Читаем Немецкий мальчик онлайн бесплатно

Ровно в пять мимо двери Элизабет прошлепали тапки гостя из соседнего номера. Загудел водонапорный бак. Кашлянула лошадь, тянущая повозку с хлебом, заскрипели колеса велосипеда — это мальчишка из мясной лавки заказы привез. Через пару минут в рассеивающемся мраке слышалось только пение птиц.

Элизабет приснился сад возле их дома в Лондоне. Солнечный свет лился сквозь листву, по траве скользили причудливые блики. Элизабет в старом школьном платье собирала под грушей падалицу и, подняв голову, увидела: Карен нашла грушу, такую большую, что с трудом держала на руках. Груша была зеленая с точками и очень красивая, как и все сокровища Карен. Элизабет захотелось эту грушу, но Карен не дала, лишь позволила взглянуть. Вблизи груша оказалась не такой уж и аппетитной, а в мякоти скрывалась не пчела и не червяк, а крошечный младенец.

— Он твой, — сказала Карен.

Элизабет открыла глаза. Голос Карен слышался так явственно, будто она, живая, стояла у кровати. Еще миг в полумраке висел залитый солнцем сад.

В шесть под окнами послышались громкий шепот и хихиканье — пришли девушки-кухарки. Миссис Маккрей шикнула на них и загнала в дом. Утреннее солнце постепенно высветило пыль на ночном столике, серьги и часы Элизабет. Было почти семь.

«Где сейчас поезд? — подумала Элизабет. — Скоро все случится. Я унаследую сына Карен, я его еще даже не видела, а уже люблю и ненавижу».

— Долго еще? — спросила Мод, прыгая на одной ножке возле турникета.

— Скоро, милая, скоро! — успокоила Элизабет. — Никуда не убегай. Держи меня за руку.

День клонился к вечеру. Дворник подметал перрон, а у корки, которую он не заметил, суетился воробей. Возле турникета собиралась толпа.

— А скоро — это когда? — спросила Мод.

Из тумана вырвался поезд, и воробей упорхнул. Копоть так и летела — ожидающие закрывали глаза и морщились. Поезд громко загудел, и Элизабет судорожно вцепилась в рукава пальто. Двери вагонов открылись, и пассажиры стали передавать носильщикам сумки и чемоданы. В толпе мелькнуло лицо Джорджа, а вот парня, который сошел бы за Штефана, поблизости не было.

— Я видела папу, — сказала Элизабет дочери. — Моди, он уже здесь.

Девочка от радости онемела. Элизабет тоже радовалась, но и сейчас в этой толпе она искала лицо Майкла.

«Ради бога, прекрати! Вы больше не увидитесь. У него теперь совсем другая жизнь».

Элизабет сунула сумочку под мышку. Снова мелькнул Джордж — немолодое лицо, кто мог подумать, что она выйдет замуж за человека настолько старше себя. Долгие гипнотические часы в поезде явно его утомили. Джордж пригладил густые седые волосы, поправил шляпу и двинулся сквозь толпу пассажиров, разбирающих багаж. Глаза припухли, под загаром, который не сходил даже зимой, его мужественное лицо казалось одутловатым — видимо, с недосыпа. Наверное, он тоже по ней скучал.

Джордж остановился. Элизабет помахала, но над головами висел пар, он вихрился в толпе, и она снова потеряла мужа из виду.

Два дня назад Джордж уехал в Дувр встречать сына Карен, прибывшего в Англию на пароме. Помимо сильного истощения доктор приемно-регистрационного пункта обнаружил у паренька вшей. Штефана побрили, рану на шее обработали. Джордж купил ему новую одежду, а изодранную форму гитлерюгенда и разбитые сапоги выкинул.

Из Дувра Джордж позвонил домой.

— Штефан здесь. Пропустили и оформили без лишней волокиты. Ни ему, ни мне ни единого вопроса не задали.

— Он здоров?

Элизабет сидела на кровати в безнадежно унылом гостиничном номере: коричневые полы, объемные зеленые обои, зеленое покрывало на кровати, над изголовьем «Тадж-Махал на рассвете» — вышивка в крикливых розовых тонах. Элизабет задернула шторы и зажгла лампы на тумбочке, но уютнее не стало. В окрестных холмах выл ветер.

