Читаем Некроинтернационал: Неофит (СИ) онлайн бесплатно

„Жизнь есть страдание. У страдания есть причина.

Страдание можно использовать себе на пользу.“

Агеон Эдфильский

— Нет, не-е-ет! Прошу, у меня семья и дети! Сжалься, я заплачу тебе, только не убивай меня! — рыдал связанный извозчик Кнедль, пока я вырезал цепочки ритуальных глифов на его обнаженном теле. Сам по себе ритуал — вещь не обязательная, но если времени достаточно и есть полная уверенность, что никто не помешает процессу — я всегда его использую. Он серьезно повышает качество и количество получаемой праны. Главное потом избавиться от тела и тщательно скрыть следы преступления. Как ни крути, а глифы, усиливающие боль и страдания жертвы — вне закона. Да за одно их знание грозит смертная казнь, а уж если проведают, что я сотворил полноценный Ритуал Боли — как пить дать, засунут в железную деву. А это я вам скажу страшная вещь! Еще в далеком детстве мне довелось присутствовать на казни одного беглого мага, практикующего запретные искусства. Железная дева создана для показного наказания именно таких — чтобы другим неповадно было; сотни мелких игл впиваются в тело и медленно высасывают прану из организма, попутно доставляя невыносимые муки и страдания. По большому счету — это тот же Ритуал Боли, но в более техничном и легальном исполнении. Человеческое тело после такой экзекуции выглядит, как окровавленная рваная тряпка. Стоит ли говорить, что всем кто присутствует на казни, слышит крики жертвы и видит изувеченный труп, потом долго снятся кошмары?

— Пощади! Я…я не простой человек! М-меня будут искать! — Кнедль извивался в своих путах, будто птица в силках.

— Подскажи адрес, я им отправлю весточку, где искать труп, — усмехнулся я, вытирая потный лоб.

Кнедль взревел, как собака, но через минуту снова продолжил атаку:

— У меня спрятана заначка, в ней 500 гемов! Я не вру! Я о ней даже жене не рассказывал!

— Пятьсот гемов? Это уже интереснее. И где они? — я на миг оторвался от своего занятия, лишь чуть-чуть не закончив последний глиф.

Для покупки поддельного паспорта мне пришлось отдать все накопления за два года и, сейчас я пребывал почти на мели. Идрисов чиновник оказался слишком жадным! Видите ли: если выяснится факт подделки, ему грозит смертная казнь! Будто он уже не совершил сотню-другую подлогов! Да по совокупности преступлений весь его род можно вырезать до седьмого колена! Ненасытный лицемерный ублюдок…жаль трогать его нельзя. Но как знать — может быть в будущем мне подвернется шанс?

— Они…они в городе — развяжи меня и я отвезу тебя на место. Клянусь Святыми Рорисом! — почувствовав надежду, залепетал он. Из-за туч вышла полная луна, заставив лысину Кнедля блестеть будто лакированная столешница.

— Ты меня за дурака держишь? — разозлился я. — Ты же сдашь меня первому патрулю! — я с силой ударил его по лицу, из разбитого носа потекла блестящая струйка крови.

— Нет, я покажу, где лежат деньги! Не-е-ет, стой! — закричал он, чувствуя холодный металл возле своего горла.

Почуяв близкую смерть люди готовы соврать все что угодно, разбираться где правда, а где ложь — дело неблагодарное. Но, уже больше года, это занятие можно назвать моей основной профессией. Хоть и вынужденной. Преступной мир дорого платит за правду, а я умею ее добывать. Нужно лишь уметь правильно мотивировать клиента…

— Рассказывай и подробно. Если убедишь меня, что не врёшь — я просто оставлю тебя на обочине. К утру наверняка кто-нибудь подберет.

Если волки не сожрут. — я тихо усмехнулся себе под нос.

