Читаем Нетерпеливые истории онлайн бесплатно
Нетерпеливые истории
Всем давно известно, что дети думают по-другому. Их мир полон невероятных приключений, и совершенно непонятно, как из них вырастают такие скучные взрослые. Они до ужаса нетерпеливы, и длинные истории с неприкрытой моралью заставляют их лишь зевать да пересчитывать птиц за окном. Известному французскому писателю Бернару Фрио повезло: конечно, он, как и все остальные, вырос, но быть скучным — не его удел. В своих миниатюрных зарисовках он описывает настоящую детскую жизнь, где в сахарнице легко можно встретить ужа или удава, а на полке с бытовой техникой в супермаркете наверняка найдется настоящий принц-утюг, стоит лишь поцеловать несчастного. Это первая книга «Нетерпеливых историй», прямо по курсу ещё четыре. Все они проиллюстрированы ироничной рукой Леонида Шмелькова. Удивительно, но эти книги легко могут стать спасательным кругом, брошенным из мира взрослых в мир детей, потому как ребёнок от них наверняка будет в восторге, а взрослый наконец-то вспомнит ту простую истину, что в мире маленьких девчонок и мальчишек всё совсем по-другому.
Детская проза / Книги Для ДетейЛитература, как музыка, еда или одежда, составляет часть культуры, которая отличает страны и которой эти страны привыкли обмениваться друг с другом. И, несмотря на то, что искусство — особая часть культуры, если присмотреться — например к человеку в футболке Benetton с шоколадкой Kit Kat в зубах, с книжкой Джонатана Фоера в руках и плеером с Колтрейном в ушах (случайный набор) — не угадаешь, откуда он приехал. И он сам — не угадает, потому что футболка удобная, шоколадка вкусная, книжка классная, музыка — одно слово — джаз. И редко сегодня бывает в глобализованном мире, чтобы читатель, скажем, отложил книгу и подумал: «Это чуждо нашей культуре», или: «Это чуждо нашему менталитету». Потому что в каком-то смысле культура давным-давно стала общей для всех: мы едим мороженое Мандельштама, устриц Хемингуэя, смотрим фильмы Скорсезе и футбол. Но когда речь заходит о детях, всегда страшновато выпускать их в мир — вдруг от мороженого горло заболит, вдруг после страшного фильма будет не уснуть, вдруг мяч попадёт в голову?
По книжкам замечательного детского писателя Бернара Фрио, именно в силу их честности и откровенности, в какой-то момент становится ясно, что французский менталитет очень отличается от русского. И такое наблюдение заставляет взрослого читателя насторожиться: а вдруг ребёнку будет непонятно, что автор хотел сказать? Или ещё хуже: а вдруг будет понятно? На этот счёт можно не волноваться — Бернар Фрио много лет работал учителем у младших школьников, общался с ними и записывал их истории. Писатель часто рассказывает о том, что многие из его текстов были полностью надиктованы ребятами, а над многими они работали вместе — например, во время театральных постановок в Тулузе, когда дети помогали Фрио писать сценарии для спектаклей, а потом сами в них играли. Неудивительно, что в «Нетерпеливых историях» взрослые (родители и учителя) часто оказываются в положении виноватых и потерпевших — конечно, ведь именно они устанавливают правила и границы, через которые маленький человек, познающий мир, хочет переступить.
Редко когда удаётся в книжках для младших школьников ставить и решать серьёзные психологические проблемы. Чаще всего это прерогатива горемычной подростковой литературы. Однако Фрио изобретает такой исключительный творческий механизм, благодаря которому маленькие и большие вопросы, которые ребёнок, может быть, даже и не задаёт, но которые всё равно влияют на его внутреннюю жизнь, разрешаются — на уровне слова, игры воображения, ритма, рифмы, шутки. Фрио дает детскому сознанию спасительный выход за рамки привычного и дозволенного. И чаще всего этот выход — литературный, в реальности не применимый, а потому как будто бы не очень надёжный. Ведь не сможет школьник в настоящей жизни запихнуть учительницу в банку, чтобы она не кричала, а спокойно себе плавала, как рыбка в аквариуме; и ведь не сможет он посреди урока встать на парту, чтобы доказать учителю (или себе), что существует.
С другой стороны — кое-что из фантастических изобретений Фрио работает и в реальности.
Например, воображаемый телефонный разговор с учителем (в рассказе «Телефонный звонок» в книге «И снова нетерпеливые истории»), когда ребёнок, не набирая номера, свободно высказывает все обиды в трубку и ему становится легче. Или перераспределение ролей в рассказе «Рокси» из «Новых нетерпеливых историй», где мальчик вместо братика хочет собаку. Получая братика, он наделяет его чертами собаки, а получая собаку, наделяет её чертами братика — тогда оказывается, что главное в жизни — с кем-то дружить.
