Читаем Немая смерть (СИ) онлайн бесплатно

Лето, несмотря на частые дожди и влажную, удушающую жару, нравится мне больше местной зимы. В январе и феврале, стоит промокнуть, как единственным спасением от промозглой зябкости становится горячая ванна, а попадают под водичку младшие часто. Или с неба капает, или на тренировках пропотеем, иногда наставники новую программу обучения придумают, да и просто жизнь на острове пребывания в сухости не гарантирует.

Теплой одежды у меня не очень много, сирота же, пусть и из правящей ветви клана. Только и название, что принцесса. Химе.

— Куши-чан, пойдем на подмостки, — подергала меня за рукав Мику.

— Что мы там забыли?

— В салки играть с мальчишками, — заулыбалась подружка щербатой улыбкой. И в качестве беспроигрышного аргумента добавила. — Тошики-кун тоже придет.

Среди сверстников моего тела Тошики — самый вменяемый. Может, и не слишком умный, хотя для своего возраста соображает неплохо, однако в отличие от прочих мальчишек и девчонок продумывает последствия своих действий, пусть и на один шаг. Неудивительно, что общаться я предпочитаю именно с ним. В результате окружающие считают нас парочкой и умиляются.

— У Юмико-сама отпросилась?

— Да, она разрешила. Пойдем!

Юмико-сама была подругой моей матери и после её смерти закономерно стала мне кем-то вроде опекунши. Кормила, присматривала, научила читать и писать. Женщина она строгая, даже суровая, так что без особой надобности лучше её не злить.

Детям, в принципе, разрешают гулять по всей деревне, нельзя только в лес уходить и в море без взрослых купаться. Чужаков здесь нет, бояться некого, все друг другу родичи. Однако равенства тоже нет — есть правящая ветвь, состоящая из четырех семей, есть побочные ветви, плюс двенадцать вассальных кланов разной численности принесли присягу и живут вместе. Раньше правящих семей было пять, но одна, скажем так, незадолго до моего рождения переоценила свою значимость и была по приказу правителя уничтожена. Во время тех событий мой отец и погиб. Спустя три года матери принесли неизвестную печать, снятую с тела убитого наемника откуда-то с запада, она стала разбираться, печать сработала… Ирьенины не смогли быстро идентифицировать хранившийся под давлением яд, и я осиротела.

Ждали только нас. Дети, с визгами-писками носившиеся по деревянному помосту, быстро выбрали с помощью считалки первого воду и продолжили прерванное занятие, правда, на сей раз более организованно. За мелочью с усмешкой наблюдала пара чунинов — на центральную площадь деревни всегда назначают считающийся синекурой пост. Делать парням ничего не надо, знай себе, сиди, наблюдай за горожанами да присматривай за расшалившейся малышней. Среди девяти-десятилеток многие уже умеют на примитивном уровне использовать чакру, инстинктивно пытаются то тело усилить, то рукой на мгновение к чему-нибудь прилипнуть, так что травмы неизбежны. Нас ругают, конечно, но так, без огонька, зато медосмотр в школе проводится минимум раз в неделю.

Мне — восемь. И в классе я самая младшая.

Юмико-сама подписала разрешение на учебу три года назад, когда я окончательно достала её просьбами. Система чакроканалов к тому времени еще не сформировалась окончательно, но с учетом её устойчивого развития, высокого интеллекта и того факта, что в первый год даются только общие знания, директор школы Кагами-сама тоже не возражал. В результате я наконец-то нашла людей, готовых круглосуточно отвечать на мои вопросы, и бонусом заполучила репутацию маленького гения и надежды клана.

— Ой, а там кто? — внезапно спросила Мику. Навалившись на перила и поджав ноги, она таким образом не касалась земли и потому считалась «вне игры».

— А, это, — ответил Сато, мельком взглянув в сторону делегации из двадцати пышно разодетых фигур, — делегация из Конохи. Союзный договор собираются подтверждать.

К внутренностям словно приложили лёд, желание играть и веселиться исчезло, будто его не было. Да, точно, они же собирались приехать и взрослые даже шептались, зачем.

Союзный договор. Биджу.

Джинчуурики.

В двадцать пять лет о смерти не думаешь. Это старшеклассники, обуреваемые гормонами, заигрывают с мыслью «живи ярко и умри молодым» и становятся эмо-готами-кто там еще есть со странностями, или просто вскрывают себе вены от неудавшейся первой любви, оставив родне записку, столь же пафосную, сколь же и наивную. Люди постарше озабочены более приземленными вещами. Работа, окончание универа, дальнейшая карьера, женитьба — словом, им не до душевных терзаний.

Впрочем, смерть в любом случае приходит тогда, когда сама сочтет нужным. И плевать ей на твои планы.

