Читаем Неукротимый враг онлайн бесплатно

Утро только занималось, и движение на скоростном шоссе Сепульведа еще не было оживленным. Спустившись к перевалу, я увидел, как по ту сторону долины за двумя утесами, покрытыми голубоватой дымкой, всходило солнце. В течение одной-двух минут, прежде чем по-настоящему рассвело, все вдруг стало свежим и первозданным, внушающим благоговение, словно в день сотворения мира.

Свернув с шоссе у Парка Канога, я затормозил у кафе для автомобилистов и заказал себе в машину дежурный завтрак за девяносто девять центов. Перекусив, я поехал вверх по шоссе к дому Себастьянов в Вудлэнд-Хиллз.

Кит Себастьян по телефону подробно объяснил мне, как отыскать их дом. Это было современное угловатое здание, одно крыло которого выступало над склоном. Склон плавно спускался вниз, переходя в площадку для гольфа, покрытую зеленой травой, появившейся после первого зимнего дождика.

Из дома в одной рубашке вышел Кит Себастьян. Он оказался красивым мужчиной лет сорока с густо вьющейся каштановой шевелюрой, серебрившейся на висках. Он еще не успел побриться, и проступающая щетина создавала впечатление, что нижняя часть лица выпачкана в грязи.

— Очень любезно с вашей стороны, что приехали сразу, — сказал он, когда я представился. — Понимаю, что время настолько раннее...

— Вы же его не специально выбирали, так что не беспокойтесь. Как я понимаю, она еще не вернулась.

— Нет. После звонка вам я обнаружил, что пропало кое-что еще: охотничье ружье и коробка патронов.

— Думаете, ваша дочь взяла?

— Боюсь, что да. Шкаф не взломан, а где оно лежит, больше никто не знает. Кроме жены, разумеется.

Словно откликнувшись на упоминание о себе, в открытой двери появилась миссис Себастьян. Это была темноволосая, худощавая, красивая какой-то особой утомленной красотой женщина. На ее губах была свежая помада, и одета она была в свежее полотняное желтое платье.

— Заходите в дом, — предложила она нам обоим. — Сегодня прохладно.

Ее начало знобить, и, зябко поведя плечами, она крепко обхватила их руками. Дрожь, однако, не унялась, ее продолжало всю трясти.

— Познакомься, это мистер Лью Арчер, — представил меня Себастьян. — Тот самый частный детектив, которому я звонил. — Он говорил так, словно представлял меня в знак своего примирения с нею.

— Я поняла, кто это, — раздраженно ответила она. — Проходите же, я как раз сварила кофе.

Сидя между ними за кухонным столом, я потягивал ароматный горьковатый напиток из тонкостенной чашечки. Вокруг дома было очень чисто и пустынно. Струящийся в окно свет придавал царящей здесь атмосфере некую безжалостно-жестокую отчетливость.

— Умеет ли Александра стрелять из ружья? — спросил я у них.

— А чего там уметь? — угрюмо сказал Себастьян. — Всего и надо-то на спуск нажать.

— Вообще-то Сэнди метко стреляет, — вставила его жена. — Хэккеты брали ее с собой на перепелиную охоту в этом году. И часто — вопреки моему желанию.

— Нашла что сказать, — заметил Себастьян. — Наверняка это было для нее небесполезно.

— Да она терпеть этого не могла. Так и писала в дневнике. Терпеть не могла убивать живые существа.

— Это у нее пройдет. Зато я знаю, что мистеру и миссис Хэккет охота доставляла удовольствие.

— Ну вот, опять он за свое. Что, снова начнем?

Однако прежде чем они начали, я спросил:

— Какие еще мистер и миссис Хэккет, черт бы их побрал?

Взгляд, который Себастьян бросил на меня, выдавал его — это была смесь негодования и покровительственности.

— Мистер Стивен Хэккет — мой босс. То есть я хочу сказать, ему принадлежит компания-держатель, которая контролирует компанию по сбережению и выдаче ссуд, где я служу. Помимо этого, он владеет и многим другим.

— Включая тебя, — снова вклинилась жена, — но не мою дочь.