Элизабет с Кристиной и Мод на поезде доехали до Йорка и остановились в пригородной гостинице, куда Джордж привезет паренька. Они попривыкнут друг к другу, а потом Штефан отправится в школу-интернат, где когда-то учился Джордж.

Она услышала чей-то приглушенный голос, словно трубку прикрыли рукой.

— Джордж?

— Да-да. Тут к телефону очередь, мне пора. Врач сказал, ему нужно время. Через пару месяцев будет как огурчик.

— А он… По-твоему, он… — Элизабет так туго обмотала палец телефонным шнуром, что стало больно.

— Элизабет, он обычный парень. Слава богу, разыскали нас. Невероятно, эти дети прошли через ад, а мы еще заставляем их страдать. Они же понятия не имели, что творится вокруг.

По спине Элизабет побежали мурашки. Ему шестнадцать — разве он ребенок? Как мог он «понятия не иметь»?

— Штефан жил в каких-то развалинах, — продолжал Джордж, — рылся в мусорных баках у американской полевой кухни. Черт возьми, эти мальчишки не виноваты, что случилась война. Не больше, чем наши дети.

«Наши дети не носили свастику. Наши дети никого не убивали», — хотела возразить Элизабет, но вслух сказала другое:

— На ужин мы ели жареный колбасный фарш, а на десерт — банановый крем, настоящий. Не представляю, где миссис Маккрей раздобыла бананы. Моди была на седьмом небе.

В трубке затрещало.

— Алло, алло! Джордж, ты меня слышишь? Когда вы приедете? Мод без конца спрашивает.

— Мы приедем завтра. Гостиница приличная? Миссис Маккрей уверяет, что там очень современно. Я хотел, чтобы тебе было удобно.

— Чудесная гостиница.

Пауза.

— Самое меньшее, что мы можем дать мальчику, — приличное образование. Научу его удить нахлыстом и пить хороший односолодовый виски. А еще стрелять. Как думаешь, ему понравится?

Вопреки всему Элизабет улыбалась, кладя трубку. Упражнения в стрельбе Штефану не понадобятся, он куда лучший снайпер, чем Джордж.

Тем временем первые пассажиры уже проходили через турникет. Парень в гражданском сдал свой билет и остановился как вкопанный, словно без него не был способен двигаться. Сбитый с толку, взволнованный, как и все демобилизованные, он будто заблудился на нейтральной территории между войной и миром и не знал, куда податься. Вокруг него собрались люди, а потом девушка в пышной юбке, на которую наверняка ушли купоны за целый год, растолкала толпу и бросилась парню на шею. Они покрепче обняли друг друга, чтобы никто больше не разлучил. Девушка засмеялась, а парень ее приподнял, ее волосы упали ему на лицо, и он впился в ее губы, прижимаясь к ней лицом.

Толпа разделялась, огибая парня с девушкой, и текла из-за турникета. Элизабет отвернулась: подол девушкиной экстравагантной, легкомысленной юбки задирался все выше и выше.

— Моди, милая, не смотри туда. — В толчее берет Моди сбился набок, и Элизабет его поправила, а когда выпрямилась, перед ней стоял немецкий парень и улыбался, будто узнал ее.

— Я видел, как вы машете, — сказал Штефан так тихо, что Элизабет едва расслышала, и жадно глотнул воздух ртом. Он подошел совсем близко, чтобы его голос не заглушался вокзальным шумом, и теребил шарф. На шее белел шов, кривизной напоминавший рукоделие Мод. — Я подумал, вы меня узнали.

— Здравствуй, Штефан. — Элизабет решила было его поцеловать, но парень оказался слишком высоким. — У меня есть твоя фотография, очень старая, но ты почти не изменился.

Глупая ложь, но Элизабет выбили из колеи — нет, не впалые щеки, высокий рост, худое лицо или острые плечи, на которых плащ висел как на вешалке, а непринужденность и полное отсутствие подростковой застенчивости. Глаза голубые — у нее болезненно сжалось сердце. Как будто ей вернули кусочек Карен. Хотелось заплакать: ведь Штефан единственный понимал, что это невозможно, что Карен больше нет. Чтобы отвлечься, Элизабет оглядела толпу и стиснула ладошку Мод.

