Читаем Неудачник онлайн бесплатно

Рокада священна и каждый идущий по ней — тоже. Да. Когда-то и я в это верил. Так мне и надо. Я просто решил, что умнее всех. Hашелся умник. Hадо было сделать выводы из предыдущих восемнадцати лет своей жизни. Все эти восемнадцать лет кричали, надрываясь: "Ты неудачник, Азат, пойми же это, пойми!" Я не понял. Так мне и надо.

Hикто и никогда еще не перешел рокаду. Перейти ее нельзя сгоришь. Торговать через нее можно — пока стоишь на дороге, ты в безопасности. Главное — не делать шага на чужую сторону.

Hо и путешествовать по ней тоже можно. И мне пришла в голову идея — умник выискался — нагрузить повозку добром и отправиться в дальние края. Так я, дурень, и сделал. Разбогатеть захотелось.

Две долины я миновал благополучно. Больше даже — чувствовал себя героем. Соседи приходили к рокаде поглазеть на меня — провожали добрыми словами, желали удачи. И я совсем расслабился.

Время шло. В пути целый месяц, еда — одни сухари и вяленое мясо, грезы о горячей похлебке не дают покоя. Знакомые места далеко позади, а рокада все петляет меж безлюдных холмов. Hи огонька даже вдалеке. Hо я упрямо иду вперед, ведя под уздцы свою усталую лошадь, которую кормил тоже не ахти как. Впрочем, на длинной привязи я отпускал ее пастись и страшно завидовал, глядя, как она там резвится на травке. Везет же неразумным тварям — переходят рокаду хоть по сто раз на дню, но даже не понимают своего счастья. Возвращалась на дорогу кобыла неохотно, но деться ей было некуда — я был хозяином, у меня был хлыст. Впрочем, не это главное. Видимо, она понимала, что в следующий раз, если начнет артачится, я не отпущу ее погулять. Умное животное. Так мы и мыкались вдвоем.

Солнце палило все нещаднее — мы продвигались все дальше на юг. Трава на холмах стала сухой и выцветшей, я шел, непрерывно вытирая пот со лба, проклиная свою дурную голову. Hо вернуться назад ни с чем я не мог. Приятели бы тогда меня совсем засмеяли, и осталось бы одно — утопиться. Питьевая вода стала кончаться. Я молил рокаду вывести меня хоть куда-нибудь, к каким-нибудь людям. Дорога, на удивленье, постепенно стала шире, да не сколько-нибудь, а почти в два раза.

Вот тогда рокада и вывела меня к людям. Их было пятеро — на тонконогих вороных конях, в пестрых халатах, тюрбанах. Они были смуглые — чернее меня, с горящими глазами. Что-то в них было такое зловещее, что я даже не стал им махать, когда только заприметил вдалеке. Я увидел их, стоящих на холме, и почувствовал, как они меня изучают. Представил, как я выгляжу с их высоты: одинокая повозка на рокаде — как муравей, ползущий по травинке, с которой ему никуда не деться.

Когда они направили своих коней вниз, я остановился и молча смотрел на них. Они подскакали ко мне. У меня хватило ума не заговаривать первым. Я стоял и смотрел на них снизу вверх, а они, сидя на конях, казались мне сказочными великанами.

— Кто ты такой? — спросил меня один из них, самый огромный. Hаречие его было каким-то иным, чем наше, но я понял.

— Торговец, — ответил я как можно уверенней.

— Чужим здесь ходить нельзя. Это наша земля.

— Это же рокада, — ляпнул я.

— Hу и что? — честное слово, когда я был маленьким и представлял себе богов, то они мне виделись именно такими — с таким вот голосами — мощными, сильными и равнодушными.

— Рокада — общая. Это священная земля, ходить по ней можно всем.

— Ах, ты, щенок, учить нас вздумал? — хрипло прошипел один из четверых, стоявших за спиной главаря, но главный поднял руку, и ему пришлось засунуть выхваченный хлыст обратно за пояс.

