Читаем Не прикасайся! (СИ) онлайн бесплатно

Дисклеймер: все события случайны, герои и локации выдуманы и не имеют ничего общего с реальным положением дел. Некоторые реалии, факты и события намеренно искажены во избежание недоразумений.

- Попалась!  

  Шум машин, гул ночного города, музыка из баров и ресторанов   все смешивается в единую какофонию звуков, от которой раскалывается голова. Я не могу дышать, но не потому что мужские руки сдавливают грудину, а потому что снова слышу его голос. Он очень близко, дыхание царапает кожу. Мне кажется, я слышу, как бьется сердце мужчины, но на самом деле это лишь иллюзии перепуганного мозга.

  - Пусти!  - рвусь на свободу, но не так-то просто сдвинуть его руки хотя бы на миллиметр.

  - Думаешь, можно разрушить мою репутацию и просто сбежать? Нет уж, крошка, так не пойдет. Хотела войны? Сейчас получишь.

  - Пусти! Я буду кричать!

 - Кричи сколько угодно,  твои ориентировки передали ментам с пометкой, что ты буйная и неадекватная.

 - Я не буйная! -  задыхаюсь от возмущения.

 - Я вижу.

 - Отпусти немедленно!

 К моему удивлению он вдруг слушается. Я не чувствую опоры и отшатываюсь, но, к счастью, успеваю опереться на стену и не упасть.

 - Отпустил. Куда побежишь? Я ведь все равно догоню. Зачем ты хочешь сделать себе больно, Настасья?

 - Не стыдно издеваться над слепой девушкой?

 - Не стыдно втыкать мне нож в спину после всего, что я для тебя делал?

 - Ты разрушил мою жизнь!

 - И ты решила разрушить мою в ответ? Давай посмотрим, что у тебя выйдет. И до чего ты доиграешься 

  Я оказываюсь зажата между стеной и его телом, хотя разницы никакой: стальные мышцы под моими ладонями внушают иррациональный страх. Да он же одним движением способен стереть меня в порошок! И о чем я только думала?

 Но я знаю, о чем. Мне было обидно. Так обидно, что разум отключился, уступил дорогу эмоциям. Я перешла дорогу Алексу Крестовскому, и теперь он это так не оставит, его, в отличие от большинства, не трогает хрупкая девочка в черных очках. Ему плевать на меня, для него существует только его репутация, его жизнь, его успех. Ради которого он шагает по головам и судьбам.

 Чувствую, как губ касаются холодные пальцы, отворачиваюсь в последнем, беспомощном желании оказаться где-нибудь далеко-далеко 

 - Не трогай меня! Не смей … не прикасайся!  

  Я сижу в холле и слушаю интервью. В голове четкая картинка: широкоплечий спортивный мужчина с короткими светлыми волосами сидит на стуле в студии и улыбается так, как умеет только он. С прищуром, с искорками во взгляде, самоуверенно и небрежно.

 - Вы   интересная личность в мире фигурного катания. Насколько я понимаю, у вас нет опыта выступлений в этом виде спорта.

  - Верно. Я занимался хоккеем.

  - И как же так вышло, что сейчас сразу две ваши ученицы претендуют на место в сборной?

  - Наверное, я хороший организатор. Надо понимать, что когда мы говорим о тренерском штабе Александра Крестовского, мы имеем в виду не только меня, но и мою команду. Это Алевтина Сергеева, тренер, занимающийся скольжением. Георгий Демченко, он ставит прыжки. Хореографы Елизавета и Макар Рябцевы. Директор  Эдеа-элит  Сергей Крестовский. Это лишь основной состав штаба, среди них есть известные фигуристы, олимпийский вице-чемпион.

  - Но все же медийное лицо группы   именно вы.

  - Я начинал с подкаток хоккеистов. В основном это были дети, которые едва стояли на коньках. Однажды мне предложили взяться за подкатки фигуристки, совсем крошечная девочка, она позже завершила карьеру и решила развиваться в сторону образования. Тогда я понял, что мне интереснее работать с фигуристами. Я действительно хороший организатор. Это не значит, что я не понимаю ничего в виде спорта, с которым работаю. Скорее наоборот: я понимаю в нем все и этим избавляю свою команду от проблем.

