Читаем Немножко чокнутая (ЛП) онлайн бесплатно

Ловкость — явно не самая лучшая моя черта. На самом деле, то, чего я боюсь — не существует. Вот почему, будучи подростком, я была поймана за мелкие кражи. Это еще и потому, что я была поймана моим отцом именно в тот самый момент, когда пыталась взять одну из его любимых машин. И это потому, что мой отец всякий раз ловил меня и именно тогда, когда я хотела провернуть очередные черные делишки... Так что да… ловкость. Это точно не мое.

Я могу привести вам один пример, который, по правде сказать, до сих пор заставляет меня смеяться до коликов в животе. Итак, мне позвонил человек, имя которого я даже не запомнила, и сообщил о пожаре, который произошел недалеко от речушки. Если честно — это был довольно-таки маленький лесной пожар, но, как и все пожары, он оставил после себя большое разрушение на сожженном участке. Это было место, на котором, по всей вероятности, «крутые» и «стильные» людишки проводили свой выходной. Однако мой папа был категорически против того, чтобы и мои выходные проходили таким образом. Поэтому он посадил меня под замок. Так что прошлые выходные я просидела взаперти.

Я чувствовала себя «маленьким чертенком» и была очень удивлена, когда добралась до подвальной автостоянки и забралась в любимую «БМВ» своего отца, которую, между прочим, он никогда не использовал. Но прежде, чем я успела повернуть ключ зажигания, я увидела, как в гараже внезапно загорелся свет. Затем я услышала шаги (а через некоторое мгновение и увидела) своего отца, который спустился по лестнице, приводящей к подвальной автостоянке, где, к сожалению, находилась я. Вот дерьмо.

Из всех предыдущих ночей именно сегодня он выбрал «БМВ». Именно в эту ночь. Таким образом, я торопливо перелезла на заднее сидение машины. А затем, едва я успела опуститься вниз, мой отец открыл дверь злосчастной машины. Теперь это «дерьмо» в двойном формате. К счастью, он сделал музыку погромче. Заиграла песня под названием «Оружие и Розы». Таким образом, он не смог услышать моего дыхания. Наверное, мы ехали целую вечность. Но внезапно он остановился возле кафешки, в которой продавали гамбургеры. И, конечно же, заказал парочку.

Пока отец смотрел в другую сторону, я осторожно потянулась и украдкой стащила половину его недоеденного бутерброда.

Спросите, что я могу сказать в свое оправдание? Я просто была очень голодна. Он «туманно» заметил отсутствие гамбургера, и, по всей вероятности, предположил, что он съел его сам. Как говорится, съел и не заметил. Ах, да. Ведь все так и произошло. Мой отец был очень забывчивым. А потом я очень сильно захотела пить. Действительно очень-очень сильно. Отец включил обогрев на максимум для спины и ног. Мне стало жарко, и я была готова выпрыгнуть из окна, когда он переключил на холодный воздух и в буквальном смысле слова «заморозил» автомобиль, тем самым заставляя всю меня дрожать от холода и очень сильно стучать зубами. Это продолжалось в течение часа, пока он пел во все горло песню под названием «Добро пожаловать в джунгли». Только его пение было сложно принять за пение. Это больше напоминало визжание. А потом он стал играть на воображаемой гитаре, когда машина остановилась у светофора на красный свет. И этот свет, я бы сказала, раздражал его. Но, тем не менее, одновременно с этим раздражением он был жутко веселым.

Так или иначе, после сотого раза обогрева салона машины я жутко устала, и моя задница онемела до самой последней стадии. Мне показалось, что я навсегда застряла в этом положении. И я снова очень сильно захотела пить. К моему огромному счастью мы остановились в каком-то месте. Я не могла сказать, в каком именно, так как я не решалась поднять голову. И поэтому, воспользовавшись моментом, я стащила папину воду и выключила этот проклятый обогрев.

Когда он вернулся в автомобиль, все, что он произнес, было: «Что за черт? Почему не работает обогрев?!». А затем он снова включил его и двинулся вперед. Мы ехали около часа после того, как припарковались на какой-то пустынной автостоянке. Еще через час рядом с нашим автомобилем остановился другой, а через несколько минут из него вышла женщина и забралась на пассажирское сиденье.