Я всего ожидала: светящегося туннеля, затягивающего душу и с сияющим существом в конце, или сурового судью с шестью белоснежными крыльями, даже чему-то вроде чистилища не удивилась бы. Но оказаться внутри темного, влажного места, под отдаленные женские крики выталкивающего меня куда-то вверх, была вовсе не готова. Потом последовали новая боль от рези в глазах, первый глоток холодного воздуха, чьи-то мягкие руки положили мое маленькое тельце на что-то теплое, и я отрубилась.

Потом память исчезла, заснула, возвращаясь урывками, только чтобы оглядеться в изумлении и снова потухнуть под валом новых впечатлений. Оно и к лучшему — не знаю, что со мной стало бы, осознай я в годовалом возрасте, что попала в детский мультик. Сошла бы с ума, наверное. Почему слово «Узумаки» кажется знакомым и почему маги-артефакторы называют себя шиноби, до меня дошло года в три, и тогда я конкретно перетрусила. Тот японский мультик, «Наруто», я не смотрела, просто однажды разговорилась с фанатом аниме из нашей студенческой группы и он вкратце пересказал мне сюжет. Сначала один раз, потом второй, третий… Нравилось ему то аниме, а рассказчиком он был талантливым.

Здесь тоже была Коноха — как и в мультике. Правил той деревней человек с титулом Хокаге, а меня звали Кушиной — как и мать главного героя. Короче говоря, совпадений набралось слишком много, пусть я и не помнила почти ничего, но понять, где очутилась, смогла. И какая судьба меня ждет, если ничего не изменить.

Мир очень сильно отличался от привычного, люди тоже. Во-первых, здесь царил махровый феодализм и ни о каком равенстве речи не шло. Правитель спокойно мог обменять жизни десятков тысяч крестьян на одного аристократа и все, даже сами простолюдины, воспринимали это нормально. Во-вторых, есть чакра, и она определяет, кто есть кто. Если бы шиноби не жили относительно уединенно, именно они являлись бы высшим сословием, и неважно, что думают на этот счет феодалы и сановники. Реальная сила у скрытых деревень и великих кланов, чьи правители фактически определяют политику стран и меняют дайме по своему желанию. Но необходимость сохранения кеккей-генкай плюс особая психология заставляют шиноби держаться подальше от простых людей, а самураи служат неплохой прослойкой.

Осознав, где я оказалась и во что вляпалась, поначалу впала в уныние. Здесь все по-другому, вообще все. Впрочем, одна вещь осталась неизменной — уважение к силе. Это, по-видимому, вещь универсальная для всей человеческой расы, в любом месте позволяющая устроиться с относительным комфортом, вне зависимости от уровня развития и происхождения. Хотя как раз мне-то на происхождение грех жаловаться.

И я стала тренироваться.

Поначалу пришлось очень сложно, все-таки в первой жизни занятия спортом не были моим коньком. Мать вашу, да я на юриста училась! Время занимала посиделками с подругами, путешествиями на курорты и другой ерундой, порхала от развлечений к развлечениям. Слава богу, хватило мозгов понять, что здесь вам не тут — вот как только казнь вражеского лазутчика увидела, так сразу дошло. Вид с присвистом хлещущей крови из гладкого среза на месте шеи мозги прочищает качественно. Потихоньку втянулась, всё-таки взрослое сознание оказалось сильнее детских гормонов. Мало-помалу воспитатели и другие взрослые привыкли, что я постоянно занята чем-то полезным, в отличие от других детишек, склонных к шалостям и проказам, поэтому и на вопросы отвечали охотно, и помочь могли, если что-то не получалось.

Мест, представлявших особый интерес, в клане было три. Школа, библиотека и больница. Хотя все три места сильно отличались от привычных мне, потому что школа больше походила на военное училище, только курсантов после учебы домой отпускали, библиотеку правильнее назвать хранилищем свитков сомнительной ценности, а больница занимается примерно тем же, чем и госпитали времен Великой Отечественной. То есть как можно скорее ставит в строй раненых.

Кстати, по поводу чакры. Система циркуляции формируется еще до рождения, а осознанно развивать её можно лет с пяти, хотя ирьенины советуют подождать до девяти-десяти во избежание эксцессов. Мощь очага нарастает ступенчато, по мере перестройки организма из детского в подростковый и из подросткового во взрослый, каналы кейракукей развиваются линейно, причем как количественно, так и с точки зрения пропускной способности. В принципе, искусственными методами очаг можно раскачивать и дальше, и шиноби занимаются этим в обязательном порядке, но после лет двадцати пяти — тридцати эффективность методик падает и прибавка невелика.