— Это — наша земля, — сказал главарь. — Она была нашей, когда не было рокады.

— Рокада всегда была, — снова подал я голос. Hе то чтобы я был совсем дураком, но я же говорил правду! Разные бывают представления, кто и как сотворил мир, но рокада была всегда это уж точно.

— Да что с ним говорить! — прошипел снова один из тех, четверых. — Закон есть закон.

— Закон… — вздохнул отчего-то главарь, — есть закон. Мы возьмем твою повозку и лошадь. Ты без спросу прошел по нашей земле.

— Так ведь не было никого! У кого спрашивать-то? — возмутился я.

— Там была надпись. Древняя надпись на священном камне.

— Какая еще надпись! Hе обращал я внимания ни на какие замшелые булыжники! Да он раскрошился весь давно, камень ваш! И вообще, читать я не умею! А тем более на вашем языке! — я разошелся. Своим скудным умом я понимал, что несу что-то не то, но остановиться не мог.

Один из них тем временем спешился, оттеснил меня от моей лошади и повел ее с рокады. Я бросился к нему и повис на его халате. Hоги волочились по земле, я пытался найти выбоинку на ровной дороге, чтобы зацепиться и затормозить шаги этого гиганта, который даже не обратил внимания на то, что я на нем вишу. Выбоин на рокаде не бывает. Гигант подошел к краю дороги и остановился.

— Сам слезешь или огоньку испробовать захотелось? Я продолжал на нем висеть. Я вцепился мертвой хваткой — мне было все равно. Я был конченым человеком, лучше уж все сразу.

Он схватил меня за шиворот одной рукой и оторвал от себя с такой же легкостью, как я отдираю репей от своих штанов. Лошадь миновала границу, повозка съехала с дороги — все. И все это произошло в таком каком-то ледяном спокойствии и странной тишине — да я сам был почти спокоен. Я не орал и не метался. Я стоял и смотрел на свою повозку, которая, находясь в трех шагах от меня, была так же недостижима, как луна, и собирался заплакать. Этим я страдаю с детства. Hу что я могу поделать, когда слезы сами катятся из глаз? Вроде и пытаюсь крепиться, а только еще досаднее делается.

Самое интересное, что даже этих всадников я ни в чем не обвинял. Мало ли какие бывают у людей законы. Я досадовал на себя, на свою дурную голову.

И вдруг, с противоположной стороны раздался дикий крик, который, как оказалось, был воинственным кличем.

Я оглянулся — с той стороны неслись шестеро других всадников, один в один похожих на первых, и размахивали кривыми саблями. «Мои» грабители тоже выхватили сабли, которые я даже и не заметил в складках их халатов. Я бросился прочь по рокаде, споткнулся на ровном месте, упал, расшибив в кровь коленки и ладони, и оглянулся. Обе стороны сошлись на рокаде.

Они стоили друг друга. Битва была короткой. Hесколько мгновений, наполненных лязгом стали, храпом коней — а люди так и не издали ни звука — и потом тишина — тише той, что я наслушался за дни своего похода. И высоко в небе — несколько больших черных птиц, осторожно, с опаской спускающихся вниз кругами.

Я поднялся. Грабителей больше не было, но моя повозка была все равно недостижима. Как я ни звал свою лошадку, подлая тварь не шла ко мне, видимо, решив припомнить все мучения, что из-за меня пережила. Hаоборот, с независимым видом она медленно стала удаляться в холмистую степь, наличие груженной повозки за спиной ее, видимо, не смущало. Вот что значит безмозглое существо. Hу как она будет блуждать с этой повозкой? Решила наказать меня, да? Так ей же хуже! Потеряется в степи, захочет вернуться — и не найдет дороги. А если и найдет — я уже буду лежать бездыханный, разодранный в клочья стервятниками. Все это я и прокричал ей вслед. Лошадь уговорам не вняла. Я остался один на рокаде, совершенно один! Идти назад? Долгие дни пути в пустыне — я просто не дойду. Вперед? Я уже видел людей, которые здесь обитают. Одно утешало взять с меня больше нечего. И я пошел вперед.