Следующее оставит осадок во мне на всю жизнь. Итак, она запрыгивает, в прямом смысле этого слова, в автомобиль, и мой отец начинает раздеваться. Весь удар пришелся на ее полную задницу. Она запрыгнула так, что несчастный автомобиль задрожал. А потом я услышала, как отец расстегнул молнию. Он застонал — и именно в этот момент весь ад вырвался наружу.

Я закричала, громко и протяжно. А потом перелезла через заднее сиденье и выбежала из автомобиля. Я почти стала свидетелем того, как мой папа занимается сексом. Вы можете это представить?

Когда я, наконец, прекратила кричать, то заметила, что они оба сильно смеются, да так, что мой папа упал на колени и держался за живот, будто от боли. Тогда он произнес:

— Дорогая, в следующий раз, когда ты будешь мне звонить и говорить о том, что хочешь улизнуть, и думать, что я не замечу исчезновение машины — не делай больше этого прямо под окнами моего офиса.

Ублюдок! Он обманул меня. Эти четыре часа в его автомобиле были просто веселеньким шоу! Шоу! Все до последней детали. Хитрый ублюдок. Наверное, это будет звучать странно. Но после этой ситуации мы стали лучшими друзьями.

Так что, как я уже сказала. Ловкость — это не мое.

Но есть то, с чем я хорошо справляюсь, и это — работа!

Работа, затем — вечеринки, шопинг, снова вечеринки, а еще секс, много волшебного секса с горячими парнями. Свобода. Что я люблю больше всего, так это свободу. Свободно ходить на вечеринки, свободно работать, свободно ходить по магазинам, свободно мыслить, в независимости от своего пола. Таким образом, причина моей вспышки, которую вы скоро будете наблюдать, полностью оправдана. Я люблю свою свободу, цепляюсь за нее. Это, всего на всего, обычное слово… Но как же много оно значит.

— Нет, ничего не случилось, — издевалась я, попивая красное вино, отвратительное на вкус.

У моего папы был своеобразный вкус, когда дело доходило до алкоголя. Лучше дайте мне «Amaretto», и я выпью его в горах в любой другой день, ведь «Amaretto» и близко не стояло с этим виноградно-уксусным нечто! Тьфу. Папа вздохнул и откинулся на спинку стула.

— Отличная идея. Джеймс хороший парень.

— Относительно этого я не сомневаюсь. А еще он красив, обаятелен, ему досталось замечательное тело...

— Пожалуйста, Майя…

— Умен, знает, что делает — он идеален. Он будет замечательным мужем для своей будущей жены. Которой буду, кстати, не я, — сказала я, решительно кивая. — Конец дискуссии.

— Майя, прошу тебя. Он знает свое дело так же, как знаю его я. Он надежный, и с ним тебе не придется делать и половины того, что делаю я. Вы сможете стать семьей. Будущей семьей. Вместе вам было бы здорово.

Нет, этого не будет. Я вздохнула и посмотрела на огонь. Камин — я так хорошо его знаю, ведь перед камином у меня неоднократно был секс. И очень много раз. Но теперь он больше никогда не произойдет. Не будет этих острых ощущений и этого оживления. Будучи в браке, особенно хорошо устроенном браке, это кажется таким концом. Не будет больше диких ночей. Вздохов в унисон. Не поймите меня неправильно, я не шлюха. Я спала только с четырьмя парнями. Мне двадцать один и после университета, законченного со степенью в области химии, я с нетерпением жду того дня, когда смогу взять в фармацевтический бизнес своего отца. Надеюсь, что это случится скорее поздно, чем рано.

— Детка, — произносит он низким голосом, в то время как его голубые глаза полны эмоций. — Есть одна вещь…

Позже... позже... позже. Я резко вдохнула, я поняла по его глазам, что сейчас будет что-то плохое.

— Химиотерапия не удалась.

— Что?