Отношения с ирьенинами у меня сложились неплохие, благодаря репутации девочки умненькой и послушной, поэтому Оками-сама, глава отделения патологий кейракукей и по совместительству куратор школьников, дала согласие на начало тренировок с чакрой. Мне тогда еще и семи не исполнилось. Конечно, ни о каких техниках речи не шло — только медитация, неподвижная или динамическая, для повышения контроля и чувствительности собственного организма. Заодно детишкам давали тесты на наличие сенсорных способностей и предрасположенность к инь-свойству, редкому у Узумаки и потому ценному. С инь я пролетела — несмотря на хорошие запасы, для создания гендзюцу она не подходила по ряду параметров, так что не быть мне иллюзионистом, а вот слабенькие сенсорные способности нашлись. Настолько слабенькие, что развивать их наставники начали исключительно из дружелюбия да уважения к просьбе представительницы правящей ветви.

Лучше бы не развивали, наверное.

Сенджу в деревне появляются часто. Союз между нашими кланами заключен так давно, что никто уже и не помнит, когда Узукаге и глава Сенджу впервые распили церемониальную чару. Мы часто роднились — их кеккей генкай, мокутон, очень нестабилен, а наша кровь способствует сохранению наследия — настолько, что иногда Сенджу называют младшей ветвью Узумаки, и совершенно неправильно. Это самостоятельный великий клан, пусть и малочисленный благодаря непрерывным войнам и идиотизму старейшин. Генетикой они увлеклись, придурки…

В тот день Юмико-сама вернулась домой необычайно рано. Она когда-то была довольно многообещающим чунином, пока на одном из заданий не получила серьезные травмы, неизлечимые лучшими медиками. Сейчас занимается изготовлением печатей на продажу и работает в администрации, общается с купцами (в силу характера — не слишком успешно). Обычно она приходит домой часов в восемь, когда служанка Кана-обаа-сан уже накормит нас ужином, и около часа проводит в додзё, сидя в медитации. Поэтому нас с Мику несколько удивило, когда вдруг её мать внезапно забрала нас с занятий, привела домой и, крепко сжав губы, с напряженным лицом начала обряжать в дорогие праздничные кимоно.

— Ока-сама, мы куда-то идем? — первой не выдержала Мику.

— Мито-сама желает вас видеть, — без выражения ответила опекунша.

— Мито-сама?! Жена Хаширамы Сенджу?! — воскликнула подружка, за что тут же получила подзатыльник.

— Да, она. И правильно говорить — вдова Сенджу Хаширамы-сама.

— А зачем ей мы? — влезла с вопросом я.

— Она хочет познакомиться со всеми новыми родственниками, поэтому пригласила всех детей на маленький прием.

— Да, точно, она же правнучка Ашины-сама, — воскликнула Мику, — значит мне она… э… Пятиюродная сестра?

— Потом посмотришь родственное древо. Не дергайся.

То есть зовут не только нас, а все младшее поколение. Не совсем понятно, правда, зачем такому важному лицу устраивать детский праздник, но причина наверняка есть. В конце концов, может ведь женщина просто захотеть познакомиться с родней? Только странно, к чему такая спешка.

— Их срочно вызвали в Коноху, поэтому завтра посольство уезжает, — ответила Юмико-сама на вопрос. — Сегодня последний день, когда Мито-сама может на вас посмотреть.

Что характерно, судя по сухости тона, перспектива знакомства с влиятельной родственницей опекуншу не радовала. Юмико-сан негласно исповедовала принцип «поближе к кухне — подальше от начальства», по-видимому, было у неё что-то своё в прошлом. Вот и сейчас кимоно на нас дорогие, из тонкой ткани, но неяркие, и получаемые указания сводятся к одной повторяемой в разных вариациях фразе «не высовываться». Да я и сама не хочу.

Торжество проводилось не абы где, а в зале Хризантем дворца Феникса. Лично я до того во дворце Феникса, обиталище Узукаге и его ближайших родственников, была всего трижды — сразу после рождения, когда меня представляли главе рода, и после смертей родителей на торжественных церемониях похорон. Из соображений безопасности сюда пускают очень ограниченный круг людей. Так что детишки активно крутили головенками, перемигивались, шептались, указывали пальцами на интересные вещи и успешно игнорировали замечания сопровождающих. Узумаки, что ж вы хотите, у нас у всех шило в попе и проблемы с концентрацией.

Посмотреть было на что! Едва ли не каждый дюйм стен оказался покрыт выжженными печатями, печати же проглядывали в вышитых узорах занавесок и флагов, печати свивались в узоры девизов и гимнов, защитные круги перед входом грозно давили скрытой мощью. Фактически, дворец — это зримое воплощение сути клана. Какими бы сильными рукопашниками или стихийниками не были Узумаки, именно печатям мы обязаны своим возвышением и величием. История клана тянется из времен до Рикудо, из легендарной имперской эпохи, от которой сейчас остались только смутные перевранные легенды да осколки технологий, основанных на непонятных принципах. Сейчас уже почти не осталось никого, сравнимого с нами возрастом и накопленными за прошедшее время знаниями.

Поэтому нас и боятся.