— Это нечестно, Бернис. Я никогда не говорил, что...

— Важно не то, что ты говоришь, а то, что ты делаешь.

Я встал, прошел к противоположной стене и повернулся к ним. На лицах у обоих читались испуг и стыд.

— Все это очень интересно, — заметил я. — Но я встал сегодня в пять утра не затем, чтобы выполнять здесь роль арбитра в семейной ссоре. Давайте остановимся на вашей дочери Сэнди. Сколько ей лет, миссис Себастьян?

— Семнадцать. Заканчивает школу.

— Хорошо успевает?

— Все время шла хорошо. Но за последние месяцы оценки резко снизились.

— Почему?

Она уставилась в свою чашечку.

— Не знаю, почему. — Она говорила уклончиво, будто не желая отвечать на этот вопрос даже себе.

— Ну, как же ты не знаешь, — сказал муж. — Все началось, когда она связалась с этим дикарем Дэви, или как там его?

— Какой он дикарь? Обыкновенный парень девятнадцати лет, а мы ко всему этому подошли просто ужасно.

— К чему «всему этому», миссис Себастьян?

Она распростерла руки, словно пытаясь объять создавшуюся ситуацию, и в отчаянии опустила их.

— К истории с этим парнем. Мы вели себя совершенно неправильно.

— Как всегда, жена имеет в виду, что это я вел себя неправильно, — пояснил Себастьян. — Но я поступил так, как должен был поступить. Сэнди становилась совершенно необузданной. Прогуливала уроки, чтобы встречаться с этим типом. Вечерами слонялась по бульвару Стрип и бог знает где еще. А вчера вечером я выследил их...

Жена перебила его:

— Не вчера, а позавчера.

— Да какая разница! — казалось, что голос его становился все слабее под воздействием ее холодного, переходящего в ледяное неодобрения. — Выследил их в одной забегаловке в Западном Голливуде. Сидели там в обнимку, не таясь, на виду у всех. Я ему заявил, чтобы он держался от моей дочери подальше, а не то возьму ружье и разнесу ему башку к чертовой матери.

— Муж слишком много смотрит телевизор, — сухо прокомментировала миссис Себастьян.

— Смейся надо мной сколько угодно, Бернис. Но кто-то должен был сделать то, что сделал я. Наша дочь стала совсем неуправляемой из-за этого преступника. Я привез ее домой и запер в комнате. А что еще оставалось делать?

Его жена не желала отвечать. Она лишь медленно покачала красиво посаженной темноволосой головой.

— Вы точно знаете, что молодой человек — преступник? — спросил я.

— Он отбывал срок в окружной тюрьме за кражу автомобилей.

— Угонял их, чтобы просто покататься, — возразила жена.

— Называй, как хочешь. И это у него не первое правонарушение.

— Откуда вам известно?

— Бернис прочла об этом у нее в дневнике.

— Мне бы хотелось взглянуть на этот знаменитый дневник.

— Нет, — ответила миссис Себастьян. — Для меня достаточно неприятно уже то, что его прочла я. Не следовало этого делать. — Она глубоко вздохнула. — К сожалению, как родители, мы оказались не на высоте. И виноваты в этом мы с мужем поровну, только я, может быть, в более тонких вопросах. Однако вам вряд ли захочется вникать в эти подробности.

— Не сейчас. — На меня начала наводить тоску эта война двух поколений, обвинения и контробвинения, обострение и выяснение отношений, нескончаемые переговоры соперничающих сторон и препирательство за столом. — Сколько времени вашей дочери нет дома?

Себастьян бросил взгляд на свои часы.

— Почти двадцать три часа. Вчера утром я отпер ее комнату и выпустил Сэнди. Мне показалось, что она успокоилась...

— Она была вне себя от ярости, — возразила ему жена. — Но когда она села в машину и отправилась в школу, мне и в голову не пришло, что у нее нет намерения ехать туда. Мы спохватились только вечером, часов в шесть, когда она не приехала домой к ужину. Я тогда позвонила ее учителю-наставнику и выяснила, что ни на одном уроке она не присутствовала. К тому времени уже стемнело.