— Ай! — взвизгнула девочка. — Больно!

Штефан вытер бескровные губы и все сглатывал, сглатывал, сглатывал…

— Поездка получилась интересной. Ваш муж показывал мне разные достопримечательности. — Он тщательно подбирал слова и говорил без акцента, произнося каждое слово четко, как англичанин в беседе с иностранцем.

Мод, взволнованная предстоящим знакомством, беспокойно топталась рядом.

— Поздоровайся со Штефаном, — велела Элизабет дочке.

— Здравствуй! — пискнула Мод и прижалась к матери.

Штефан стоял, широко расставив ноги, и шатался, точно люди, спешащие мимо, раскачивали перрон, как лодку. Элизабет в жизни не видала настолько усталого человека.

— Я очень рада, что ты приехал, — сказала Элизабет, касаясь его рукава.

Штефан уставился на ее пальцы.

— Я никогда его не видел, — проговорил он, — и рассказать ничего не могу. Мне все задают этот вопрос. Даже если не задают, я читаю его в глазах.

— О ком ты? — спросила Элизабет, хотя прекрасно его поняла. Штефан съежился в своем плаще, словно признание в том, что не видел фюрера, разъедало его изнутри. — Хорошо, Штефан, я ни о чем спрашивать не буду.

Наконец через турникет прошел Джордж, а следом носильщик, везущий его старый, обмотанный веревкой чемодан. Мод тут же бросилась к отцу, и тот подхватил ее на руки, от чего закружились ее варежки на резинке и шелковистые волосы.

— Мой мышонок, я так по тебе скучал! — Джордж осторожно опустил девочку на землю, потом потянулся к Элизабет, но она стояла вполоборота, и поцелуй пришелся в ухо.

Джордж качал рукой, за которую держалась Мод. Без отца девочка дулась и капризничала, а теперь щебетала как птичка и висла на его руке. Элизабет подумала про парня в гражданском и девушку, крепко сжимавших друг друга в объятиях. Она чувствовала, что рядом стоит Штефан, наблюдает за ней и ее родными, наблюдает и уже делает выводы. Джордж широко улыбнулся.

— Элизабет, ты прекрасно выглядишь. — сказал он, давая понять, что любит ее и забыл, как она его подводила.

— Машина за воротами. — Элизабет почувствовала, как кусочки ее души становятся по местам. — Кристина ждет в салоне, сюда прийти не захотела.

Джордж не ответил, и Элизабет немного разозлилась: ничем его не проймешь!

— Кристина — моя старшая сестра, — объяснила Штефану Мод, при Джордже заметно осмелевшая. — Есть еще Элис, но она дома, в Кенте.

— Элис, — повторил Штефан. — У меня три двоюродные сестры — Кристина, Мод, Элис.

— Вот-вот. Одни женщины. — кивнул Джордж. — Старина, я так рад, что ты приехал.

Элизабет повела их со станции, на ходу разыскивая в сумочке ключи от машины. Вдруг Джордж прав? Вдруг, если очень захотеть, все и впрямь получится?

Кристина перчаткой протерла круглое окошко на стекле, дыхнула на него и снова потерла. Она съежилась на заднем сиденье «хиллмана» миссис Маккрей, стараясь не сдвигаться с нагретого места.

Со станции понемногу выходили люди, и Кристина высматривала бледно-желтое пятно, оно же пальтишко Мод, зеленое пальто матери и длинное темно-серое — отца. Рядом с ними будет еще одна фигура. Запотевшие окна машины усугубляли Кристинину близорукость. Если бы не парень из Германии, она взяла бы очки.

Под ветром и дождем, на которые пасмурный день не скупился, в наползающем мраке и свете уличных фонарей вид из окна превратился в пятнистый хаос. Кристина наблюдала за фигурками прохожих — мужчинами в макинтошах и женщинами в вытертых пальто, с хозяйственными сумками в руках. Через дорогу перешли две медсестры. Низко наклонились, закутались в накидки — сущие летучие мыши со сложенными крыльями. Солдат остановился и закурил сигарету — яркий свет спички высветил сизую струйку дыма. Секундой позже спичка полетела в канаву. Солдат зашагал медленно, будто слишком много выпил.

