Читаем Неизменная онлайн бесплатно

— Они — что?

Лорд Коналл Маккон, граф Вулси, кричал. Громко. Этого вполне следовало ожидать от лорда Маккона, он вообще был громким джентльменом, обладавшим комбинацией бочкообразной грудной клетки, мощных легких и превосходных связок; от действия всего этого уши закладывало.

Алексия Маккон, маджах ее величества и секретное экстраординарное оружие Великобритании, моргала, пробудившись от глубокого сладкого сна.

— Я ни при чем, — немедленно сказала она, не имея ни малейшего представления, что имеет в виду ее супруг.

Конечно, как правило, она как раз бывала при чем, но признаваться сразу не годилось, независимо от того, что на этот раз вывело мужа из себя. Алексия зажмурилась и свернулась калачиком в тепле под пуховыми одеялами. Разве нельзя поскандалить попозже?

— Что значит исчезли?

От крика лорда кровать слегка содрогнулась. И, что восхитительно, он даже вполовину не задействовал свои легкие, иначе звук вышел бы куда громче.

— Ну, я определенно не велела кому-то там исчезать, — сообщила подушке Алексия, мимолетно задумавшись, кем бы могли быть эти кто-то там.

Потом по пушистой мягкой дорожке сквозь полусон она пришла к пониманию того, что муж орет не на нее, а на кого-то другого. У них в спальне.

О ужас.

Если только он не орет на самого себя.

О ужас.

— Как, все?

Научная сторона ума Алексии лениво размышляла о силе звуковых волн: вроде бы она слышала, что Королевское научное общество недавно выпустило брошюру на эту тему.

— Все сразу?

Леди Маккон вздохнула, перекатилась в направлении звука и с трудом подняла одно веко. В поле зрения, заполнив его целиком, появилась широкая голая спина мужа. Чтобы увидеть что-то еще, Алексии пришлось бы сесть и, возможно, подвергнуться воздействию холодного воздуха, поэтому она предпочла воздержаться от перемены позы, однако отметила, что солнце едва зашло. Почему Коналл проснулся и раскричался в такую невероятную рань? Вообще-то кричал он с завидной регулярностью, но не в первой же половине вечера! Безжалостные нормы приличия требовали, чтобы в это время суток все, даже альфа замка Вулси, соблюдали тишину.

— Из каких именно районов? Не может быть, чтобы это так сильно распространилось.

О ужас, у него прорезался шотландский акцент. Это не сулит ничего хорошего.

— По всему Лондону? Нет? Только с набережной Темзы и из центра? Это просто невозможно!

На этот раз леди Маккон умудрилась различить тихое бормотание, раздавшееся в ответ на крики мужа. Ладно, утешила она себя, значит, он не рехнулся окончательно. Но кто посмел беспокоить лорда Маккона в столь неподходящее время, в личных покоях? Она еще разок попыталась увидеть хоть что-то, кроме спины мужа. Вот зачем ему понадобилось вырасти таким огромным? И она приподнялась.

Алексия Маккон была известна как Леди с Царственной Осанкой, и не более того. В целом высшее общество полагало, что, несмотря на высокий ранг, она слишком смугла, чтобы ей можно было доверять. Сама Алексия всегда считала хорошую осанку своим самым крупным козырем и гордилась присвоенным ей эпитетом «царственной». Однако нынче вечером об осанке речь не шла, мешали подушки и одеяла, поэтому грациозности хватило только на то, чтобы приподняться на локте, позвоночник же оставался мягким, как переваренная макаронина.

В результате этого титанического усилия Алексия смогла увидеть лишь намек на слабый серебристый туман, сложившийся в смутные очертания человеческой фигуры Былой Мэрривей.

— Бу-бу-бу-бу, — глухо сказала Былая Мэрривей, напрягая все силы, чтобы ее можно было рассмотреть в крайне неторопливо сгущавшейся тьме.

Она была очень вежливым призраком, относительно молодым, хорошо сохранившимся, и пока еще абсолютно в здравом уме.

— Ради всего святого! — Казалось, лорд Маккон раздражался все сильнее и сильнее.

Леди Маккон отлично знала эти его интонации — обычно муж приберегал их для нее.

— Но на всей земле нет силы, которая способна на это.

Былая Мэрривей сказала что-то еще.

— Со всеми дневными агентами уже переговорили?

Алексия напрягла слух. Если призрак намеренно понижает голос, и без того тихий и нежный от природы, его слова разбирать крайне сложно. Былая Мэрривей вроде бы сказала:

— Да, они тоже ни о чем не имеют понятия.

Призрачная посетительница казалась испуганной, и это обеспокоило Алексию сильнее, чем гнев лорда Маккона (который, как ни печально, обрушивался на окружающих регулярно). Те, кто мертв, мало чего боятся; исключением являются только запредельные, да и то не всегда. Даже Алексия, бездушная, была опасна для них лишь при весьма специфических обстоятельствах.