— Я-я, — залепетал извозчик. — У меня комнатка на Морской 12. От дядьки по наследству досталась. Про нее никто не знает, я там живу только когда в столицу приезжаю, а жене говорю, что останавливаюсь на постоялом дворе при профсоюзе извозчиков, — увидев мои нахмурившиеся брови, он быстро перешел к делу. — Там отдельный вход из переулка, серая дверь с железными полосами. И…и еще она защищена мороком, так просто ее не найдешь! Только с особым ключом! — одежда бедняги насквозь пропиталась потом и прилипла к телу, густо пахло страхом.

— Мороком? Интересно…И где же ключ? — спросил я.

— В левом кармане жилетки. Ты же не убьешь меня? Если мало — я смогу достать еще денег! У меня связи! — вновь захныкал он.

Никогда не понимал: чего люди так боятся смерти? Краткий миг исхода — и тебя нет, некому бояться, некому испытывать эмоции, некому помнить. Ты просто перестаешь существовать. Бояться небытия бессмысленно — ведь оно может прийти в любой момент, хочешь ты того или нет, сопротивляешься или готов его принять. К смерти нужно быть всегда готовым.

Другое дело — смерть через пыточный ритуал, но извозчик ведь не знает, что его ждёт!

— Хорошо, я верю тебе. Можешь не бояться. Где спрятаны деньги? — доверительным тоном произнес я.

— Они…они в правой ножке кровати, у изголовья. Она выкручивается, нужно только нажать снизу на болт и повернуть против часовой стрелки, — его глаза загорелись надеждой.

Удивительно, но парень говорил правду. Обычно все они упираются до последнего, пока не превратятся в визжащий от боли кусок окровавленного мяса. Некоторых даже Ритуал не берет… Может, я просто отвык от общения с обычными людьми? Обидно, в кои-то веки удалось побеседовать с честным человеком и придется его обмануть. Мир не справедлив.

Ободряюще похлопав беднягу по плечу, я воткнул ржавое лезвие ритуального серпа в его живот и провернул внутри чрева, чтобы причинить как можно больше повреждений; глифы, нанесенные на кожу жертвы, синхронно замерцали тусклым зеленым светом и, через ручку артефакта, ко мне потекла живительная энергия. Густая темная кровь вырвалась на свободу и весенним ручьем понеслась вниз по животу, торопясь насытить сухую придорожную землю.

— Прости парень, ничего личного, бытовая необходимость, — сказал я глядя в его тускнеющие глаза.

Одни пьют целебные пилюли, другие глотают эликсиры, а мне вот приходится людей убивать. Хочешь, не хочешь, а деваться некуда. Впрочем, я уже давно привык… человек тварь такая, что ко всему привыкает. Я отрешился от криков жертвы и закрыл глаза, наслаждаясь чувством насыщения: тепло разливалось по телу, голова становилась легче, а мышцы наливались силой. В первые разы это было сродни оргазму, а сейчас — так, легкая эйфория. Прана медленно, но верно наполняла мой ослабленный больной организм.

Когда всё закончилось, передо мной остался лежать высохший, почти мумифицированный труп — в процессе ритуала большая часть жидкости испарилась, а кровь высохла прямо в венах и артериях, превратившись в мелкий ржавый порошок. Часть энергии перетекла в меня, заполнив скудный резерв организма, а всё остальное поглотил ненасытный артефакт. На миг мне даже показалось, что он сыто заурчал. Идрисово отродье, я ведь до сих пор не знаю, что ОН такое! Я повертел в руках окровавленный серп: посеревшая от времени деревянная ручка и старое ржавое лезвие, которое невозможно отчистить, как ни старайся. По виду и не скажешь, что эта вещь способна творить страшную запрещенную магию. Старый иззубренный инструмент нищего крестьянина — вот что увидит обычный обыватель. Но, именно благодаря этому артефакту я до сих пор топчу землю этого мира…могу жить, как полноценный человек. Даже не знаю, стоит ли оно того? Постоянная гонка со смертью и нужда совершать кровавые ритуалы, убивая случайных попутчиков, изрядно меня утомили. Об этом ли я мечтал, поступаю на службу к Агеону?