Люди возвращались домой. «Нормальные вечера — это когда граммофоны, — думала Кристина, — и девушки курят “Крейвен Эй’’, а их кавалеры устраиваются на подлокотнике и изображают Фрэнка Синатру». Увы, вечера в гостинице — это сквозняки и тоска. Они втроем усаживались у камина, поджаривались спереди, а на спинах замерзали сосульки. Ночью Мод залезала в Кристинину кровать, чтобы отогреть окоченевшие ножки, и мучила ее громким сопением. Как странно обходиться без домашних удобств.

Два дня ожидания в Йоркшире оказались изнурительно скучны. Еда и вид на дождь — других развлечений в гостинице не было. У Кристины от чтения болели глаза, а Мод маялась от скуки и по сто раз спрашивала, когда приедет Штефан.

Вчера в гостиной они нашли целую стопку пазлов, и Мод чуть не умерла от радости. Она заставила Кристину отложить книгу, и они вместе составляли разные картинки: «Африка», «Черный континент», «Понедельник в Игрушечном городе», «Золотая осень на поляне», пока не надоело вертеть в руках резные деревяшки. Картонные коробки пахли прежними детьми и затхлым нутром буфета.

— А Штефан умеет пазлы? — спросила Мод. — Нацисты их любят?

— Завтра сама спросишь.

Но вот ожидание кончилось. Тыц-тыц-тыц — Элизабет раздраженно постучала ключами в окно «хиллмана». Мод прижалась губами к стеклу. Кристина отлепилась от сиденья и вылезла из салона.

Штефан Ландау, немецкий кузен, был на диво привлекательным, даром что брит наголо и худ как щепка. Элизабет легонько подтолкнула Кристину. Давай, мол, представлю тебя.

— Штефан, это Кристина. — с опаской проговорила Элизабет, словно показывала фокус, который не всегда получался.

— Здравствуй, Кристина! Рад знакомству. — Голос — как ржавое железо. Штефана колотило. — Очень рад. — повторил он, словно обещая себе использовать это удручающее знакомство наилучшим образом.

— Боже, у тебя такой голодный вид! — выпалила Кристина.

Его улыбка подозрительно напоминала вызывающую усмешку. Ежик отрастающих волос сверкал, как золотая чешуя. «До чего тощий!» — про себя ужаснулась Кристина, хотя, видимо, Штефана худоба не смущала. Размытый дождем свет фонарей скрывал его, и у Кристины мелькнула мысль, что в другом ракурсе Штефан покажется крупным и сильным. Очевидно, этот парень был из тех, кого мало интересует чужое мнение. Несмотря на страшную дрожь и скрипучий голос, Кристине он понравился.

— Нам пора, — звякнув ключами, объявила Элизабет. — Штефан наверняка устал от долгой поездки. Продолжим знакомство за ужином.

«Раз поездка в Йоркшир так утомительна, почему же мы в Кенте не остались? — недоумевала Кристина. — А раз он мечтает с нами познакомиться, почему Элис с собой не взяли?»

«Война сделала Штефана сиротой, — сказала Элизабет перед поездкой на станцию. — Кристина, будь с ним поласковее. Кроме нас у него никого нет, теперь мы его семья».

Кристине показалось, что семья Штефану Ландау совершенно не нужна.

По дороге в гостиницу Мод заснула. Джордж прижал ее к себе, а Кристина прильнула к нему с другой стороны, греясь его теплом даже сквозь толстое пальто.

Элизабет вела чересчур быстро и дергала рычаг переключения передач, словно забыла, как управлять автомобилем.

Дождь перестал, над коттеджами и фермами висел дым, а вдали красноватые облака навалились на резкие силуэты холмов. Штефан сел впереди и смотрел на дорогу. Его профиль на фоне зелени вечернего неба высвечивали то фары другой машины, то фонарь на подводе, что возвращалась домой. Никогда в жизни Кристина не видела парня красивее и поразительнее, чем этот белокожий немец с глазами как синяки.

Вскоре холмы и небо слились в сплошную черноту. «Хиллман» трясся по проселочной дороге, за деревьями замелькали окна гостиницы. Миссис Маккрей встречала их у раскрытой двери, и желтый свет из холла острым конусом вспарывал ночной мрак.