Читаем Недуг правителя онлайн бесплатно

Однажды в начале осени 1896 года, возвращаясь от своего хартфордширского пациента, сойдя с поезда и оказавшись в окрестностях Бейкер-стрит, я решил заглянуть к Шерлоку Холмсу, поскольку не видел его уже несколько недель. Увы, я обнаружил его в печальном состоянии. Хотя день склонялся к вечеру, он еще валялся в халате на диване нашей старой гостиной, рядом на полу лежала его скрипка, а в воздухе стояла едкая вонь табачного дыма от трубки, которую он небрежно бросил на подлокотнике дивана. Я тут же взглянул на каминную полку, где обычно хранился аккуратный сафьяновый несессер с его шприцем[1]. Ощутив желание рассмотреть знакомый патриотический вензель «V. R.»[2], выведенный на стене при помощи револьверных пуль, я подошел ближе и увидел под несессером почтовый конверт. Судя по штемпелю, письмо отправили всего два дня назад.

— Итак, Холмс, — произнес я как можно жизнерадостнее, — ваш давнишний пулевой узор все еще на месте.

— Согласитесь, Ватсон, было бы странно, если бы он за это время успел исчезнуть, — промолвил мой старый друг несколько более энергично, чем когда только что приветствовал меня. Он меланхолически рассмеялся. — Но я бы хотел, чтобы в одну прекрасную ночь этот вензель пропал, — добавил он. — Тогда, по крайней мере, нашлась бы работа для моего ума.

При этих словах я совсем упал духом. Мозгу Холмса всегда требовалась стимуляция, и, если никакая загадка не возбуждала его ум, он обращался к семипроцентному раствору кокаина, который всегда стоял наготове.

— Разве вы не ведете сейчас никакого дела? — спросил я.

— Так, сущие пустяки, — отозвался Холмс. — Задание персидского шаха, мелкая история с пропажей охранников в Питтсбурге. Ничего такого, чему я мог бы посвятить все свое внимание. Но скажите, Ватсон, как случилось, что вы навещали пациента в Хартфордшире? Путь неблизкий.

Я ошеломленно повернулся к моему другу. Ведь я ничего не говорил ему о том, почему оказался возле Бейкер-стрит.

— Полно вам, доктор, — произнес он. — Неужели мне снова объяснять вам те простые признаки, по которым я делаю такие выводы? Да эти признаки на вас напечатаны крупными буквами, словно газетная реклама.

— Может, и так, Холмс. Но, осмелюсь заметить, если не считать того факта, что станция «Бейкер-стрит» обслуживает это графство и что в последнее время я посещаю вас обычно лишь тогда, когда мне случается оказаться поблизости, я не понимаю, откуда вы и на сей раз так много узнали о моих делах.

— В ту минуту, когда вы снимали перчатки, воздух наполнился характерным резким запахом йодоформа, что недвусмысленно указывает: ваша поездка носила профессиональный характер. А поскольку ваши сапоги запылены снизу доверху, можно заключить, что вы некоторое время двигались по сельской дороге.

Я опустил взгляд на свою обувь. Доказательство было чересчур очевидным.

— Ну да, — признал я. — Сегодня утром меня попросили заглянуть к одному джентльмену, он живет возле Рикмансворта и встревожен своим состоянием. Незалеченная лезия на коже живота, осложненная мозговой лихорадкой. Но у меня есть все основания надеяться на его благополучное выздоровление.

— Мой дорогой Ватсон, кто бы в этом усомнился, раз больной на вашем попечении? Но я удивлен: значит, ваш участок теперь простирается до самого Хартфордшира.

Я улыбнулся:

— Нет-нет. Уверяю вас, больше никто из моих пациентов не требует от меня путешествия дольше того, которое нельзя было бы с легкостью проделать в хэнсоме[3].

— И все же вы только что побывали в Хартфордшире?

