Читаем ’НЕЙРОС’. Часть третья ’Черные слезы’ (СИ) онлайн бесплатно

Annotation

«НЕЙРОС» - продолжение цикла «РЕФЕРЕНС». Роман о жизни беспризорных подростков в мире депрессивного киберпанка. О выброшенных обществом детях, которых жизнь толкает на странные поступки.

«Они не различают добра и зла, потому что это яблоко съели взрослые.

Они не были изгнаны из врат Эдемских.

Им стало скучно, и они ушли».

_____

Это роман одновременно Young Adult и 18+. Его героям 15–17 лет, поэтому Young Adult. Они рано повзрослели, поэтому 18+.

Sex, drugs, rock-n-roll.

Live fast, die young.

No future.

Всё то, на чём выросли мы.

«НЕЙРОС». Часть третья «Чёрные слёзы»

Глава 1. Время педикюра

Глава 2. Социальный лифт уехал

Глава 3. Не моя война

Глава 4. Над пропастью во лжи

Глава 5. Цели и средства

Глава 6. Не спрашивай цену

Глава 7. Нам бы в небо

Глава 8. Под лиловой мандой

Глава 9. Принцип меньшего зла

Глава 10. Проблемы поколений

Глава 11. Включить и выключить пробовали?

Глава 12. Утечка времени

Глава 13. Причины космологического характера

«НЕЙРОС». Часть третья «Чёрные слёзы»

Глава 1. Время педикюра

— Надо валить, — сказал Дмитрий, закрывая ноутбук. — И быстро. Твоя рейдерша даст нам машину?

— Она не моя и не рейдерша. Она прем клана.

— Неужели ты её ещё не огулял, папаша? Дикарка хороша. Моется, наверное, не часто, но фигура… Даже жаль, что я почти женат.

— Дима, иди на хер, сынок.

— А что? У тебя не корпа, а гарем. Одни бабы.

— Дима.

— Что сразу «Дима»? Теперь я понимаю, почему ты к нам с мамой из командировок не спешил. У тебя, небось, в каждом мире по три семьи было…

— Ещё слово, и я тебе втащу, сынок. Восполню, так сказать, пропущенный этап воспитания.

— Но-но! — Дмитрий опасливо отодвинулся. — Экий ты стал нервный в свои новые шестнадцать.

— Ты меня специально бесишь, или это твой новый уровень мудизма?

— Ой, скажи ещё, что я неправ!

— Ты неправ. Тот отец, которого у тебя не было, — не я. Это эпифеномен моего референса. Как и ты, кстати. Но я смирился с твоим существованием, и ты смирись с моим. И засунь язык в жопу, иначе огребёшь. Мне шестнадцать, у меня тестостерон. Не зли отца, сынуля.

— Ой-ой, какие мы страшные! Всё-всё, извини, проехали. Я просто нервничаю. Судя по заметкам твоего предшественника, это не лучшее место, чтобы вынашивать и рожать ребёнка. Не хочу чтобы твой внук был похож на здешних мутантов.

— Они не мутанты. Они больные дети. А ты козёл.

— Есть в кого, — огрызнулся он, но на всякий случай отодвинулся ещё дальше. — Как их ни назови, но экологию этим не улучшить. Кроме того, готов поспорить, что чоткие городские пацанчики скоро станут в кланах не слишком популярны. А мы как раз они и есть.

— Что ты там нарыл? — кивнул я в сторону ноутбука.

— Первым делом я нарыл нам жильё в Центре. Мой чит «бесконечные деньги» всё ещё работает. Милое местечко, оригинальное, не без шарма, всё рядом, ты оценишь. Места хватит и на тебя, и на твой гарем… Ах, да, не гарем, извини. Корпу, конечно же, о великий атаман банды амазонок!

— Дима…

— Молчу-молчу. Это просто зависть женатого к свободному. Гуляй, пока молодой. Ладно, есть ещё одна хорошая новость — мой проводник жив-здоров, хотя и в глубоком подполье. Вылезать боится, но я его знаю — жадность рано или поздно победит трусость. На период его внутренней борьбы, я бы хотел отбыть в город, потому что новости не только хорошие.

— И что у нас плохого?

— В городе весь инфор прокачивает тему «Плохие, злые, отвратительные кланы». Из каждого утюга объясняется, почему они грязные дикари-каннибалы, и как всем станет лучше, если их ликвидировать как явление.