Она посмотрела в окно, словно снаружи по-прежнему было темно, отныне и навеки. Я проследил за ее взглядом. По дорожке прогуливались двое, мужчина и женщина, оба седые.

— Одного не могу взять в толк, — сказал я. — Если вы были уверены, что вчера утром она едет в школу, то как же насчет ружья?

— Должно быть, положила в свой багажник.

— Ясно. Она водит машину?

— Это одна из причин, почему мы так волнуемся за нее, — Себастьян склонился ко мне, перегнувшись через стол. Я почувствовал себя барменом, с которым хочет посоветоваться выпивший клиент. Только пьян он был от страха. — У вас есть опыт в подобных делах. Скажите, бога ради, для чего ей было брать ружье?

— Могу предположить лишь одну возможную причину, мистер Себастьян. Вы сказали ей, что разнесете из него голову ее приятелю.

— Но не могла же она отнестись к моим словам всерьез.

— А вот я отношусь к ним именно так.

— И я, — сказала его жена.

Себастьян понуро опустил голову, словно обвиняемый на скамье подсудимых. Он пробормотал чуть слышно:

— Ей-богу, прикончу его, если он привезет ее домой.

— Здраво мыслишь, Кит, — сказала ему жена.

Эти словопрения между супругами начинали действовать мне на нервы. Я попросил Себастьяна показать шкаф, где хранилось ружье. Он провел меня в небольшую комнату, отчасти библиотеку, отчасти оружейную. В застекленном шкафу красного дерева стояли тяжелые и легкие ружья. Одна выемка для двустволки пустовала. На книжных полках располагались тщательно подобранные бестселлеры, книги клубных изданий, а также унылый ряд пособий по экономике и психологии рекламного дела.

— Занимаетесь рекламой?

— Связями с общественностью. Я старший сотрудник отдела по связям с общественностью в компании по сбережению и выдаче ссуд. Сегодня утром мне необходимо быть на службе. Будем обсуждать план на следующий финансовый год.

— Ну, на денек заседание можно и отложить, не так ли?

— Не знаю.

Он повернулся к ружейному шкафу, отпер сначала его, потом выдвижной ящик внизу. Все отпиралось одним ключом.

— Где лежал ключ?

— В верхнем ящике моего письменного стола. — Выдвинув этот ящик, он показал его мне. — Сэнди, разумеется, знала, где он хранится.

— Но его легко мог найти кто угодно.

— Да, правда. Но я думаю, что ключ наверняка взяла она.

— Почему?

— Просто у меня такое чувство.

— Она очень любит возиться с ружьями?

— Нет, конечно. Когда вы обучены правильно обращаться с ружьями, то возиться с ними особой радости вам как-то не доставляет.

— А кто ее обучил?

— Я, разумеется. Я — ее отец. — Себастьян подошел к шкафу и бережно тронул ствол тяжелого ружья. Осторожно закрыв стеклянную дверцу, он запер ее на ключ. Заметив, очевидно, в стекле свое отражение, он отпрянул назад и с отвращением потер ладонью заросший подбородок. — Выгляжу ужасно. Не удивительно, что Бернис подкалывала меня. Ну и рожа, смотреть неприятно.

Извинившись передо мной, он ушел придавать своему лицу приятный вид. Я тоже мельком взглянул на свое отражение в стекле. Особо радостной моя физиономия не выглядела. Раннее утро у меня не лучшее время для мыслительной деятельности, и все-таки одну, пока не вполне отчетливую и совсем не радостную мысль сформулировать я сумел: девочка по имени Сэнди была лишь промежуточным звеном в напряженных отношениях между супругами, сейчас же этим звеном становился я.

Неслышным шагом в комнату вошла миссис Себастьян и встала рядом со мною перед ружейным шкафом.

— Я вышла замуж за вечного мальчишку, за бойскаута.

— Бывают и куда более худшие браки.

— Разве? Меня мать предостерегала, чтобы я не увлекалась красивой внешностью мужчины. «Выходи за умного», — говорила она. А я ее не слушала. Не надо было мне бросать место манекенщицы. По крайней мере, зависела бы в жизни только от своей собственной фигуры. — Она провела рукой по бедру.