— Да. Утром меня вызвал слуга некоего мистера Смита: как я понимаю, это его доверенный помощник, хоть и явно континентального происхождения. Он рассказал мне, что хозяин велел ему найти какого-нибудь лондонского доктора, чтобы тот как можно скорее явился к нему. Очевидно, мистер Смит смертельно боится, как бы его ближайшие соседи не прознали, что он захворал. Вот почему он решил обратиться к врачу из более дальних краев, невзирая на то, что такой визит обойдется ему значительно дороже.

— Значит, вы получили изрядное вознаграждение?

— Пожалуй, да. Вполне достойное.

— Неудивительно.

— Да нет же, Холмс, вы ошибаетесь, к моим услугам обратились вовсе не из-за моей безупречной репутации, если таковая вообще у меня имеется. Да и этот слуга оказался в моем районе Лондона случайно, он приехал туда по какому-то другому поручению. Как я понимаю, он просто заметил мою табличку и позвонил мне в дверь.

Холмс приподнялся на диване и оперся на локоть. Казалось, глаза его засветились более здоровым блеском.

— Вы неправильно меня поняли, Ватсон. Заметьте, вы сами подчеркнули, что к вашим услугам обратились более или менее случайно, могли избрать и другого врача. Я говорю лишь, что размер вашего гонорара меня не удивил, ибо вполне очевидно — от вас требовалось одно определенное свойство, имеющее мало отношения к вашим медицинским навыкам.

— Вот как? — Признаться, я немного запутался. — А о каком свойстве вы говорите?

— Конечно же о расстоянии, любезный друг. О расстоянии между лечащим врачом и пациентом. И о совершенной секретности, которая отсюда вытекает.

— Не совсем уверен, что понимаю вас.

— Да? А ведь история довольно простая. Человек проживает на отшибе, в сельском доме, это джентльмен, для которого финансовые соображения второстепенны, и он посылает доверенного слугу за лондонским доктором, можно сказать — за каким угодно лондонским доктором. И вы ожидали, что меня удивит ваш необычайно высокий гонорар?

— Что ж, Холмс, — отозвался я, — не стану скрывать, плата за мой визит, быть может, оказалась несколько чрезмерна. Но мой пациент — явно богатый человек и к тому же подвержен нервическим страхам. Кроме того, он выразил мне доверие, предложив и дальше навещать его — раз в неделю. Мне все это отнюдь не кажется совсем уж необычным.

— Не кажется, Ватсон? А я вот считаю, что это необычно. Больной, которого вы посещали сегодня утром, не принадлежит к числу обычных людей, поверьте моему слову.

— Что ж, вам виднее, Холмс, вам виднее, — отозвался я.

Впрочем, я не мог избавиться от мысли, что на сей раз мой друг придает обстоятельствам чересчур большое значение. Я быстро перевел разговор на другое, с облегчением увидев, что и Холмс, казалось, вовсе не намерен развивать тему, при обсуждении которой могло бы показаться, что он словно бы желает взять надо мною верх. Остальное время моего визита прошло вполне приятно, и в конце концов я с удовлетворением откланялся, оставив Холмса в куда более живом и веселом расположении духа, чем при моем приходе.

Через неделю я вновь отправился в Хартфордшир и обнаружил, что благодаря прописанному мною лечению состояние пациента значительно улучшилось. Я питал надежду, что еще две-три недели такого режима (включавшего в себя легкую пищу и много отдыха) — и болезнь отступит совсем.

Завершив обследование и отходя от кровати больного, я вдруг боковым зрением заметил какое-то быстрое движение за самым окном. Меня это очень удивило, поскольку балкона здесь не имелось. Видимо, моя тревога отчасти передалась пациенту, и он требовательно спросил, что это я там увидел. В голосе его звучало неприкрытое раздражение, но оно вполне объяснялось его дурным самочувствием.

— Кажется, за окном мелькнуло лицо мужчины, смуглое и морщинистое, — ответил я не раздумывая — настолько поразило меня это явление. Я видел лицо считаные секунды, но уловил исходящую от него враждебность.

Впрочем, я тут же попытался унять беспокойство, которое, быть может, нечаянно пробудил в своем и без того нервном пациенте.