  - Вы имеете в виду влияние в федерации?

  - Не только это  точнее, не столько это.   Я слышу, как он усмехается.   Я технарь до мозга костей. Я вижу спортсмена и могу просчитать его максимум, я знаю правила, все до мельчайшей надбавки за поднятую при прыжке руку или дотянутую при вращении ногу. Это то, что не могут делать многие великие тренеры: отбрасывать личное и смотреть на спортсмена как на куклу с заданным количеством степеней свободы.

  - Трудно работать с девушками?

  - Трудно работать с ленивыми. А какого они пола   неважно.

 - Кого из одиночниц назовете примой группы?

 - Кого бы я ни назвал, лед скользкий. Посмотрим, что будет на стартах.

 - Не могу не спросить об Анастасии Никольской.

  Я резко выпрямляюсь в кресле и хватаю со столика журнал, чтобы закрыть лицо. Зачем отец привел меня сюда?! А если кто-нибудь меня узнает?

 - Подающая надежды фигуристка вдруг перестала выступать. Что случилось? Пресса винила во всем конкуренцию, мол, не выдержала, испугалась.

  - Об этом вам лучше спросить ее родителей.

  - Они, насколько мне известно, не публичные люди.

  - Тогда мне остается только посочувствовать. Думаю, Анастасия выиграла достаточно, чтобы не жалеть о последствиях своего выбора.

 Когда я слышу эти слова, меня накрывает яростью. Как он смеет вообще произносить мое имя! Говорить о выборе! Черт, я совершенно явственно слышу в его словах и намек, и усмешку. В интервью федеральному каналу нельзя говорить  она сама виновата в том, что потеряла зрение и не смогла вернуться в спорт, пусть скажет мне спасибо, что взяла хоть парочку медалей!

Но я не хочу говорить спасибо, я хочу, чтобы Алекс Крестовский исчез с лица Земли, только вряд ли мироздание услышит мои надежды. Пока что ни одна не оправдалась.

- Но все же конкуренция между Никольской и Гавриловой имела место быть?

  - Разумеется, без конкуренции развитие становится невозможным.

 - Вы, как тренер, можете дать оценку: кто тогда все же был сильнее?

 - Мне кажется, жизнь все расставила по местам. Гаврилова   чемпионка мира. Никольская завершила карьеру. Вы всерьез спрашиваете, кто из них был сильнее?

  Я не могу больше это слушать. Каждое слово   лезвие, втыкающееся в сердце. Да, это Александр Крестовский. Тренер, о котором говорит весь мир, который украшает обложки журналов. Он не берет детей из обычных семей и не делает чемпионок из работящих девочек. Каждая его спортсменка   пиар-проект, он получает сумасшедшие деньги от родителей не только чтобы дети привозили грамоты и медальки. Крестовский   мост к головокружительной карьере даже вне спорта. Это связи, контракты, реклама.

 Это мой кошмар и мое проклятие.

 Беру трость и поднимаюсь. В коридоре никого, сейчас как раз идут тренировки, так что можно спокойно пройти, не боясь столкнуться с кем-нибудь и услышать  ты че, слепая?! .

 Свободной рукой я веду по стене, отсчитывая двери. Одна  вторая  третья. Я знаю этот коридор, как свои пять пальцев, я столько лет ходила по нему. И эту дверь знаю, и даже могу вызвать в памяти табличку  Крестовский Сергей Олегович, директор . Брат Алекса, директор спортивного клуба. Раньше я могла запросто напроситься к нему на беседу, обсудить соревнования или тренировочный процесс. Мне нравилось у него бывать.

  Сейчас тошно, потому что хоть я и не вижу, все равно чувствую жалость. Каждый, кто четыре года назад смотрел на меня и восхищался, сейчас сокрушается и стенает.  Настенька, как же так  ты ведь была такой спортсменкой! Как будто я не ослепла, а сдохла.

  Останавливаюсь у двери и прислушиваюсь. За четыре года жизни в темноте я научилась слушать и слышать. Это не тот феноменальный слух, о котором пишут в романах, но все же мозг старается хотя бы частично скомпенсировать утраченный орган чувств.

  Я слышу разговор отца и директора.