— Фигура у вас что надо. Кроме того, вы довольно откровенны со мной.

— После этой ужасной ночи я решила ничего не утаивать.

— Покажите мне дневник вашей дочери.

— Не покажу.

— Вам стыдно за нее?

— За себя, — ответила она. — Что вы можете там найти такого, чего я вам не расскажу?

— Ну, к примеру, спала она с этим парнем или нет.

— Разумеется, нет, — отрезала она, слегка порозовев от гнева.

— Или еще с кем?

— Это абсурд! — Но лицо ее приобрело желтовато-бледный оттенок.

— Значит, ни с кем?

— Нет, конечно. Для своего возраста Сэнди на удивление невинна.

— Или была невинна. Что ж, будем надеяться, что таковою она является и до сих пор.

Бернис Себастьян заговорила со мной надменным тоном:

— Я... мы наняли вас не для того, чтобы вы выпытывали, каков моральный облик нашей дочери.

— Ну, во-первых, вы меня еще не наняли. Прежде чем браться за дело, которое может по-всякому повернуться, я должен получить предварительный гонорар, миссис Себастьян.

— Как понимать «по-всякому повернуться»?

— Например, ваша дочь в любое время может сама явиться домой. Или вы возьмете и передумаете...

Она оборвала меня нетерпеливым взмахом руки.

— Ладно. Сколько вы хотите?

— Оплата за два дня плюс текущие расходы. Скажем, двести пятьдесят.

Она села за письменный стол, достала из второго ящика чековую книжку и выписала чек.

— Что еще?

— Несколько ее последних фотографий.

— Садитесь, сейчас принесу.

Когда миссис Себастьян вышла, я внимательно изучил корешки в чековой книжке. После выплаты моего предварительного гонорара на счету Себастьянов осталось меньше двухсот долларов. В общем, их милый ухоженный новый дом, нависший над крутым склоном, почти идеально символизировал собой всю их жизнь.

Миссис Себастьян вернулась с пачкой фотографий. Сэнди была девушкой с серьезным взглядом, такая же смуглая, как ее мать. На большинстве карточек она что-то делала — ехала верхом, каталась на велосипеде, стояла на вышке, готовая прыгнуть в воду, целилась из ружья. Похоже, это было точно такое же ружье двадцать второго калибра, которое я видел в шкафу. По тому, как она держала его, было видно, что стрелять она умеет.

— Что вы скажете насчет увлечения ружьями, миссис Себастьян? Это идея самой Сэнди?

— Нет, Кита. Еще его отец привил ему любовь к охоте. Ну, а Кит передал эту великую семейную традицию своей дочери, — голос ее звучал язвительно.

— У вас она единственный ребенок?

— Совершенно верно. Сына у нас нет.

— Можно мне обыскать ее комнату?

Миссис Себастьян явно колебалась.

— А что вы думаете там найти? Свидетельства трансвестизма[1]? Наркотики? — Она все еще пыталась сохранить язвительно-насмешливую интонацию, однако я воспринимал ее вопросы вполне буквально. В комнатах молодых людей мне доводилось обнаруживать и гораздо более неожиданные предметы.

Комната Сэнди была залита солнечным светом и напоена свежим сладким ароматом. Я обнаружил в ней многое из того, что и должно находиться в спальне невинной серьезной старшеклассницы. Множество свитеров, юбок, книг, как учебников, так и несколько хороших романов, например, «Ураган над Ямайкой». Целый набор мягких игрушек — плюшевых животных. Памятные вымпелы колледжей, в основном университетов Новой Англии. Гофрированная розовая косметичка, содержимое которой было вынуто и разложено на ней правильными геометрическими фигурами. На стене в серебряной рамке висела фотография какой-то улыбающейся девушки.

— Кто это?

— Лучшая подруга Сэнди, Хэйди Генслер.

— Мне бы хотелось поговорить с нею.

Миссис Себастьян опять как-то нерешительно задумалась. Эти ее состояния нерешительности были кратковременными, но напряженными и, пожалуй, чересчур серьезными, словно она наперед рассчитывала ходы в крупной игре.

— Генслеры ничего не знают об этом, — сказала она.