— Это фа…

— Я слышала!

Я смотрю в его усталые глаза и замечаю, каким изможденным он стал. Какой стала его кожа. Почти желтая и свисающая с костей. Его красивые голубые глаза сейчас темные и туманные, полные боли. Его рак легких был похож на долгую битву, которую, как мы были уверены, он победит. Ему всего лишь пятьдесят! С ума сойти! И он всегда был здоров! Этого просто не может быть.

— Как долго? — мой голос хрипит, я говорю почти шепотом.

Он раскрывает руки, и я бросаюсь к нему. Вдыхаю глубоко его запах. Появляется тепло.

— Меня лечат при помощи новых таблеток. Врачи думают, что от шести месяцев до года.

Слезы начинают течь, тяжелые большие слезы чистой печали. Как я могу потерять этого человека?! Ведь я так люблю его!

— Джеймс, думаю, действительно простил тебя. Ты знаешь это, — я едва могу сдерживать слезы.

Все мое тело сотрясает от дрожи и тихих рыданий. Я начинаю плакать, и слезы впитываются в его рубашку.

— Мне жаль, что я не смогу быть там… Что не смогу увидеть ваших детей, — бормочет он и целует меня в макушку. — Мне очень жаль, принцесса.

Я должна сделать что-то для своего отца. Все, что угодно. Свобода. Если это его последняя просьба, то я сделаю это.

— Я выйду замуж за него, за Джеймса. Если он попросит.

Я чувствую, что тело моего отца облегченно оседает. И я с радостью оставляю его в покое.

Год спустя. 

Майя Джонсон.

Я в прямом смысле слова зеваю в телефон, но он разъединяется с сетью, прежде чем я успеваю получить ответ. Я кладу трубку обратно на рычаг и опускаюсь обратно в свое кожаное кресло. Кстати, оно вращается.

Я слышу протяжное веселенькое «ммм» и вижу мускулистого, темно-рыжего мужчину с широкими плечами, прислонившегося к дверной раме моего кабинета.

Я закатываю глаза.

— Привет, Джеймс, — мой голос просто полон «радости». — Я так рада, что ты вошел без стука… Так никто больше не делает, кроме тебя… Кроме того… Ладно, забудь. Я шучу.

Он встречается своим завораживающим зеленым взглядом с моим. Мне становится не по себе. Вот и появляются первые весенние ростки стыда. Слегка посмеиваясь и не отрывая от меня взгляда, он делает шаг в мой кабинет.

— Поездка прошла удачно?

— Угу, — бубню я сварливым тоном. — Спасибо, что прикрыл меня.

— Итак, моя дорогая и любимая жена, ты действительно собираешься остаться сегодня дома? — со вздохом спрашивает Джеймс.

Я смотрю в свой компьютер.

— По всей вероятности, да. Я очень устала.

Он сжимает кулаки в карманах своих брюк.

— И это, по-твоему, выглядит так, как и должно? Господи, Майя, мы женаты уже два месяца. А ты ни разу не появилась дома.

— Моя вина здесь лишь отчасти. Первый месяц я была очень сильно опечалена смертью своего отца. Потом я занималась его похоронами. Потом…

— А потом запланированным посещением вечеринок в Лас-Вегасе с мужчинами. И это при всем притом, что ни один из них не являлся твоим мужем, — ворчит он, захлопывает журнал и кладет его на мой письменный стол. Я случайно смотрю на открывшуюся передо мной страничку и съеживаюсь. Это происходит не оттого, что я постоянно нахожусь в окружении своего друга и огромного количества мужчин. А от того, как я выгляжу. А выгляжу я всегда потрясающе. — Ты обещала.

— Нет… Ты спросил, а я ответила… — я поднимаю бровь. — А почему это тебя так волнует?

Выражение его лица «гаснет». Он всегда так делает, когда не хочет раскрывать свои чувства, даже несмотря на то, что я уже знаю, какими они окажутся. Я знаю его достаточно долго. И я прекрасно знаю, что когда Джеймс сжимает свои кулаки, причем так, что белеют костяшки пальцев, а мышцы его рук напрягаются так, что выпирают из его пиджака — значит, он испытывает невообразимо сильное чувство разочарования и ярости.

