали ее Ольгой. Дальше кусок листка был сожжен: по копии проходила ясно отпечатавшаяся бахрома.

Следующая строчка начиналась с половины фразы: «…ющей м?стожи…» — и опять обгорелая бахрома. Внизу, слева, оторванный уголок, и снова строчка, начинающаяся с половины слова: «…ражной».

— Дело в том, — объяснил Иван Николаевич, — что в феврале семнадцатого года архив, где хранятся судебные документы, горел. Отсюда такой вид у этого листка.

Женька сидел с пылающим лицом.

— Она жила на Овражной улице, — охрипшим от волнения голосом объявил он.

— Правильно, — подтвердил Иван Николаевич.

Дальше в загадочной бумаге было еще несколько оборванных строчек. Нам удалось разобрать лишь слово «сословiя». Ни фамилии, ни отчества этой Ольги в бумаге не оказалось. Зато очень явственно была проставлена мера наказания, к которой эту несчастную приговорили — пятнадцать лет каторжных работ. Видно, судебному писарю доставляло особенное удовольствие указывать сроки наказания.

— Надо фамилию узнать, — в наступившей тишине снова произнес Вострецов.

— Не только фамилию, — возразил Иван Николаевич. — Ведь ни номера дома, ни отчества этой женщины в документе нет. Вот работники Историко-революционного музея «Красная Пресня» и хотят обратиться к нашему кружку за помощью. Не скрою, дело это не из легких. Но постараться стоит. — Иван Николаевич смотрел теперь на нас с Женькой. — Я предлагаю поручить это дело Сергею Кулагину и Евгению Вострецову.

Вокруг нас зашумели ребята, а Иван Николаевич продолжал:

— Вот что, ребята. Надо узнать, что стало с этой женщиной после суда. Музей предполагает, что она выдержала испытание столыпинской каторгой, участвовала в Октябрьской революции, воевала на фронте в гражданскую войну… Но об этом после. Сейчас необходимо заняться поисками. Возможно, вам придется очень трудно. Но ведь у вас есть настоящие помощники, члены нашего кружка. — Он обвел всех присутствующих жестом. — Да и в музее есть знающие люди. Так вы уж, пожалуйста, не стесняйтесь, обращайтесь к ним. Я совершенно убежден: они вам не откажут, всегда придут на помощь…

Все это припомнилось мне, когда мы с Женькой сидели возле дома на улице Овражной, в тупичке на запорошенной снегом скамеечке, неизвестно чего и кого дожидаясь.

  Дневник  

До чего же я люблю нашу столицу! Особенно наш Краснопресненский район. Мне иногда говорят, что ничего, мол, хорошего в нем нет. Но я-то знаю, что район этот очень хороший. И прежде всего, конечно, потому, что в Москве я родился. Здесь совсем маленьким бегал бесчисленными проходными дворами, гонял по крышам сараев, играя с мальчишками в прятки… Здесь пошел в школу, в первый класс, гордясь новой формой, которую моя заботливая мама всю ночь подшивала, укорачивая брюки и курточку, делая их, как она сама говорила отцу, на вырост. Но, пожалуй, самое главное, что в школе тогда же, в самый первый день, я подружился с моим добрым товарищем и неизменным соседом по парте — Женькой Вострецовым…

Конечно, в каждом городе, в каждой, даже маленькой, деревеньке есть своя особенная прелесть. Но не за это я люблю Москву. Люблю я ее за какую-то необъяснимую теплоту, которую словно бы излучает каждый камешек ее мостовых, каждая тумба возле ворот. Как же она хороша… Особенно в летнюю пору… Да и зимою она тоже совсем неплоха. Я еще в дошкольном возрасте научился ездить на коньках да махать клюшкой, играя в хоккей…

Люблю наш огромный, шумный Краснопресненский универмаг, что возле заставы. Он занимает не только самое высокое здание на площади, но и нижние этажи в домах на Пресненском валу и на улице Красная Пресня.

На этой же улице, напротив станции метро «Краснопресненская», разместился зоопарк. Мы с Женькой не раз ходили туда, чтобы полюбоваться на разных диковинных зверей и птиц. Мне нравились и разноцветные, беспрерывно галдящие попугаи, и задумчивые косули, пережевывающие траву, и могучие зубры, и лошади Пржевальского… А на новой территории, там, где крутой пирамидой возвышается террариум, вокруг него — открытые вольеры. Там помещаются хищники.

Раньше по нашей улице ходил трамвай. А до этого рельсы были проложены по улице Красная Пресня. Мне об этом рассказывал отец. Я-то сам уже не помню. Трамвай шел по Шмитовскому проезду, мимо Дворца культуры имени Ленина к Тестовскому поселку.

Как-то неприметно для меня улицу Красная Пресня расширили. Вероятно, я не обратил на это внимания, потому что каждое лето ездил в пионерские лагеря. А зимой мне и вовсе было не до того: начинались занятия в Доме пионеров.

Не раз приходилось мне пробегать, когда я направлялся к моему другу Женьке Вострецову, мимо неказистого одноэтажного домишки, стоящего не как все остальные здания на Большевистской улице, а перпендикулярно к ней. Возле этого домика ноги мои как-то сами собой замедляли шаги: здесь с давних пор помещался Историко-революционный музей «Красная Пресня».

Впервые вся наша историческая группа, все двенадцать мальчишек и девчонок, явились в этот старый домик. Мы тогда только записались в исторический кружок. Нас туда привел руководитель этого кружка Иван Николаевич. Была зима, и в декабре отмечалась годовщина первой русской революции.

Тогда, признаюсь честно, домишко этот не произвел на меня должного впечатления. Мне показалось, что он попросту тесноват для музея. В нескольких залах, которые и залами-то назвать было нельзя, осматривая экспонаты, прохаживались посетители.

Иван Николаевич предложил нам раздеться в гардеробной и, проведя нас по лестнице наверх, принялся вдохновенно рассказывать нам о подвиге броненосца «Потемкин», действуя своею тростью, как указкой. Потом он рассказывал нам о возникновении социал-демократической партии, а мы переходили следом за ним из одного зала в другой. «Лучше бы уж он рассказывал о древних мамонтах, — думал я, — или о доисторических носорогах, или хотя бы о саблезубых тиграх…»

Я с удивлением смотрел на Женьку, который буквально впился глазами в руководителя кружка. Я замечал, что некоторые взрослые посетители музея подходили к нам и останавливались в некотором отдалении, внимательно вслушиваясь в то, что говорил Иван Николаевич…

Затем возле одноэтажного домика построили высокий забор и что-то принялись за ним возводить. Нас с Женькой это мало беспокоило. Мы уже привыкли к тому, что по всей Москве воздвигают строительные леса. Мы тогда и не подозревали, что за этим забором строится новое здание музея «Красная Пресня».