  - Борис Васильевич, я все понимаю, - терпеливо и явно не в первый раз объясняет Сергей Олегович, - но у меня нет тренеров, работающих с инвалидами. Для этого нужно особое образование, лицензия. Что я буду делать, если придет проверка?

 - Все вопросы с проверками я возьму на себя, но Сергей, вы ведь и сами понимаете, что никому не нужно проверять, имеют ли в вашем клубе право заниматься со слепой девушкой. Ну поймите вы меня, ей это нужно.

 - Я понимаю. Но это опасно, Борис Васильевич. Даже слабослышащим опасно находиться на льду, а слепой? А если ее собьют? Если она упадет?

 - Я готов выкупать арену на тот час, что Настасья будет на льду.

 - И что прикажете мне делать с другими спортсменами? У нас нет аренды льда.

 - А у меня одна дочь! И она с ума сходит дома, она каталась всю жизнь, ей нужен лед, ей нужны ебаные коньки! Неужели сложно найти кого-нибудь, кто просто покатает ее за ручку по кругу?!

 - Хорошо, - вздыхает директор.   Я попробую кого-нибудь найти. Аренда льда стоит тридцать три тысячи. Работа тренера   пять. Это будет вечернее время, после двадцати одного, в рабочие часы я не могу закрывать арену.

 - Идет. Три раза в неделю.

 - Два.

  - Ладно, - ворчит отец.   Пришлите мне счет на месяц, я оплачу.

  - А если Анастасия не захочет кататься? Не так-то просто встать на лед после того, как выносила всех в одну калитку.

 - Если бы вы ее с этапа не сняли, может, и сейчас бы выносила.

 Отец поднимается: я слышу скрип ножек стула по паркету, и отскакиваю от двери, делая вид, что просто прогуливаюсь. Открывается дверь, выходят двое.

 - Привет, Насть, - говорит Сергей Олегович.

 - Здравствуйте.

  - Как дела?

  Я пожимаю плечами. Неловкая пауза   почти обязательный элемент в программе. Как у меня могут быть дела? Лучше, чем если бы лежала в могиле, но хуже, если бы вообще не садилась в ту машину.

  - Идем, - бросает отец.

 Берет меня под руку и ведет к лифту.

 - Будешь ходить и кататься с тренером два раза в неделю, по вечерам.

 - А если я не хочу?

 - Это рекомендация врача, а не моя прихоть, Анастасия. Ты обещала делать то, что он скажет. Это важно для твоего здоровья.

 - Да ему плевать, - бурчу я, - на меня и мое здоровье. Он отрабатывает деньги и методичку.

  Но с отцом спорить бессмысленно, он все равно привезет меня сюда, со скандалом или без. Спустя четыре года я возвращаюсь на лед, только теперь вместо статуса подающей надежды фигуристки, претендующей на место в сборной, я   в группе здоровья для инвалидов.

 Просто прекрасно. Головокружительная карьера.  

 - Алекс, ты можешь не быть таким мудаком?!

 - Это риторический вопрос?

 - Нахер ты Коновалова послал публично? Ты в своем уме?

 - Надя, он заебал со своим экспертным мнением. Пусть высказывает его оттуда, куда я отправил.

 - Он заслуженный тренер!

 - Будет выебываться   будет засуженный. Я устал ловить в свой адрес тонны дерьма. Если им всем  Элит  стоит поперек горла, то пусть катятся к чертям. Я не виноват, что вкладываю бабло в бизнес, а они всем клубом на трусы спортсменам скидываются. Доходчиво пояснил?

 Надя закатывает глаза.

 - День, когда я согласилась у тебя работать, стал черным!

 - Главное, чтобы таким не стал день, когда ты стала со мной спать. Обидно будет.

 Но, похоже, я крепко выбесил ее сегодня. Надя даже не смотрит в мою сторону, быстро одевается и заплетает длинные рыжие волосы в косу. А я так и лежу на диване с расстегнутыми штанами и думаю о том, что в следующий раз перед тем, как трахаться, запру ее смарт в сейф. Чтобы оргазм не сопровождался выносом мозга.

 - Я не могу создавать тебе репутацию, когда ты шлешь всех на три буквы в инсте, язвишь в твиттере и рассказываешь в интервью, что слепая девочка сама виновата в том, что ее карьера закончилась.

 - Она виновата. Она пьяная въехала в столб или куда там.