— Что, вообще никаких соображений? — Граф отбросил свое одеяло и встал с кровати.

Былая Мэрривей ахнула и замерцала, поспешно поворачиваясь к нему спиной, потому что он был совершенно голым.

Алексия оценила такую любезность, даже если лорд Маккон этого не сделал. Бедняжка Мэрривей была вежливой до глубины души. Или того, что осталось от ее души. В свою очередь, леди Маккон ничем таким не страдала. Задница мужа была просто великолепна, как Алексия часто говорила себе. И не только себе, но и своей подруге мисс Айви Хисселпенни, которую это неизменно шокировало. Может, время было слишком ранним, чтобы просыпаться, но оно вполне подходило для того, чтобы восхищаться чем-то настолько красивым. Такое всегда вовремя. Между тем радующая эстетические чувства часть тела мужа исчезла из поля зрения Алексии, удалившись в сторону гардеробной.

— Где Лайалл? — рявкнул лорд Маккон.

Леди Маккон постаралась снова уснуть.

— Что, и Лайалл тоже?! Все, что ли, собираются исчезнуть? Нет, я не посылал его… — Пауза. — Да-да, вы совершенно правы. Это я. Стая была… буль-буль-буль… приходят на… буль-буль… Станцию… шлеп… Разве он не должен был уже вернуться?

Муж определенно умывался, потому что его крики периодически прерывались хлюпаньем и плеском. Алексия навострила уши, надеясь расслышать голос Танстелла. В отсутствие камердинера ее громогласная половина, как правило, выглядела непрезентабельно. Без присмотра графу не удавалось одеться как следует.

— Ладно, пошлите за ним немедленно клавигера.

В тот же миг призрачная фигура Былой Мэрривей исчезла из виду.

Коналл снова возник в поле зрения Алексии и взял с прикроватной тумбочки свои золотые карманные часы.

— Конечно, это сочтут оскорблением, но тут уж ничего не поделать.

Да уж, Алексия оказалась права: на самом деле муж не оделся, а лишь накинул плащ.

Граф, казалось, впервые за все время вспомнил о жене.

Алексия притворилась спящей.

Коналл легонько потряс ее, восхищаясь одновременно разметавшейся копной черных как смоль волос и искусной имитацией незаинтересованности. Когда он стал трясти настойчивее, она заморгала длинными ресницами.

— A-а, моя дорогая, добрый вечер.

Алексия посмотрела на мужа слегка покрасневшими карими глазами. Все это свинство в столь ранний вечерний час не было бы таким ужасным, не заставь он ее полдня бодрствовать. Не то чтобы их совместное времяпрепровождение было неприятным, просто оно заняло много времени и потребовало изрядного количества сил.

— Муж, что ты затеваешь? — спросила она с подозрением.

— Тысяча извинений, моя дорогая.

Леди Маккон по-настоящему ненавидела, когда муж называл ее так. Это происходило, когда он что-то задумывал, но не собирался вводить ее в курс дела.

— Я должен бежать в контору БРП, сегодня надо быть там пораньше. Появились кое-какие важные дела.

Судя по плащу и тому, что во рту у него показались клыки, речь в буквальном смысле шла о беге в волчьей ипостаси. Что бы ни происходило, оно явно требовало внимания очень срочно. Обычно лорд Маккон предпочитал являться в контору стильно и с удобствами — в карете, а не на своих четырех лапах.

— Правда? — пробормотала Алексия.

Граф принялся укутывать жену одеялами. Его большие руки действовали неожиданно нежно. Когда он касался своей запредельной супруги, его клыки исчезали. В эти короткие мгновения он становился смертным.

— У тебя сегодня встреча Теневого совета? — спросил он.

Алексия задумалась. Сегодня что, четверг?

— Да.

— Заседание будет интересным, — сообщил граф, подстрекая ее любопытство.

Алексия села, и все его трогательные хлопоты с подтыканием одеял пошли насмарку.

— Что? Почему?

Одеяла упали, демонстрируя, что леди Маккон щедро одарена природой и не нуждается во всяких новомодных ухищрениях вроде подбитого ватой корсета или слишком тугой шнуровки. Хотя по ночам лорд Маккон неоднократно убеждался в этом факте, он все равно регулярно во время балов тащил жену на уединенные балконы — просто чтобы «убедиться», что ничего не изменилось и все ее прелести на месте.

— Я очень сожалею, что разбудил тебя так рано, моя дорогая. — Ну вот, опять это ужасное словосочетание. — Обещаю, что утром все исправлю. — Он сладострастно повел бровями и наклонился для долгого и очень обстоятельного поцелуя.

Леди Маккон фыркнула и толкнула его в широкую грудь, но безрезультатно.

— Коналл, что происходит?

Но этот раздражающий оборотень, ее муж, уже вышел из комнаты и был таков.

— Стая! — зычно разнеслось по коридору. Сейчас он хотя бы сделал вид, что заботится об удобствах жены, потому что сперва закрыл дверь и лишь потом закричал.