— Каннибалы?

— Они же едят детей. Воруют и жрут. Ты не знал? А весь город уже в курсе. Город их кормит и содержит, а они, твари неблагодарные, презлым отвечают на предобрейшее.

— Серьёзно?

— А то! Расчеловечивание в полный рост. На Средке, пишут, им уже вломили «справедливо возмущённые граждане». Так что клановые из города уходят, и не в лучшем настроении. Угадай, как они будут теперь смотреть на нас?

* * *

— Извини, мелкий прем, — Костлявая смотрит смущённо и зло, но глаз не отводит. — Я не проведу твоего брата с невестой сквозь колесо. Клан не поймёт.

— Что изменилось?

— Ребята очень злы на городских. Вы, конечно, не такие, но на вас тоже смотрят косо. Ко мне уже подходят с вопросами: «Что тут делают эти чёртовы горожане?»

— То, что я их лечил, в зачёт не идёт?

— Говорят: «Мало ли, что он там налечит, городской-то? Может, нарочно сделает, чтобы мы все заболели. Вон у детей глаза посинели — может, это он их траванул чем?»

— Очаровательно.

— Я понимаю, что бред, — признаёт Костлявая, — но народу рот не заткнёшь. Сейчас все против города.

— А ты? — спросил я прямо.

— Я понимаю, что кто-то их специально накручивает, но ничего не могу с этим поделать. Поймала одного: «Кто тебе это сказал?» А он: «Да все это знают!»

— А что именно знают-то?

— Что город, мол, живёт за наш счёт, а сам мечтает нас уничтожить. Что городские травят наших детей. Что нас обирают на рынках, ставят несправедливые цены. Что для нас поднимают ценник на Средке.

— А поднимают? — поинтересовался я.

— Есть такое, — признала Костлявая. — Клановые буйные, часто ломают мебель и задирают посетителей. Это закладывают в цену как страховку. Но ещё на прошлой неделе они этим гордились! Мол, мы такие крутые, что приходится переплачивать! А теперь обида и несправедливость.

— Слушай, но либо «город живёт за ваш счёт», либо «хочет вас уничтожить». Иначе нелогично.

— Я понимаю. Но объяснять бесполезно, меня просто никто не слышит. Если буду настаивать, меня скинут. Уже ходят разговорчики, что «Костлявая продалась городским». И угадай, на кого при этом показывают пальцами.

— На нас?

— На тебя, в основном, мелкий прем. Ты успел нарисоваться, тебя тут как бы не за злого колдуна держат. Шепчутся, что ты меня заворожил, или купил, или заставил…

— В общем, нам тут не рады?

— Прости. Лучше вам вернуться в город. Знаю, там небезопасно, но тут может стать совсем плохо. Не уверена, что ночью кто-нибудь не метнёт вам в окно бутылку с горючкой.

— У вас есть горючка? — удивился я.

— Гонят умельцы в клане Чёрных Песков. Она дорогая, но для вас не пожалеют.

— Машину дашь, или нам пешком идти?

— Отвезём, куда скажете. Слушай, мелкий прем, мне реально жаль, что так вышло. Когда эта хрень закончится — добро пожаловать обратно.

— Думаешь, она закончится?

— Война — это безумие! — горячо говорит Костлявая. — Кланам нечего делить с городом. Сейчас мы останемся без токов, город — без сырья, всем станет только хуже. И вот тогда они задумаются: «А нафига мы вообще все это затеяли?» Думаю, это случится скоро, но вам действительно лучше пока побыть в городе. Мне жаль.

— Знаешь, Костлявая, — сказал я, — когда война начнётся, задумываться уже никто ни о чём не станет. У войны свои законы.

— Не слишком ли ты мелок для такого пессимизма? — улыбнулась она. — Пена схлынет, всё вернётся на свои места.

— Поспорим?

— На что?

— Если не вернётся, будешь должна желание. И наоборот.

— Ты что, трахнуть меня хочешь, мелкий прем? — заржала Костлявая.

— Кто знает. Вдруг меня потянет на старушек?

— Вот ты язва! Ладно, но учти — когда я выиграю, то ты узнаешь, какая я злопамятная!

— Итак, — подытожил я, — скоро я спрошу тебя: «Костлявая, ну что, всё вернётся как было?» А ты ответишь: «Нет, Док, всё пошло к чертям, и как раньше уже никогда не будет». Тогда с тебя одно желание.

