Читаем Несчастье на полставки (СИ) онлайн бесплатно

Что может быть прекраснее природы летом?

Палящее солнце, на котором ты незаметно превращаешься в вареного рака, сгорая быстрее и незаметнее, чем на пляже Турции. Или свежая жирная сметанка, которой потом мажешься, чувствуя себя то ли борщом, то ли драником.

А может, высокая зеленая травка, сто лет не видавшая газонокосилки, в которой не сразу различишь жгучую крапивку, и сообразишь, на чем лежал, только когда зудеть начнет все…

Ну, или комары-мутанты, жрущие тебя заживо даже на самом солнцепеке, да остальные букашки-крокозябры, явно произошедшие от плотоядных египетских жуков-скарабеев. А еще есть тяпка, от которой пальцы покрываются тройным слоем мозолей, занозы, которые невозможно вытащить, пока они не начнут подгнивать, облезающий нос, загар кусками…

Слава и соболезнования тем бедолагам, которые, как и я, вынуждены проводить отпуск на огороде!

Ну или на даче. Разницы особой нет, а последствия те же.

— М-м-м? — нечленораздельно пробурчала я в трубку, надвигая поглубже на нос видавшую виды панамку — настоящий прабабушкин раритет. Сколько в нее за десятилетия ультрафиолета впиталось, жуть!

— Соколовская, ты там спишь, что ли? — послышался из динамика гневный вопль, наполненный вселенской несправедливостью и отчаяньем. — Совсем обнаглела, да? Люди тут впахивают, а она? В три часа дня… тебе знакома совесть?!

— Она вместе со мной в отпуске. Не завидуй, раб, и твоя офисная галера еще прибьется к мирному берегу…

— Я скорее предпочту ассоциацию с Добби и носком, — на миг снизив возмущенные децибелы, фыркнула моя коллега. И, наконец, выдала то, зачем звонила. — Тем более, ты бы знала, кто их теперь раздает!

— Неужто у нас наконец-то сменился барин, и вольные теперь выдают по случаю заслуженного отдыха, а не по причине смерти от старости? — я даже не проснулась, только ногой дернула, освобождая пальцы на ногах, попавшие в плен молодого вьюнка, решившего прорости на косогоре, аккурат в постоянном месте моего постоянного отдыха. Нахал какой!

— Да-а-а! — и столько радости, восторга и обожании в голосе. Мне даже послышался звук слюней, капающих на трубку. — У нас все-таки сменился начальник! Сын самого главного! Он такой… такой! Ты когда с отпуска?

— Да завтра уже, — подавив зевок, отозвалась я, раздумывая, перевернуться на спину для ровной прожарки или так сойдет. — А ты когда уходишь?

— Смеешься? Там такой мальчик… я теперь в жизни в отпуск не попрошусь!

— Ритка, ты сумасшедшая, — резюмировала я, срывая травинку и пихая ее кончик в рот. — Ни один мужик не стоит работы сверхурочно.

— Много бы ты понимала в мужиках, — пробурчала моя коллега, перед тем как отключиться. — Увидимся завтра.

— Ога, — отозвалась я, роняя телефон, и все-таки переворачиваясь на спину…

И понимая, что за сегодня я сделала сразу несколько глупых вещей.

Например, вышла полоть огород в купальнике, потом решила полчасика полежать на травке. Благополучно отключилась, проспала до самого солнцепека и, судя по боли в последний день собственного отпуска обгорела до состояния хорошо приготовленной курочки-гриль!

Одно радует. Мой кабинет находится в самом дальнем и темном углу офиса, так что четь напугать нового начальника своей красной мордой мне точно не грозит.

Но ё-мае… почему почетное и пожизненное звание самого везучего человека на планете досталось при рождении именно мне?

Глава 1

Шлё-ё-ё-ёп!

— А-а-а-а!!

— Не ори, — равнодушно усмехнулись сверху. Широкие мужские ладони продолжили скользить по моей голой спинке, в то время как немалый вес мускулистого тела беспощадно вжимал в диван мои тощие пятьдесят килограмм, не настроенные сейчас на игрища в стиле Кристиана Грея. — Расслабься и получай удовольствие!