Спальня Алексии и Коналла Маккона занимала целиком одну из самых высоких башен замка Вулси, которая, надо признать, была скорее надстройкой, возведенной над угловой частью стены. Несмотря на ее сравнительную уединенность, рев лорда был слышен в большинстве покоев внушительного здания, вплоть до задней гостиной, где чаевничали графские клавигеры.

Клавигеры стаи Вулси усердно выполняли свои многочисленные дневные обязанности, приглядывая за дремлющими оборотнями и хлопоча по хозяйству, чтобы успеть сделать засветло все, что требуется. Для большинства из них чаепитие было краткой и необходимой передышкой перед тем, как их призовут иные дела, никак со стаей не связанные. Оборотни склонны приближать к себе дерзких и творчески одаренных людей, а замок находился недалеко от Лондона, поэтому многие клавигеры участвовали в театральных постановках Ист-Энда. Однако, невзирая на соблазн, который являли собой апельсиновый пудинг с мускатным орехом, пропитанный мадерой лимонный кекс и крепко заваренный чай, зов господина заставил верных помощников подняться и со всей возможной прытью броситься туда, откуда он исходил.

Все в замке внезапно пришло в сопровождаемое гомоном движение: прибывали и исчезали всадники и клавигеры, лошади стучали копытами по вымощенному булыжниками двору, хлопали двери, тут и там раздавались голоса. Шум стоял, как во время посадки дирижабля в Гайд-парке.

Испустив самый тяжелый вздох из всех возможных, Алексия Маккон скатилась с кровати и подхватила с каменного пола валявшуюся там лужицей кружев и оборок ночную рубашку из числа тех, что подарил ей муж. Вероятно, впрочем, точнее будет сказать, что он подарил эту рубашку себе, потому что ее пошили из мягкого шелка, и складок на ней было скандально мало. Однако Алексия все равно любила эту вещицу, остромодную и по-французски смелую, а Коналлу особенно нравилось снимать ее с жены, вот почему она в конце концов всегда оказывалась на полу. По большей части Алексии удавалось поносить ночную рубашку, только находясь вне постели, такая уж договоренность существовала между супругами. Муж мог быть очень настойчив, когда устремлял к чему-то свой разум и некоторые части тела. Леди Маккон полагала, что деваться некуда и в конце концов она привыкнет спать без сорочки. Порой ее все же терзала тревога, что замок может загореться и придется метаться по нему у всех на виду в чем мать родила. Это беспокойство, впрочем, постепенно отступало: раз уж Алексия жила со стаей оборотней, ей волей-неволей пришлось привыкнуть к тому, что они вечно обнажаются. Сейчас в ее жизни на ежемесячной основе присутствовало куда больше волосатой мужественности, чем у любой другой англичанки. И это при том, что половина стаи отбыла воевать на север Индии; когда-нибудь типичных самцов, подверженных влиянию полной луны, станет еще больше.

Алексия подумала о своем муже; с ним ей приходится иметь дело на ежедневной основе.

Раздался робкий стук, за которым последовала долгая пауза. Потом дверь в спальню тихонько приоткрылась, и в образовавшейся щели возникло личико в форме сердечка с громадными фиалковыми глазами, которое обрамляли светло-русые волосы. Прелестные глазки смотрели боязливо. Горничная, которой они принадлежали, несколько раз попадала в весьма жалкое положение и в результате научилась давать уединившимся в опочивальне хозяину с хозяйкой некоторое время и лишь потом входить. Невозможно было предугадать, когда на лорда Маккона найдет амурный стих, зато всякий понимал, что граф покажет свой норов, если потревожить его в это время.

С очевидным облегчением отметив отсутствие хозяина, горничная вошла, внося тазик с горячей водой. Через руку девушки было перекинуто теплое белое полотенце. Она сделала грациозный книксен. На горничной было фасонистое, пусть и мрачноватое, серое платье с приколотым белым накрахмаленным фартуком. В отличие от остальных Алексия знала, что высокий белый воротничок скрывает следы многочисленных укусов на хорошенькой шейке вошедшей, которая раскрыла ротик и заговорила так, словно присутствие среди оборотней бывшего вампирского трутня — самое обычное дело. По речи девушки стало ясно, что она еще вдобавок и француженка, как это ни предосудительно.

— Добг’ый вечер, мадам.

Алексия улыбнулась.

— Добрый вечер, Анжелика.

С тех пор как Алексия стала леди Маккон, едва прошло три месяца, но уже утвердилось мнение, что вкусы у нее весьма дерзкие, кухня — бесподобная, а ее стиль задавал светскую моду. И хотя мало кто в обществе знал, что прежняя мисс Таработти заседает в Теневом совете, ее дружеские отношения с королевой Викторией были замечены. Оттого что ее муж-оборотень обладал значительным состоянием и весом в обществе, высшие классы прощали Алексии ее причуды вроде ношения по ночам зонтика от солнца и излишне привлекательной французской горничной.