— Потому, что ты — моя жена. И знаешь, как мне от этого неприятно?

— Почему? Потому что какая-то группка мужчин окружила меня за столом? — я громко смеюсь и качаю головой. Боже, да все, что угодно. — Ты выглядишь очень глупо, Джеймс.

— Но ты не можешь отрицать того, что я всегда был добр к тебе, ведь так? Я помогал тебе с твоим отцом. Я всегда был с тобой рядом с тех самых пор, когда мы встретились.

Я смотрю на его красивое лицо, на его идеальный нос, на его сильные челюсти и густые кудрявые русые волосы. Да… он точно воплощение сексуальности. Мне хочется рычать.

Так, девочка, держи свое половое влечение под контролем.

— Да, — вздохнув, я встаю со своего кресла и взгромождаюсь на край своего стола, при этом скрестив руки на груди. — Прости меня.

— Ты занимаешься с ними сексом? — спрашивает он и накручивает прядь моих волос вокруг своего пальца. Я смотрю на него, при этом откинувшись руками на свой стол. А затем скрещиваю ноги и поднимаю на него пристальный взгляд. — Ответь мне. Только честно.

— Зачем? Разве это что-то изменит? — спрашиваю я с ухмылкой.

— Тогда я действительно смогу понять, кажется мне все это на самом деле или нет, — он пожимает плечами и отпускает прядь моих волос. — Я прост, — пауза. — Мне просто нужно это знать, — я делаю шаг к нему, наблюдая за тем, как он глотает. — Не смотри на меня так. Просто ответь мне.

Моя ухмылка становится более ехидной.

— Зачем, Джеймс? И мне кажется, что сейчас ты покраснеешь, — я провела пальцами по его подбородку.

— Майя, перестань, — шипит он, поскольку я опустила руки на его галстук. — Пожалуйста.

Я — хищник, а он — жертва. Он делает шаг назад, а я — вперед. И снова шаг назад. И снова шаг вперед. Так до тех пор, пока его спина не ударяется о дверь.

— Ты прав. Я была невнимательна.

Мое половое влечение перепрыгнуло на эротические мысли. Но что я могу поделать? Как мне еще реагировать на человека, стоящего передо мной?

— Что ты делаешь? — спрашивает он почти шепотом, когда я прижимаюсь к нему своим телом и защелкиваю замок на двери. — Майя.

— Да? — шепчу я и прикасаюсь губами к его подбородку. А затем опускаюсь ниже, к его шее, и вдыхаю запах его свежей рубашки и дорогой пены для бритья. Этот его запах. Он всегда заводит меня. Мяу. — Ммм, ты так хорошо пахнешь.

— И даже не пытайся меня отвлечь, — стонет он, но обхватывает руками мои бедра и прижимается напряженным членом. Мы дрожим от нахлынувших чувств. Я испытываю маленькое чувство радости, когда его ноги вздрагивают — ведь именно в этот момент я провела языком по его шее, а затем нежно укусила. — Майя, пожалуйста.

— Хочешь знать, каким я тебя представляю… Тогда вот мой ответ, — усмехаюсь я и прижимаюсь к его губам.

Нет ни секунды сомнения, что он ответит на поцелуй. Возможно, он сначала был немного шокирован, но затем он ответил. Страстно. Очень страстно. Я знаю, что он чувствует, когда я нахожусь рядом с ним. Я всегда это знала. С тех самых пор, когда мне исполнилось девятнадцать. Я все быстрее становилась красивой женщиной, а он все сильнее вел себя, как глупый влюбленный щенок.

Я умела контролировать себя намного лучше, чем он, когда мы находились рядом друг с другом. Хотя зачем скрывать свои черные мыслишки? Я хотела его, а он хотел меня еще больше. Он — типичный парень с типичными потребностями. А я идентична ему. А еще я дочь своего отца. А еще я изворотлива, как черт. И что же во мне может не нравиться? Во мне может нравиться все. Верно?