— Не хочу-у-у… Не буду!

— А кто тебя спрашивает? — непритворно удивился мой мучитель. — Ты сама захотела? Захотела. Сама попросила? Сама. Так чего рыдаешь теперь, Соколовская?

— Не было такого! Я вовсе не то имела ввиду! А-а-а, медленней! Мне же бо-о-ольно!

— Завязывай базлать, Аська, иначе кляп найду, — немедленно пригрозил суровый мужской голос, и я закусила подушку, поскуливая жалобным щенком. — Тем более, я уже закончил. Всё, свободна!

— Садист, — жалобно прохныкала я, вяло дрыгая обеими ногами сразу, но даже не пытаясь встать. Мои расплющенные внутренности медленно принимали первоначальную форму, а вот вдавленный в живот позвоночник реанимироваться пока как-то не собирался. — Я чувствую себя, как лягушка под фурой на загородной трассе!

— Не, — без малейших угрызений совести усмехнулся полуголый красавчик, стоящий над моей душой и обнаженным телом. — Ты больше похожа на вареного рака перед употреблением под пивко — когда его уже расплющили… Фу, блин, почему эта гадость такая жирная?

— Эй, это домашняя, деревенская сметана! — насупилась я, наконец-то вдыхая нормально. Еще бы, когда на твоей пояснице гордо восседают восемьдесят пять килограмм мышц, сухожилий и еще пару центнеров вредности, не то, что дышать, думать не можешь. — У соседки брала.

— Соколовская, вот я тебе поражаюсь, — парень плюхнулся в угол дивана, развалившись, выставляя на обозрение идеальные кубики пресса и все остальные причиндалы идеального загорелого тела. — Сметанкой она запаслась заранее… а крем от загара купить не судьба?

— А зачем? — честно удивилась я. — Я же всё равно сгорю даже с кремом!

— Ну ты… — от моей прямоты дружочек прям поперхнулся. А потом, запустив пятерню в свои идеально-белые волосы, добродушно усмехнулся. — Я от тебя косею, подруга. А если б меня в городе не было? Кто бы тебе спину мазюкал? Налила бы на пол и плюхнулась сверху?

— Учитывая мою везучесть, рискни я провернуть подобный трюк, я бы скорее поскользнулась и расквасила нос, — задумчиво откликнулась, снова начиная болтать ногами… и замерла. — Рома-а-а… а намажь мне еще ноги, а?

— А фиг тебе, Птаха, — мстительно усмехнулся красавчик с моего дивана. — Сметанка-то тю-тю!

Я застонала, роняя голову на мягкую обивку.

— Жизнь — гадость…

— Это не жизнь — гадость, это у кого-то дырявая голова, — вынес вердикт звезда плейбоя, устраиваясь еще удобнее. Легкие летние дырявые джинсы моментально обтянули мускулистые ноги, снова заставляя меня задаться злободневным вопросом: ну, почему у всех друзья как друзья, а мне досталось… вот это? — Соколовская, ну ё-маё! Как можно быть такой растяпой?

— Ромашка, не ругайся, — привычно заныла я, улыбаясь как можно виноватее. — Я же не специально!

— Еще б ты специально, — вздохнул мой цветочек, поднимаясь. Запустив свою лапищу в карман, он выудил оттуда плетеный красный шнурок с серебряной бусиной, как ни в чем не бывало прошлепал босыми пятками по деревянному, скрипнувшему полу и, плюхнувшись рядом, вцепился в мою руку. — Дай сюда свою лапу.

— Ромашка, ты чего? — почти серьезно испугалась я, наблюдая, как дружище навязывает мне на запястье шнурок, что-то бормоча себе под нос. — Сдурел, что ли? Тебя это, религиозные фанатики покусали по дороге? Так я яд отсасывать не буду!

— Сказал бы я тебе… Молчи, чучундра. Это оберег на удачу, и завязать его должен тот, кто не желает тебе зла. А я уж точно не желаю, у меня от твоих неприятностей уже зубы сводит. С тобой не только в фанатики подашься, в святой дуршлаг уверуешь! Дошел, блин, до крайностей. Вот так. И не вздумай снимать! Может, хоть перестанешь биться обо всё подряд.