— Не в ущерб клану!

— Замётано. Я условий ставить не стану.

— Так уверен, что победишь?

— Абсолютно, Костлявая. Абсолютно.

* * *

Уезжаем плохо. Клановые собрались вокруг, и к двум машинам нас ведут буквально под охраной. Ближние Костлявой с лицами мрачными и недовольными отделяют нас от остальных клановых, которые не плюются в спину только потому, что ветер встречный.

— Проваливайте, уроды городские!

— Чтоб вы там сдохли!

— Ничего, мы ещё до вас доберёмся!

— Эй, Костлявая, отдай нам своих дружков!

— Что, твари, нашпионили и бежать?

— Эй, водилы, надеюсь, вы их не довезёте? Я бы не довёз!

— Намотайте их на колёса!

И только дети стоят отдельно и молча смотрят своими безмятежными, синими, как толчёный кобальт, глазами.

— Почему они на нас так злятся? — спросила в машине Нагма. — Мы же им ничего не сделали!

— Им сказали, что мы плохие.

— Но они же видели, что мы хорошие!

— Не важно быть правым. Важно быть как все.

— Я сначала подумала, что ты преувеличиваешь, а потом вспомнила кыштак и передумала. Там хотели убить маму, которая лечила их женщин, а здесь хотят убить тебя, который лечил их детей. Ты прав, братец, люди злые.

— Они не злые, колбаса. Они просто не любят думать.

— Плевать на них слюнями, — сказал сидящий рядом Дмитрий. — Выманю проводника и свалим отсюда. Здешний вайб становится крайне токсичным.

Он обнимает Алиану, она прижимается к нему, и я снова думаю, что они красивая пара. Мой внук будет очень симпатичным пацаном. Сложно будет объяснить ему такого молодого деда, да что-нибудь придумаем. Пусть это будет самой большой его проблемой.

Клановые водители остановились на Окраине и велели выметаться. Сказали, что дальше нас не повезут, и вообще это не их проблемы. Это — город, мы — городские, а значит, как-нибудь доберёмся. И вообще, если бы не строгий приказ Костлявой, они бы нас закопали в пустошах.

— Сколько отсюда до твоей новой хаты? — спросил я Дмитрия.

— Изрядно, — расстроенно сказал он, сверившись с коммуникатором. — С учётом того, что по прямой не пройти, выходит больше полсотни километров.

— Подкиньте хоть сколько-то ещё! — просит Шоня. — Вам что, жалко?

— Я бы тебя поподкидывал, рыжая! — смеётся водитель. — Но премша, дура, запретила. Ничего, может, ещё встретимся!

— Вот же мудак озабоченный! — расстроилась девушка.

Лирания решительно сделала шаг вперёд и молча ткнула его шокером. Клановый ударился спиной о машину и сполз на землю, смотря в никуда расширенными от боли зрачками. Мерзкая штука эти шокеры, уж я-то знаю.

— Ты чего, Лирка? — поразилась Шоня.

Но я уже взял на прицел схватившегося за дробовик второго.

— Нет. Медленно положи на капот и отойди.

— Да ты охренел, пацан! — возмутился он, но проверять, выстрелю я или нет, не стал. Может быть, вспомнил Хваталу. Репутация — великая вещь.

Дмитрий быстро освободил от оружия бьющегося в судорогах на земле водителя, а Тоха подхватила с капота дробовик второго. Теперь на него смотрят три ствола, причём Тохия держит свой довольно уверенно.

— Так и знал, что все городские — подлые ублюдки! — бросил он, сплюнув в пыль.

— Довезли бы нас до места — разошлись бы краями, — пожимаю плечами я. — Сами устроили себе приключение.

— За меня отомстят! Кланы такого не прощают!

— Если бы я собирался тебя пристрелить, ты бы уже лежал с дыркой в башке. Было бы справедливо заставить тебя прогуляться, как ты хотел сделать с нами, но мы влезем и в одну машину. Так что забирай своего приятеля и проваливай. Костлявой передай, что машину мы вернём. Оставим где-нибудь и координаты скинем. А что вы тупые мудаки, я ей и сам напишу.

— Так, значит, правду говорят, что она от города подставная… — покачал головой водитель. — Нельзя бабу премом ставить, она мандой думает. Ничего, скинем её, всё вам припомним!

— Я же говорю, тупой, — вздохнул я. — Вали, не моё дело тебя уму-разуму учить. У тебя своя премша есть.