Часто у Фрио решением ситуации оказывается её инверсия. Иногда на уровне юмора — например, бабушка начинает вести себя как внук и привлекает его внимание; иногда на уровне лирики — когда влюблённость маленького мальчика превращается в стихотворение о любви… к футболу; и всегда на уровне абсурда, который снимает конфликты, отвергает смерть, не даёт падать духом.
И, конечно, очень часто в книге, как в жизни, ничего не решается — автор об этом знает, и знают это его бесполезные феи, волшебники, принцессы и драконы. Тогда Бернар Фрио показывает своим юным друзьям, чего в трудной ситуации НЕ НАДО делать. Морали в этих историях нет, но есть жёсткость, которую нельзя не почувствовать и которая очень помогает себя увидеть — и ребёнку, и взрослому.
А главное, чем Бернар Фрио помогает читателю, так это умением преодолевать трудности с помощью фантазии и языка, который любое переживание — и радостное, и горькое — способен превратить в литературу.
Жил-был мальчик, который не верил в сказки. Стоило маме произнести: «Жил-был ужасный людоед…» — он перебивал ее.
— Ну что ты выдумываешь, — говорил он, — людоедов не бывает!
А когда дедушка читал ему вслух: «Жил-был король…», он мог внезапно спросить:
— Король чего? Король Англии или король Панамы? Когда он родился и когда умер? Это из истории или чья-то выдумка?
Даже когда ему рассказывали быль, он качал головой: «Вы делаете из мухи слона!» И уже через полминуты принимался зевать и тереть слипающиеся глаза.
Он говорил:
— Как я могу вам поверить? Я ведь ничего не вижу и не чувствую из того, о чём вы рассказываете. Все это происходит не со мной!
Однажды я усадил его подле себя на диван и рассказал ему историю. Историю о мальчике, который не верил в сказки, и стоило его маме открыть рот: «Жил-был ужасный людоед…» как он перебивал её…
В этот раз он меня не перебил. Он позволил рассказывать дальше. Когда я закончил, он сказал:
— Забавная история, я вижу её и понимаю. Словно я сам её герой. Можешь рассказать ещё разок?
Я снова рассказал ту же историю, и он выслушал меня с тем же вниманием. А потом спросил:
— Слушай, ты можешь рассказать мне те сказки, в которые ребёнок из твоей истории не верил?
И я рассказал ему сказки о людоедах и ведьмах, сказки о королях и принцессах и много-много правдивых историй напоследок.
Всякий раз он восклицал:
— Это правда невероятно! А что об этом говорил ребёнок из твоей истории?
— То же самое, что и ты: «Это правда невероятно!»
— Тихо! Замолчите! Упражнение 6 на странице 23! Тихо, я сказала! ТИХО! — проорала учительница.
Это был её сорок седьмой крик за день, я сосчитал. А потом я подумал: «Если так пойдёт дальше, она разнесёт мне голову, как метеорит, просто взорвёт мне мозг».
Все уткнулись в тетрадки. Мы едва дышали. Наверно, мы могли задохнуться.
Вдруг Мари уронила жвачку.
— ТИХО! — проорала учительница. — Замолчите и сосредоточьтесь!
Тогда я встал и вдохнул столько воздуха, сколько в меня поместилось. Я посмотрел на учительницу и завопил:
— ТИХО! Замолчите и дайте нам сосредоточиться!
Она широко открыла рот и схватилась за сердце. Потом закрыла рот, снова открыла, снова закрыла…
Мы поняли, что она сейчас задохнётся. Схватили стеклянную банку и сбегали за водой.
Поставили банку на письменный стол, и учительница нырнула в воду. Она яростно бултыхалась, крутилась на полной скорости, как волчок, открывая и закрывая рот. По воде пошли пузыри.
Мы вернулись к работе. Я закончил упражнение и написал текст. Историю о пиратах. Потом мы с Давидом искали в книге информацию о Марко Поло. И я подумал: «Если она ещё немного побудет в банке, я успею сделать математику, а может быть, даже послушать плеер».
Я обожаю смотреть телевизор.
Я знаю наизусть все передачи и знаю, как устроен ящик. Я несколько раз развлекался, собирая его и разбирая, даже приделал две или три дополнительные кнопки.
Моим родителям это не нравится. Они говорят, что я впустую трачу время, вместо того чтобы делать уроки.
Как-то вечером я смотрел потрясный детектив, и вдруг мой папа стал кричать как резаный:
Я давно понял, что лучше не спорить с папой, когда он в таком состоянии. Поэтому отправился в комнату и взял книгу.
И уснул, прежде чем дочитал вторую строчку.
Я проснулся от криков и завываний. Прислушавшись хорошенько, я узнал голоса всей семьи: рёв папы, мычание мамы, писк бабушки и ржание сестры.