— Хотя вряд ли это человек, — проговорил я. — Какая-нибудь птица села на плющ, а потом улетела.

— Нет-нет, — отрывистым приказным тоном бросил мистер Смит. — Лицо. Взломщик. Я так и знал, в этом доме небезопасно. За ним, доктор, за ним. Скорее. Поймайте его. Поймайте.

Я счел за лучшее по крайней мере притвориться, будто подчиняюсь этому властному распоряжению. Видимо, лишь моя вылазка в сад могла успокоить беднягу.

Торопливо выйдя из его комнаты, я спустился по лестнице и позвал слугу, который, насколько я понимал, являлся единственным обитателем дома, если не считать хозяина. Но он, видимо, находился в кухонных помещениях или еще где-то за пределами слышимости, и ответа я не получил. Я выбежал из парадной двери и огляделся. И тут же, в дальней части сада, заметил движение за служившим живой изгородью рядом буков, с которых еще не облетели листья. Я устремился туда.

«Холмс прав», — думал я, молча пересекая обширную сырую лужайку. Мой пациент — загадочный человек, раз уж за ним шпионят при свете дня и столь наглым образом. А значит, его крики насчет взломщика, скорее всего, притворны. Уж конечно, обыкновенный взломщик не станет пытаться проникнуть в дом в разгар дня.

Тот, за кем я гнался, проскользнул мимо дальнего края череды буков, и я потерял его из вида за густыми кустами рододендрона. Но я бежал с таким расчетом, чтобы отрезать ему путь к отступлению, и не сомневался, что вот-вот схвачу негодяя за шиворот.

И в самом деле, обогнув заросли рододендронов, я заметил в ограде калитку, а сразу за ней — фигуру человека, следившего за моим пациентом. Судя по наряду, он принадлежал к цыганскому племени. Я мигом очутился за калиткой и поймал его за руку.

— Ах ты мерзавец! — вскричал я. — Ну теперь мы дознаемся, в чем дело.

Но прежде чем он успел пошевелиться, я услышал позади себя внезапный взрыв злобного, дикого хохота. Из зарослей рододендронов на нас глядело то смуглое, морщинистое лицо, которое я увидел в окне. Я ослабил хватку, отпустил цыгана и вновь устремился в погоню.

На сей раз мне уже не пришлось далеко бежать. Оказавшись по другую сторону кустов, я лицом к лицу столкнулся со шпионом. Нет, уже не со шпионом. Да, на нем была все та же невзрачная одежда, которую я заприметил среди ломких листьев рододендрона, и его лицо по-прежнему имело коричневый оттенок. Однако выражение лихорадочной злобы, пылавшее на нем, уже исчезло, и я узрел знакомые черты моего друга Шерлока Холмса.

— Извините, Ватсон, что пришлось заставить вас в один день дважды гнаться за людьми, — проговорил он. — Я всего лишь хотел отманить вас от этого бедняги, но при этом не раскрывать себя.

— Холмс, — воскликнул я, — так это вы были там, в окне?

— Это был я, доктор. Я понимал, что мне позарез нужно самолично рассмотреть вашего таинственного пациента, вот я и взял на себя смелость последовать за вами, зная, что вы, согласно расписанию, посетите вашего больного именно сегодня. Но вы оказались чересчур проворны, мой друг, и мне пришлось скрыться несколько быстрее, чем я планировал.

— И все же, Холмс, — произнес я, — у вас не было веских оснований предполагать, что есть необходимость подобным образом шпионить за моим пациентом.

— Не было веских оснований, доктор? Мне кажется, средний палец его правой руки дает на то вполне достаточные основания, если уж нет других причин.

— Средний палец его правой руки?

— Именно так, друг мой. Вы же не станете утверждать, будто ничего не заметили? Я смотрел в окно всего три-четыре минуты и обнаружил эту важную деталь задолго до того, как вы обернулись и меня увидели.