 - Ее семья просила не выносить подробности.

  - Я и не вынес. Но мы с тобой уже об этом говорили. Я не желаю, чтобы капризы и заебы Никольской отразились на мне и штабе. Дурная девка психанула, когда с головы сняли корону, а роль злодея отвели мне. Нет уж, радость, не в этот раз.

 - Будь моя воля, я бы тебя уволила.

 - Нет, - довольно усмехаюсь, - ты бы мне еще раз дала.

 Надя закатывает глаза и, цокая каблучками, уходит, оставляя меня в задумчивости валяться на диване. Надоело. Надоело оправдываться во всех интервью за то, что не беру талантливых спортсменов из простых семей. Надоело объяснять, что я работаю не на федерацию и не на медали, а на семейный бизнес. Надоело тыкать носом всяких  Мы приехали из Урюпинска, у нас такая талантливая девочка, пиздец как хотим на Олимпиаду  в расценки.

 Тренировки закончились, народ разбрелся по домам. Я хотел посидеть над программами к будущему сезону, но Надя явилась меня отчитывать, заткнуть ее получилось только трахнув, и теперь как-то не до возвышенного катания под Рахманинова.

 К черту. Поеду домой. Закажу что-нибудь пожрать и гляну какой-нибудь тупой боевичок. Все равно на работе делать уже нечего, через полчаса, конечно, на лед выйдет репетиция осеннего шоу, и можно задать жару бездельникам, но с другой стороны   хватит с них того, что приходится тренироваться в десять вечера, ибо какой-то идиот снял арену на час.

 Но в последний момент, когда я уже закрываю кабинет, что-то заставляет резко развернуться и идти в раздевалку. Прокачусь перед дорогой, проветрю мозги. Может, гляну на начало тренировки, тем более, там есть на что посмотреть.

 Группа уже толпится в  предбаннике , готовая высыпать на лед, а из противоположного конца выезжает заливочная машинка. Да твою же мать, и здесь не успел. Теперь придется ждать, пока подготовят лед.

 Я вдруг вижу на катке одинокую фигуру и кричу:

 - Какого хрена встала?! Сеанс кончился, сейчас заливка пойдет!

 Девица то ли не слышит, то ли думает, что это не ей. Но как можно не замечать здоровенную машину и горящую на табло надпись  Идет подготовка льда. Просьба покинуть арену .

  - Эй! Ты слепая?!   ору я, выезжая на лед и направляясь к девушке.

 Она растерянно оборачивается, и я едва не лечу носом вперед, запнувшись о зубцы.

 Она слепая. Блядь. Это Настасья Никольская.

Что она делает на льду? И почему я на нее пялюсь, как дурак, словно никогда не видел слепых симпатичных девчонок?

 Она все еще точеная, как статуэтка. Худенькая, невысокая, с длинными русыми кудрями. В стильном спортивном костюме, в знакомых коньках, слегка потрепанных в той, прошлой жизни, где еще были соревнования и тренировки. Только одна деталь не вписывается в образ фигуристки: черные очки, закрывающие половину лица.

 Я не видел ее с аварии. В последний раз приходил к ней в палату, но она практически сразу велела убираться прочь, и с тех пор я вычеркнул Анастасию Никольскую из своего окружения.

 - Что ты здесь делаешь?   подъезжаю я и спрашиваю ее чуть грубее, чем хотел.   Сеанс кончился.

 - Я поняла. Я не знаю, в какую сторону ехать.

  - Ты с тренером?

  - Да, с Инной, она куда-то ушла 

 Сейчас ее сковывает страх. Она растеряна, не может сдвинуться с места, потому что понятия не имеет, где борт, где машина, где люди. Тренера нет в зоне видимости, и я мрачно думаю, что прибью Инну, едва увижу. Какого хрена она бросила посреди льда слепую девчонку?

 - Я тебя провожу. Дай руку.

 Она стискивает зубы и буквально заставляет себя поднять руку. Я обхватываю ее запястье и веду за собой к калитке. У нее холодная и тонкая кожа, мне кажется, что если я сожму чуть сильнее, то сделаю ей больно. У самого края, чтобы Настя не запнулась о борт, я притормаживаю и она врезается в меня, оказываясь слишком близко, практически в моих руках.