— Ромка… — я расчувствовалась и хлюпнула носом.

— Цыц, убогая, — шикнул на меня Ромашка. Отпустил руку, посмотрел на мю спину, собственноручно вымазанную сметаной, на обгоревшие ноги… и вздохнул печально-печально. — И зачем я с тобой связался, а?

— Это кто еще с кем связался! — возмутилась я, как обычно. История не нова — этот вопрос у нас обсуждался почти при каждой нашей встрече. А учитывая мое почетное звание оси травматизма, происходили они довольно-таки часто! — Это я тебя спасла, а не наоборот!

— Мерси боку, — насмешливо поклонился парень, от чего густые белые пряди челки скользнули на высокий лоб. — Твои очаровательные труселя в ромашку сняться мне по сей день!

— Ты бы еще их в рамку повесил, паяц, — изловчившись, швырнула в засранца мелкой диванной подушкой. В суставе тут же что-то щелкнуло. — Ауч…

— О, нет, — закатил глаза парень, рывком поднимаясь на ноги. Нащупав в кармане ключи с брелком «Порше», он тут же направился в сторону коридора. — На сегодня с меня хватит. Я, может, и люблю поиграть в доктора, но только не с тобой!

— Эй, можно подумать, я в восторге!

— Ты? От меня? В восторге? — в дверном проеме тут же появилась ухмыляющаяся голова. — Не-е-е… в восторге ты исключительно от своих грядок. А я так, всю жизнь на заднем плане… Не редиска, увы, не редиска. Всё, ушел!

— Иди уже, иди, — проворчала, отсылая свою вечную скорую медицинскую помощь и представляя, какой он снова произвел фурор.

Весь такой брутальный, раздетый, загоревший — прям секси-шмекси, на серебристом кабриолете… и на тихой, убогой, почти деревенской улице далеко за городом, которую блага цивилизации частично обошли стороной. Разрыв шаблона!

У местных. Я-то к этой картине привыкла.

Сначала это был тощий белобрысый сопляк на крутом по тем временам самокате, робко зыркающий по сторонам, но решительно топотавший у моей калитки. Потом нескладный мальчишка обзавелся крутым велосипедом, но заезжать не переставал, порой доставая своей настойчивостью и робкой, очаровательной улыбкой. Затем угловатый подросток где-то хватил чутка наглости и офигенный мопед… А после юношеские прыщи ушли в спортивный зал, подцепили там гормоны, и захудалый друг детства как-то незаметно превратился в холеного красавчика с таким телом, что даже дряхлая старушка-молочница при его виде бежала домой менять старую ветхую шаль на кружевную.

Роман Андреев был воплощением наказания за мой давнейший альтруизм. На свою беду, будучи семилетней соплячкой, я не читала Экзюпери, а потому истина «мы в ответе за тех, кого приручили» обошла меня стороной. В мозгах, не в жизни!

Ромка, сынок более чем обеспеченных родителей жил в громадном коттедже в богатом поселке по ту сторону речки, что разлилась за нашим огородом, ну и многими другими. Несмотря на ледяную воду и мелководье я, как и остальная чумазая местная ребятня, часто бегали сюда купаться. Но только не Ромашка. Бедный цветочек, изнеженный родительским вниманием, со сверстниками почти не общался — не любили будущие олигархи застенчивого паренька. Они только раз приняли его в свою компанию, да и то только хохмы ради. Взяли на слабо, заставили раздеться и сигануть с мостков в речку, да еще едва ли ни в единственном месте, где глубина семилетнему ребенку была почти по уши. Козлы малолетние!