Впрочем, деваться мне всё равно некуда — чертова «смердова болезнь» висит надо мной, как дамоклов меч. Не знаю, чем нагрешила моя матушка, а может, виновата вовсе не она, а отец, подхвативший демоническое проклятье на одной из этих бесконечных и бессмысленных войн, что ведет наша страна. Так или иначе, но судьба мне уготована безрадостная. Эта болезнь — штука до невозможности редкая, неизлечимая и смертельно опасная. Чтобы подхватить её нужно быть поистине исключительным везунчиком…Говорят, это шанс на миллион! Суть же недуга проста — крайне низкая естественная выработка праны, недостаточная для поддержания жизнедеятельности организма. Вы только подумайте — каждое живое существо производит энергию, нужную для роста, развития и взаимодействия с окружающим миром и лишь мой организм всячески упирается, ежедневно и ежечасно пытаясь совершить суицид. Борьба с самим собой за жизнь — вот моя печальная судьба.

Впрочем, до определенного времени всё было не так плохо — в детстве болезнь проявляла себя только в виде общей хилости и слабости организма — я был значительно мельче и слабее своих одногодок — выглядел откровенным замухрыжкой. Надо мной смеялись, придумывали оскорбительные прозвища и нередко избивали. Я не мог ответить им в честной драке, но научился мстить иначе — подставлял в школе, пускал оскорбительные слухи и разбивал окна в их домах. Часто это приводило к еще большим проблемам, но я никогда не сдавался и меня стали воспринимать всерьез. Однажды, когда меня избили особенно сильно, я поймал любимую собаку главного обидчика и, выпотрошив ее как свинью, повесил на флагштоке в центре нашего селения. Смешно, тогда мне пришлось буквально переступить через себя. Вскрывая живот той визжащей шавки, я и сам плакал. Шума было много. Хоть найти виновника и не удалось, но на меня стали посматривать с опаской. Я улыбался им в ответ.

Весёлое детство подарило мне множество шрамов, ожесточило, научило мстить и до последнего бороться за свою жизнь.

Неожиданно на дороге загрохотал фиакр, разгоняя ночную тьму яркими фарами. Заметив припаркованный на обочине мобиль с распахнутыми настежь дверцами, он резко затормозил. Наружу выпрыгнул поджарый мужчина лет тридцати на вид в форме профсоюза извозчиков и принялся осматривать бесхозную технику.

Хотел же спрятать в кустах, да поленился! Теперь придется решать еще и эту проблему…а у него ведь наверняка пассажир! Хорошо бы решить всё миром…

Натянув на голову форменное кепи мертвого извозчика, я вышел из кустов и помахал рукой ночному гостю.

— Случилось что? Я слышал крики… — спросил он.

Я напрягся: мог ли он в действительности что-то слышать? Перед началом ритуала я заткнул рот Кнедлю. Нет, пустое беспокойство. Если крики и были, то их причина вовсе не мой ночной пикничок.

— Крики? У нас всё тихо, — дружелюбно улыбнулся я, нащупывая ручку мизерикорда, заткнутого за пояс.

— Живот у клиента прихватило — полчаса уже в кустах сидит, — прижав ко рту ладонь, прошептал я и многозначительно закивал в сторону зарослей.

— А… вот оно что, — задорно рассмеялся извозчик, по его ехидному лицу сразу старому понятно, что он большой любитель шуток на эту тему.

— Я как-то траванулся в придорожном трактире, думал: совсем помру! Повезло, что как раз целителя из столицы в одну усадьбу вёз. Тот меня мигом в чувство привёл.

— У нас целителя нема, по старинке приходится справляться, — я развёл руками.

— Погоди, у меня есть кое-что, — произнес весельчак и полез в багажник своего фиакра.