— Хотя постойте, я припоминаю, что мой пациент действительно носит на среднем пальце правой руки напальчник, — произнес я. — Видимо, какая-то мелкая травма. Она явно не имеет ни малейшего отношения к его болезни.

— Я и не говорил, что имеет, доктор. Уверен, этим медицинским наблюдением ваши способности не ограничиваются, вы отлично знаете свое дело. Но и я знаю свое, уж поверьте.

— Неужели это важно — то, что он прикрывает свой палец? — спросил я.

— Разумеется, важно. Скажите, что мужчина обычно носит на своем среднем пальце?

— Полагаю, кольцо. Только обычно его носят не на правой руке, верно?

— Да, Ватсон, кольцо. Как всегда, вы очень проницательны. Но зачем бы человеку прятать некое кольцо? Ну-ка?

— Холмс, я не знаю. Просто теряюсь в догадках.

— Кольцо скрывают, когда оно имеет особое значение. А кто носит такое кольцо? Ну как кто? Разумеется, монарх. Уверяю вас, тот человек в постели — король. И он скрывается по весьма веским причинам. Сомнения практически исключены.

Однако я все же не мог до конца согласиться с его умозаключением. Да, Смит — фамилия, которую мог бы избрать себе человек, проживающий инкогнито. Однако в речи моего пациента не было ни следа иностранного акцента, который наверняка бы чувствовался, окажись он владыкой одной из маленьких европейских стран, облик которого мог быть неизвестен мне — особенно если учесть, что у больного окладистая борода. Да, у него есть слуга континентального происхождения, но и это не такая уж редкость для одинокого английского джентльмена, возможно имеющего склонность к путешествиям. Мне хотелось обрушить эту лавину вопросов и сомнений на моего друга, однако, сообщив мне свои выводы по поводу закрытого пальца моего пациента, он погрузился в знакомое мне безмолвие и на протяжении всего нашего пути обратно в Лондон не проронил почти ни слова, лишь сообщив на хартфордширской станции, что ему срочно нужно отправить ряд телеграмм.

Эта история разожгла мое любопытство, и на другой день я изыскал возможность снова зайти на Бейкер-стрит. Я застал Холмса полностью одетым и в гораздо более оживленном расположении духа, чем во время моего прошлого визита, однако я не успел добиться от него ни единого намека относительно дальнейшего направления его изысканий. Как всегда, когда на него нападало такое настроение, мой друг, демонстрируя завидный кругозор, благодушно разглагольствовал о всякой всячине — о картинах бельгийского художника Энсора, об амурных приключениях Жорж Санд, о деятельности русских нигилистов, о тяжелой политической ситуации в Иллирии. Ни по одному из этих вопросов я не чувствовал себя достаточно осведомленным, однако Холмс, похоже, обладал громадным багажом знаний касательно всех этих предметов. Наконец я продолжил визиты к больным, ни на йоту не приблизившись к разгадке тайны: кто же он, мой хартфордширский пациент? Просто нервозный англичанин мистер Смит, каковым он и кажется? Или же действительно какой-то иноземный властитель, укрывающийся под псевдонимом на мирной земле королевы Виктории?

Наутро я получил от Холмса телеграмму, в которой он просил меня встретиться с ним в его банке на Оксфорд-стрит «по делу о закрытом пальце». Разумеется, я оказался в назначенном месте в назначенное время, даже минут на десять раньше.

Холмс явился точно в срок.

— А теперь, старина, — проговорил он, — если вы окажете мне любезность и немного прогуляетесь со мной по улице, то я обещаю вам зрелище, которое может дать ответ на большинство тех вопросов, которые, без всякого сомнения, уже несколько дней роятся у вас в голове.

Молча мы двинулись по оживленной улице. Я не мог удержаться от взглядов налево и направо — на прохожих, на кэбы, на экипажи и фургоны, на сверкающие витрины, — пытаясь заметить то, что Холмс намеревался мне показать. Однако все мои усилия оказались тщетными. Ничто из увиденного не наводило меня на какие-то мысли.

Вдруг Холмс схватил меня под руку. Я замер.

— Ну? — резко спросил он.