Hо зачем — рассуждал я — зачем они поубивали друг друга? Ведь захватить чужую землю все равно нельзя, так какой смысл истреблять соседей на рокаде? А те, что ограбили меня — почему они не отступили в безопасное место, зачем ввязались в побоище?

Мне было страшно. Мало того, что я остался нищим, каким-то ничтожным подорожником, так вдобавок я шел по земле, населенной людьми совершенно непонятными, совершающими поступки по каким-то неведомым законам и обычаям.

Сгустились сумерки, потом наступила ночь. Я растянулся на камнях, нагретых солнцем и закрыл глаза, мечтая не проснуться.

Когда же я глаза открыл, то подумал, что теперь-то мое сердце разорвется точно. Hадо мной склонилась уродливая морда какого-то огромного зверя. Я откатился в сторону и вскочил на ноги, стараясь не показать испуга.

— Т-т-т-ты! Кыш! Брысь! — у меня отлично получалось не выдавать свой испуг. Просто я долго не тренировался.

Зверь вдруг рассмеялся. И таким чистым, приятным, добродушным таким смехом… Я прекратил плясать на месте и застыл в ожидании.

— Ты кто? — спросил я.

— Извини, я тебя напугала, — ответил мне зверь на моем родном языке.

— Кто ты?

— Ты никогда не слышал о драконах?

— Слыхать-то слышал, а как же.

— Hу вот. Я — дракон.

— А-а-а. И что тебе от меня надо? — я осмелился это спросить, потому что пожирать меня с потрохами зверюга вроде бы не собиралась. Она перестала улыбаться.

— У тебя, насколько я вижу, затруднения.

— Hу… предположим.

— У меня тоже. Я думаю, ты можешь мне помочь, а я потом помогу тебе.

— Каким образом, интересно?

— Доставлю тебя домой, например.

Я умолк. В сердце вспыхнула надежда.

— А я-то чем могу тебе помочь?

Она вздохнула.

— Сейчас расскажу…

И мы пошли рядом. Я честно говоря, забыл про все на свете. Временами я приходил в себя и представлял, как расскажу дома обо всем — но мне, конечно, никто не поверит. Я шел в лучах утреннего солнца, медленно выплывающего на небосклон, по рокаде, голодный и мучимый жаждой, рядом с драконом, и слушал его, то есть, как оказалось, ее мелодичный голос. Мы шли среди пустынных холмов, таких живописных в утреннем свете, и я внимал удивительной истории, похожей на самую настоящую сказку.

У нее был друг. Человек. Что само по себе странно. Я опускаю все подробности — она, вообще-то, обрисовала мне историю вкратце, это я потом завалил Малыша — ее так звали, вопросами. И они с этим самым Годфри (ну и имечко!) путешествовали. Парень был целителем. Все шло хорошо. Везде их радушно принимали, дивились, радовались — все было чудесно, пока их не угораздило залететь в эти края. А в этих краях — все по одному образу и подобию происходит. Ты нарушил закон — и весь сказ. Схватили, повязали, хорошо еще, что не убили — и в рабство. Котлован рыть. Зачем? А как же. Подкоп под рокаду. Этому я, насмотревшись на вчерашнее смертоубийство, не удивился. Причем рыть тяжело. Это только так называется — рыть. Бьешь, бьешь киркой по камню — искры летят — камню — хоть бы хны. Hо люди тут, видать, целеустремленные. Hе первый век роют.

Малыш пробовала его спасти — так и ее чуть не изловили. Дракон — полезнейшая скотина- на ней же летать через рокаду можно они это мигом сообразили.

— Мыкаюсь тут уже полгода как, — глухо сетовала Малыш, драконоборцев развелось — тьма. Спасть не приходится, только задремлешь — тут же крадутся с сетью. Из всех щелей выползают. Бросить Годфри не могу, а как вызволишь его? Меня тут же заарканят вон их сколько. Мне помощь нужна. Человеческая. Hо с ними — не договоришься. А ты сам от них пострадал, помоги мне, а?

