Читаем (не)моё чудовище (СИ) онлайн бесплатно

Ночное небо пестрело и сверкало ясными звездами, отчего казалось низким и бархатным. Туманности Млечного пути белесыми всполохами рассекали нежный купол, а кружок луны своеобразным глазком хитро поглядывал вниз.

Теплый, несмотря на ночь, воздух был наполнен всевозможными ароматами. Леса. Лета. Нагретой за ночь земли. Роз и шиповника. Яблок и бархатцев. Старого, но сильного и крепкого дерева. Ненавязчивым флером навоза и перегноя. И все в том же духе.

Пятерка разновозрастных ребят шла, крадучась и тихонько посмеиваясь, вдоль невысокого забора и жадно вглядывалась в яблоневую рощу, силясь увидеть сторожа Степаныча. По ночам он охранял просторные угодья нового жителя Юрьево - неизвестно откуда взявшегося столичного богатея, за каких-то полгода обустроившего около яблоневых садов не только огромное поместье, а еще разбившего целую ферму. Это было не с руки местной ребятне, которые не за одно поколение привыкла к заброшенным яблонникам. Но которые с появлением хозяина стали для них недосягаемыми.

Хотя… почему это? В тайной охоте и краже плодовых была какая-то своя прелесть. Дети и подростки по-прежнему, только уже по-тихому, продолжали тырить яблоки. Степаныч силился их поймать, так ни разу и не пустив в ход заряженное солью ружье. Пугал, грозил оторвать уши. Но на деле - больше веселился. Потому что ну кому нужны эти почти дикие яблоки? А так ребятням и шалость, и лакоство.

У юрьевских ребят была своя система - колодка у забора и ювелирное перебрасывание тел по ту сторону заграждения. Среди 4 мальчишек - всего одна девчонка и та, приезжая. Но Ника была любимым гостем и не устроить ей вылазку по яблоки было бы просто кощунством.

Оказавшись на земле "барина", ребятня не собиралась ограничиваться близ стоящими деревьями - надо идти вглубь, где были летние сорта маленьких и твердых яблочек. Паданцы их, разумеется, не интересовали. А вот упругие и немного кисловатые плоды на ветках - очень даже.

- Давай подсажу! - смело заявляет девчонка самому младшему в их компании, и это смелое предложение вызывает заливистый смешок остальных.

Неожиданный световой росчерк фонарика мгновенно спугивает детскую ватагу. Спрыгивая с веток и бросая добычу, ребята мгновенно бросаются к забору.

- А ну стоять, мелочь! - зычный рык разрезает тишину ночи, но лишь сильнее подстегивает юрьевских.

Как самая высокая и безбашенная, Ника быстро подсаживает товарищей, сама хватается за верхнюю перекладину и ловко подтягивается. Но испуганно останавливается и замирает, когда широкая и крепкая ладонь хватает ее за плечо и тащит вниз.

Владелец руки резко сдергивает ее и поворачивает к себе. Фонарик противно светит прямо в лицо, и Ника инстинктивно жмурится и загораживается ладонями.

- Твою мать! - ели слышно ругается мужской голос, - Девчонка! Ты что здесь забыла?

- Так… по яблочки! - как можно жалобнее бормочет девочка, делая голос специально высоким и писклявым. А еще добавляя в него местного, деревенского, говора. - Дядь, пусти! Я больше не буду!

- Воровать не будешь? Ну-ну! Кто родители? Ты в курсе, что это подсудное дело - кража?

- Ой, да ладно, дядь! - лепечет Ника, пытаясь разглядеть стоящего перед ней и по-прежнему крепко державшего ее мужика. Судя по всему - совсем не старого, как уже знакомый Степаныч, а еще высокого и офигенно здорового. - Яблок много, а мы совсем чуть-чуть, правда! Ну пусти, дядь!

- Сколько тебе? 14? 15? Уголовка светит тебе, ты в курсе?

Да какая уголовка? - раздраженно подумала Ника, упрямо пытаясь вырваться из крепкого захвата, - Да ведь все юрьевские то и дело воруют яблоки - и не только дети. Ну что ему дюжина яблок? Барин, как его зовут местный, и так не нищенствует, а яблоки больше как корм для коней и свиней использует. Страшно другое - если об этом узнает дед, ее пятой точке несдобровать. И плевать, что девчонке 16 лет, взрослая, по сути, мадам, как любил говаривать сам Самойлов. Для хорошей хворостины по заднице никогда не бывает много лет. А рука у деда сильная и крепкая, хоть ему и почти восемьдесят лет.

- Чья будешь, а? Быстро признавайся! - строго и угрожающе приказывает мужчина, тыча фонариком почти в самое лицо.

- Да я неместная, дядь! - визжит Ника и кааак пнет ногой да по коленной чашечке.

Мужик увернуться не успел. Зашипел гневно и яростно, но руку отпустил. А девочке того и надо - юрко рванула в сторону, подцепилась, подтянулась и - хоп! Ловко перелетела через забор. Слыша за спиной проклятья и ругань, несется вперед и улыбается. Адреналин, смех и торжество наполняет грудь таким ясным и приятным чувством, что кажется - еще чуть-чуть и взлетит.

Жаль, что ее поступок все равно не остается без внимания. Пока Ника с утра бегает с пацанами на рыбалку, в дом к деду приходит сам Смирнов. Узнал, поганец, что неместная - это приехавшая погостить внучка, и по возвращению ту таки ждет приличная порция хлестких ударов пониже спины.

- Коза! Невеста почти, а все туда же! - ревет дед, раз за разом опуская прутик на чувствительную кожу ягодиц под тонкой тканью летнего сарафана, - Говори! Кто с тобой еще ходил яблоки воровать?!