Я пошел проверить, что случилось. И увидел кошмар! Питон пытался задушить бабушку, крокодил кусал папу за ногу, два ягуара вступили в схватку за маму, а гигантская акула просила сестру снять туфли, чтобы было легче прожевать её хрупкое тельце; по гостиной в безумном вихре кружили сотни красных муравьев, выбегающих из телевизора.
Я поспешил выключить телевизор, и в комнате снова воцарился порядок. Только сестра ещё минут десять рыдала.
Я протянул ей платок и сказал папе:
— Вот что происходит, когда не умеешь обращаться с телевизором!
— Мы хотели посмотреть документальный фильм о животных, — ответил он.
Я забрал у него пульт и поставил свой детектив. Все ныли, ругались, обзывали кино нехорошими словами, но тем не менее досмотрели до конца.
И пришлось устраивать разборки, чтобы загнать их в постель: они хотели ещё остаться на новости.
Надо будет потом заново собрать телевизор. А то мало ли…
Слон спокойно играл в петанк и жевал булочку с изюмом.
Вдруг появился голодный тигр и слопал слона, приправив его кетчупом.
Антилопа, обменная повариха, потушила тигра в горшочке с овощами и лихо с ним расправилась.
Обезьянка в галстуке и котелке сделала из антилопы жаркое и даже не стала ждать, пока оно остынет.
А крыса-акробатка проглотила обезьяну в сыром виде и одним махом, как шоколадку.
Скарабей встал не с той ноги и попробовал крысу на вертеле, а на гарнир — немного рису.
Но муху при виде всего этого затошнило, и она скорчила гримасу:
«Слон, наевшийся французских булок? Вот уж нет! У меня от него заболит желудок!»
Каждый глагол достоин правильного местоимения.
После бритья — лосьон. Немного щиплет.
А теперь?
— Иди полдничать, всё готово!
Мама зовет
Зачем
оглядывается вокруг. На двери вешалка, а на вешалке галстук.
Он/она
— Доминик, реши уже наконец — да или нет?
Решить? Зачем?
Я взял сборник сказок и прочитал: «Жили-были король с королевой. У них не было детей, и потому они очень страдали».
Я пропустил несколько страниц — и вот что обнаружил:
«Жила-была бедная сиротка, которая мечтала о доме, где бы её приняли и полюбили как родную».
Увидев это, я стремглав помчался к королю с королевой и сказал им, что знаю девочку, которая, ручаюсь, больше всего на свете хочет иметь родителей. Затем я побежал к сиротке и сказал, что нашёл бездетных короля с королевой. Я уверил девочку, что они будут счастливы её удочерить.
— Это правда? — спросила сирота, не смея поверить в своё счастье.
— Это точно? — взволнованно спросили король с королевой. — А можно побыстрее?
Я всех заверил в успехе и назначил встречу.
А теперь я, затаив дыханье, жду продолжения. Надеюсь, будет интересно. Обычно истории, которые плохо начинаются, заканчиваются хорошо, подумал я. Но если всё начинается хорошо, то есть шанс, что закончится всё трагедией. Вселенским ужасом! Это было бы намного веселее, правда?
В библиотеке на одной из полок толстая книга с красной обложкой вежливо спрашивает у своего соседа, тощего бледного заморыша:
— Бы вы меня, месье, могли не проконсультировать?
— Простите, но я вас не понимаю, — очень деликатно отвечает тощий сосед.
— Ах да, — презрительно говорит толстая красная книга, — я и забыла, что вы всего лишь роман и не умеете, как мы, словари, общаться в алфавитном порядке!
— Словарь! — возмущённо вскричал роман. — Скажите, пожалуйста, госпожа словариха, что вы тогда делаете в этой истории? Персонажами историй могут быть только романы!
Разобидевшись не на шутку, толстая красная книга всем своим весом навалилась на худенький бледный романчик.
— Все как кретин романы! — сказала она. — Вам докажу есть историю кровавую словари сочинить способные что я!
Изображение без воображения. Я делала всё, о чем они просили. Я была такой, какой они хотели, чтобы я была. Картинка. Изображение без воображения.
Они меня сфотографировали и развесили по стенам. Так лучше продаются йогурты и тренировочные штаны.
Они вклеили меня в каталоги, чтобы выставить свои убогие модели вязаных вещей. Они поместили меня в журналы. В рубрику «Дети», прямо перед кулинарными рецептами.
Словно картинку.
Но ты вырвал страницу, и вырезал меня, и спас хотя бы от макулатуры и огня. Ты нарисовал мне усы и маленькие глазки, словно у китайца, а вокруг растушевал пальцами голубые тени. Ты покрасил мне волосы в розовый цвет и проколол мне правое ухо, чтобы вставить колечко.
Они бы меня не узнали.
А потом ты открыл окно. Подул ветер.
Картинка улетела.