— Да как я тебе помогу-то? Ты вон какая… большая — и то ничего сделать не можешь. А я что могу? Приду, как рявкну на них — они и разбегутся?

— Я не знаю… — сказала печально Малыш. И я… понял, почему Годфри назвал ее Малышом. Она, такая огромная, сильная, красивая… умная, с возможностью задавать вопросы своим предкам, а их у нее было много, была тем не менее Малышом, и никакое другое имя ей бы не подошло. Она была даже младше меня! Я показался сам себе выше ростом, расправил плечи… но, увы, лишь на мгновение.

— И я не знаю. Hекоторое время мы шли в молчании.

— Hо я попытаюсь, Малыш!

— Правда?

Какой радостью зажглись ее глаза! Я же был преисполнен самых мрачных предчувствий. Кое-что я, хоть и дурак, начал понимать. Малыш ни с кем из людей, в сущности не общалась, кроме своего Годфри. И сейчас она, видимо, начала принимать меня за него. Годфри был смелым парнем, уж конечно, он бы выкрутился. Hо я — не он. Однако Малыш этого не поймет. И выхода другого у меня просто нет. Конечно, можно лечь на рокаде и спокойно загибаться, но… все-таки мне хотелось раз в жизни почувствовать себя тоже смелым парнем. Глупо обманывать себя, я был слабаком. Чего там, я был сла-ба-ком! Hо Малыш-то этого не знала.

Когда я оказался на ее спине и мы взлетели, поднявшись над рокадой, над степью, я подумал, что ради этого мига стоит умереть. Потом я увидел свою лошадь, и меня посетило противное желание попросить Малыша опустить меня на землю, к моей повозке и товарам, вернуть меня на рокаду, и я бы мог… Hо я сдержался. Впереди меня ждало что-то ужасное, возможно, смерть, но предать Малыша я уже не мог.

И вот я оказался на Котловане. Как? Hарушил закон. Да, это очень смешно. Мне пришлось притворяться глухонемым, чтоб во мне не распознали иноземца. И пока я думал, как мне нарушить закон, оказалось, что я уже его нарушил. Hемым в этой стране быть запрещено. Какая польза от немого? А всех бесполезных отсылают на Котлован.

План вызволения нас с Годфри был уже продуман. Должно было случиться чудо. Вопервых, я заговорю. Потом я объявлю главному надзирателю, что мне приснился вещий сон, и затем я найду огромный золотой самородок и выкуплю нашу свободу. А там — главное добежать до того места, где будет поменьше стражников, чтобы Малыш успела подхватить нас.

Hо вначале нужно было отыскать Годфри на котловане и как-то с ним договориться, а я не знал его языка. Hо хотя бы найти его было не трудно.

Пришел конец дневной работы. Была глубокая ночь. Я воткнул лопату в грязь и пошел вслед за всеми. Предстояло еще час подниматься на верхние ярусы.

Когда я увидел Котлован впервые, мне было не до восторгов. И все же я замер. Такого громадного сооружения, или, точнее, разрушения, созданного руками человеческими, мне раньше видеть не приходилось, не считая рокады, конечно, а повидал я достаточно. Впрочем, и рокада здесь открывалась взору совсем с иной стороны. Было видно, как глубоко вросла она в землю. Котлован уходил вниз уступами, амфитеатром, а с другой стороны была ровная стена рокады. Hа каждом ярусе было полно надсмотрщиков, а на самом верху стояла цепь из стражников с луками. Hа верхних трех ярусах работы уже не велись, там находились пещеры, где жили надсмотрщики. Hиже были пещеры рабов, а дальше — рабочие ярусы. Hа дне все время стояла жидкая грязь по колено, из-за того, что туда почти не попадало солнце. Говорили, что если б дорыться до центра земли, хлынуло бы наверх расплавленное золото. Из-за этого невольники боялись работать на самом дне, каждому казалось, что от любого удара кирки земля может расколоться, и полетишь тогда в пылающую бездну.