Водитель, зло зыркая на нас сквозь противопылевые очки, подхватил под мышки своего коллегу, заволок его на пассажирское сиденье, кое-как усадил, влез за руль, газанул, взвизгнув покрышками, и рванул с места так, что след задымился.

— Мда, Костлявая не обрадуется, — покачал головой я. — Лирка, я что тебе говорил про контроль агрессии и действиях без приказа?

— Знаешь, прем, — начала она, нахмурившись и наклонив голову знакомым упрямым жестом, как будто боднуть хочет. — Я думаю…

Но мы не узнали, что она думает, потому что водитель вернулся.

— Забыл что-то? — успела удивиться Шоня, но я уже всё понял по скорости, на которой несётся развернувшаяся в конце улицы машина.

— Бегом! За угол! — заорал я, уже понимая, что среагировать успеют не все, и поднимая на уровень глаз пистолет.

Дмитрий, надо отдать ему должное, ухватил не только Алиану, но и Нагму. Метнулся в ближний подъезд, таща их за собой так, что чуть руки не выдернул. Подъезд закрыт, он на секунду растерялся, но потом сунул девочек в нишу двери, загородив собой. Как будто это чем-то поможет, если в них прилетит две тонны железа.

Удивительно, как много можно успеть заметить, если сам превратился в сплошной прицел. Стреляю двойками, в лобовик, пытаясь попасть в водителя.

Бац, бац! — пистолет.

Лирания прижала к себе Оньку так, что та тоненько вспискнула и метнулась за стоящую машину. Плохое решение, сметёт вместе с ней.

Бац, бац! — стекло бликует, я не вижу водителя, но лобовик расцветает белыми цветами пулевых пробоин.

Колбочка приседает, зажимая уши. Плохое решение, вид ступора, который до добра не доводит. Зоник, зачем-то пригнувшись, как будто мы под обстрелом, дёргает её за плечо, приговаривая: «Бежим, да бежим же!». И голос его полон той особенной безнадёжности, когда ты понимаешь — бесполезно.

Хренась! Хренась! — Тоха стоит, широко расставив ноги, и, закусив губу, шмаляет по приближающейся машине из дробана. Стреляет решительно, от груди, не целясь. Плохое решение — стволы короткие, разлёт большой, слишком далеко. А на расстоянии уверенного поражения уже будет всё равно, попала она или нет.

Бац! Бац! — кладу в лобовик, но если водитель сильно пригнулся, то толку чуть.

Шоня, распахнув дверь, судорожно пытается запихнуть в машину глупо улыбающуюся Лолю. Плохое решение — девушка бессознательно сопротивляется, не понимая, что происходит, времени не хватит, да и не спасёт жестяной кузов от такого удара.

Хлобысь! Хлобысь! — у дробовика два ствола и рычажная перезарядка. Массивная штуковина. Отдача, надо полагать, лютая. При каждом таком дуплете у Тохи задирает стволы, и всё ещё слишком далеко для картечи. Результативно она сможет выстрелить один раз, в упор, но это уже ничего не изменит.

Кери, выпучив глаза, бежит вдаль по улице. Плохое решение — надо уходить с траектории, прижиматься к стене, прыгать за угол. По прямой не убежишь.

Бац, бац! — затвор становится на задержку, я сбрасываю на землю пустой магазин, тянусь за последним, неполным, в нём пять патронов, и больше нет. Тянусь и понимаю — не успеть. Машина слишком близко. Понимаю, что уже мёртв, но она отклоняется от траектории и с оглушительным бабахом влетает точно в опору эстакады. Бетонная колонна выдерживает удар без последствий, чего не скажешь об автомобиле, успевшем набрать изрядную скорость.

Капот сминается до лобового стекла, которое летит вперёд пылью, я успеваю увидеть, как мотнулись вперёд и врезались в панель головы сидящих впереди людей, понимаю, что на такой скорости не спасли бы и подушки, которых тут нет, и в этот момент отлетевшая назад на полкорпуса машина вспыхивает режуще-ярким огнём какого-то прямо магниевого пламени. Горит оно недолго, но так интенсивно, что никому и в голову не приходит приблизиться.

Хлобысь! Хлобысь! — запоздало, на нервах, стреляет Тоха, но ни машине, ни людям в ней хуже уже не сделаешь.

Пламя воет с электрическим треском и резким свистом выходящего откуда-то газа.