Андреев тогда чуть не потонул. Встать на цыпочки, чтобы моська торчала над водой, не получалось — острые камни на дне резали ноги незакаленного малыша почти до крови. Сопливые экзекуторы, увидев барахтающегося Ромку, испугались, наложили в штаны и дали деру, а сам он каким-то образом ухитрился подпрыгнуть и уцепиться за мостик. Так бы и полоскало его, пока силы не кончились (а течение там, как на зло, было жуть какое сильное), но тут явилась я. Я еще издалека увидела, как он прыгнул с мостика (или его все-таки скинули? А, не помню!), но пока добежала…

Короче, стучащий зубами малец, бледный до синевы и перепугавшийся еще больше, был выдворен мною на сушу и обтерт моим стареньким полотенцем, выделенным щедрой прабабушкой для купания. Как сейчас помню, на мне был цветной полосатый сарафанчик и вырвиглазно-оражевый раздельный купальник, а в кулаке зажат пакет с теми самыми ромашковыми труселями… Их-то и пришлось цеплять на голого Андреева — его стильные трусишки течение-то сорвало и унесло! А недотепы, которые его чуть не угробили, убегая, зачем-то прихватили всю его одежду.

Пускающий сопли нервным иканием, перепугавшийся до инфаркта Ромашка был безжалостно возвращен перепугавшимся родителям. Я получила россыпь благодарностей, дефицитную, по тем временам, коробку вкуснейших конфет, а в довесок стала обладательницей… блин, довеска, в виде заискивающе улыбающегося белобрысого парня с очаровательными ямочками на щеках!

Годы шли, мы взрослели, речка мельчала, мостик разваливался, прабабушка, у которой я часто бывала, умерла, а наша дружба только крепла всем на зло. Местные, хоть и попривыкли, но все никак не могли понять, ну чего богатый отпрыск возиться с нескладной тощей девицей?

Правда, кто там еще с кем возился, хороший на самом деле вопрос…

К вечеру, когда жара спала, я все-таки выползла в огород. Знал бы Ромашка, свернул бы шею, причем из чистого желания добить! Ну и из сострадания, немножко. А что делать? Огурцы сами себя не польют. И клубника сама сорняки не выдернет, и усы себе не подрежет, и…

Короче, домой я заползла ближе к полуночи, и то только когда стемнело, ведомая одной только разумной, но запоздалой мыслью — не верьте китайцам. Они, конечно, умельцы. Большие умельцы, и их много! Но точно говорю, хваленый браслет от комаров у них заказывать нельзя. То ли комары у них гуманнее, то ли мне как всегда не везет… но меня основательно подъели, а веселый голубенький браслет с красной прозрачной капсулой, похожий на барбариску, явно оставили на десерт. А ведь он пах, честное слово, прямо как спрей от насекомых!

Да-да, тот самый спрей, которым я щедро побрызгалась прямо перед выходом на садово-полевые работы.

В общем, ночка выдалась адская.

В полусне, в полубреде, одной ногой на спинке, другой на полу, головой на подлокотнике и пятой точкой под одеялом, я промаялась до рассвета. И когда уже явилось солнышко, окрасив речку за огородами в золотисто-красный цвет, меня наконец-то сморило. Правда, не успела я запачкать слюной подушку, как на старинном дубовом комоде требовательно запрыгал такой же раритет в виде старого советского будильника. То самое адское приспособление из железа, которое звенело так, что поднимало не только меня, но и всех собак в округе! Кто хоть раз слышал его звон, тому, уверена, до конца жизни его не забыть.

Он единственный, кто выдерживал все тяготы и невзгоды нашей совместной жизни, оставаясь верным мне, несмотря ни на что. Ох уж эти его современные хрупкие пластиковые собратья-предатели! То батарейка сядет, то механизму придет кирдык… А я на работу опаздывай!

На этот раз, несмотря на длительный отпуск, я легко вошла в привычную колею, и собиралась без лишней спешки. Дом, к счастью, мне достался огромный, просторный и с высоченными потолками. Мебели не то, чтобы много, живу я одна, завтракать не люблю… Короче! Всего-то сорок минут ахов и охов, пять минут медленного шарканья кедами по разбитому асфальту, пытаясь на ходу распутать наушники, да два зевка на многолюдной остановке, и вот я уже жалобным пеньком с глазами стою в наполненной маршрутке, крепко обнимая рюкзак.

Свободные места в пяти остановках от конечной? Не, не слышали!