Из окна мобиля выглянул пожилой мужчина в черном цилиндре и окинул меня безразличным взглядом. На вид простой старик, но у меня отчего-то пробежали мурашки по спине, а в груди появилось сосущее чувство. Похоже маг рангом не меньше мастера, на магистра он никак не тянет. Маги как черные дыры высасывают всю прану из окружающего пространства, а я это чувствую. Лучше не привлекать внимание. Я быстро отвёл взгляд.

Извозчик вернулся обратно и протянул мне небольшую стеклянную бутылочку, запечатанную красным сургучем.

— Вот, я теперь всегда с собой беру. Проверенное средство для тех кто любит посидеть в кустах! — ехидно усмехнулся он.

— Должен чего? — спросил я, доставая кошель.

— Сочтёмся, не чужие люди всё-таки! — он хлопнул меня по плечу, забрался в свой фиакр и растворился в ночной тьме.

Не чужие? У него хоть профсоюз есть, а у меня никого не осталось. Все чужие. После того как отец отдал меня Агеону, или вернее сказать — продал, у меня не осталось родственников.

Ближе к шестнадцатилетию, мой организм очнулся и принялся стремительно расти. Поначалу ему хватало обычной пищи, но вскоре стал заметен дефицит праны — меня высушило до состояния больного лихоманкой. Не человек — а живой труп! Фаронская мумия — так меня обозвал один проезжий торговец. От недостатка энергии я начал буквально выключаться и падать в обмороки. Дело в том, что именно в этом возрасте энергетическая структура нашего организма завершает своё формирование и стабилизируется. Приходит в гармонию с окружающим миром и синхронизирует внешние и внутренние потоки праны. Моя же структура, имеющая множество изъянов и, подточенная болезнью, была бракованной — энергии производимой внутри было недостаточно, а на внешнюю рассчитывать не стоило. В нашем захолустье ее концентрация была крайне мала, да и моя скорость естественного поглощения оставляла желать лучшего — тут бы и полноценному магу пришлось серьезно потрудиться, чего уж говорить о никчемном больном ребенке?

Мой организм пожирал сам себя, стремительно приближая к концу и без того недолгий срок жизни. Тогда отец и совершил своё подлое преступление, продав меня, как " необычную зверушку" и "занятный экземпляр" магу по имени Агеон. В наших краях целитель был весьма популярен. Ходили легенды, что ему пятьсот лет и он способен вытянуть человека чуть ли не с того света. Тому нужен был беспрекословно подчиняющийся слуга и помощник, по сути раб, а моя болезнь как раз позволяла обеспечить максимальную лояльность.

Целитель… Целитель, ставший моим учителем, оказался не прост — под маской доброго врачевателя скрывался маг, практикующий самые изощренные темные искусства. Искусства, которые увеличивали личное могущество, продлевали жизнь для него и клиентов. В моей ситуации — лучше и не придумаешь! Беда в том, что он был настоящим садистом и психом. Понятия: милосердие, доброта и сострадание для него просто не существовали. Только расчёт и выгода, а всё остальное — расходный материал. Таким материалом стал и я.

В первую очередь, он принялся приучать меня к покорности и беспрекословному выполнению своих приказов. Или как он называл это: выбивать дурь. Я выполнял всю работу по дому, исполнял бессмысленные требования и приказы, а в награду получал избиения и усмешки. Старая безумная мразь! Чтобы я не расслаблялся и помнил своё место, он подбадривал меня стиком, бьющим электрическими разрядами, а по выходным рисовал на моей коже глифы боли. Те самые, что я стал использовать в своих ритуалах. После таких экзекуций они намертво отпечатались в моей памяти. Опыт, приобретенный лично — лучший учитель.

Но стоит отдать ему должное, он сделал главное — смог сохранить жизнь своему рабу. Особые эликсиры, которыми он поил меня, укрепляли организм, а техники медитации и сбора праны из окружающего пространства, позволяли жить почти как нормальный человек. Если конечно забыть, что в медитации мне приходилось проводить большую часть суток и праны всё равно не хватало — вялость и усталость были моими постоянными спутниками.