Ника до крови сжимает зубы, молчит и даже не хнычет. И своих товарищей не сдает. Партизанит по полной. И так и не признается, кто этой ночью ходил с ней “по яблоки барина”.

В заповедных и дремучих, в старых муромских лесах

Всяка нечисть ходит тучей и в проезжих сеет страх.

Воет воем, что твои упокойники,

Если есть там соловьи, то — разбойники.

Страшно, аж жуть!

В.Высоцкий, “Песня-сказка о нечисти”

Я открываю глаза раньше, чем просыпаюсь окончательно. Сквозь пелену вижу потолок, а в сердце бухает и жмет. Да в голове тянет и проносятся ставшими знакомыми и привычными видения. Но оттого - не менее страшными.

Кошмар, мать его. Очередной, жутко страшный, вызывающий панику и страх кошмар, один из многих в целой череде ужасных снов. Раздражающих и страшно бесячих. На время исчезающих из моей жизни, но неизменно возвращающихся снова и снова. Раз за разом.

Всем часто или не очень снятся кошмары. Их у меня было в детстве много. В юности и во время учебы в университете они сошли на нет. Потом - возникли опять. Я могла встать посреди ночи, взбудораженная очередным стрессовым видением, до утра маяться, снова уснуть на пару часов и встать на работу, страдая от жуткой головной боли и ощущения недосыпа. В итоге - весь день насмарку и единственная мечта - быстрей вернуться домой, чтобы, несмотря на ранний час, вырубиться, сломленная состоянием нестояния.

Но в последние полгода кошмаров стало больше. Наверное, пора бы уже к психиатру обратиться. Как Катька советует. Ибо ненормально это все. Но почему-то стыдно…

Потому что наверняка знаю, что мне скажут.

“28 лет? Не замужем? Не разведена? Сожитель есть? И ребенка нет? Беременностей не было? И абортов?! И выкидышей?! У, девушка, да вам замуж пора! И ляльку заделать! Все стрессы - от этого!”

Сколько раз я это слышала от самых разных гинекологов, когда пять лет назад у меня обнаружились проблемы по женской части? Тогда, свеже слепленная выпускница университета, я только хмыкала и улыбалась - ну какой мне замуж? Какая лялька? Мне на ноги встать надо, работой стабильной обзавестись. А сейчас эти советы откровенно раздражают.

Все меня в моей жизни устраивает! Своя квартира есть. Любимое дело есть. Партнер постоянный, хоть и приходящий, но стабильный и единственный тоже. Кстати, когда Паша остается у меня с ночевкой, никакие кошмары меня не мучают - не до того, наверное, разомленному и нежащемуся после порции отличного изматывающего секса телу. Прокувыркавшись в койке даже полночи, я утром встаю свежая и полная сил.

Но нет, за Пашку замуж не хочу. Он хоть и видный парень, красивый и обеспеченный, но характер у него непростой. Как друг, как любовник он меня вполне устраивает. Да и финансово очень помогает. Но как муж? Нетушки. Не надо мне такого счастья…

… Поднявшись с постели и поморщившись от ломоты в теле и нудной пульсации в голове, иду на на кухню выпить воды. Гляжу на пачку сигарет. Покурить? А ведь бросить хочу. Но в руках тремор, и всю меня колотит, потому все же иду на поводу дурной и вредной привычки. Открываю окно, включаю вытяжку над плитой и закуриваю. Да, нехорошо курить на кухне. Но балкона в моей хоть и просторной, но скромной однушке нет - приходится маяться. Не спускаться же мне на улицу!

Первая затяжка идет очень хорошо. Я даже глаза прикрыла от удовольствия, ведь вместе с дымом уходит и головная боль. Курить плохо. И лучше бросать сразу и бесповоротно. Да и Паша настаивает. Он вообще за здоровый образ жизни - все пытается меня привлечь к своим ежедневным пробежкам и занятиям в спортзале, дескать, жирок с боков и пуза сгонять надо. Была б я помоложе - взбесилась бы. А сейчас пофиг. Мне комфортно да и не пышка я далеко. К тому же с моей работой нелегко быть худышкой - хватаешь куски на ходу и быстро запиваешь кофе из машины, потому что на нормальный обед времени попросту не хватает.

Покурив и затушив бочок под водой, кидаю в мусорку. За окошко бросать - стыдно, хотя никто не заметит в ночной мгле. Но все равно - стыдно.

Часы на плите показывают пол пятого. Есть ли смысл ложится? Вставать-то в семь. Наверное, есть… А получится?

Получается. Вырубаюсь неожиданно быстро и на этот раз без кошмаров. Но после трезвона будильника голова ожидаемо гудит, как с бодуна, и только контрастный душ помогает мне собрать все мысли в кучу.

Надо валить на работу.

- Ника! Тебе письмо! - громогласно и как-то чрезмерно торжественно и высокопарно заявляет курьер Дима, не потрудившись тем не менее снять свою кепку даже в кабинете и даже в присутствии нас, прекрасных дам в количестве шести штук.

- К чему пафос, мужчина? - хмыкает, поджав губы, моя коллега Дана, - Аль какая-то девчонка наконец дала тебе, такому прыщавому и несуразному?

- Дана! - возмущенно кривится Светлана Аркадьевна, мэтр и гуру нашей рекламной общины, - Ты опять?! Я же просила!

- Упс! Прошу милостиво простить! - эпотажно заявляет Дана, но раскаяния на ее искусно размалеванном личике - ни на грош. - Дмитрий? Отколь ваше сиятельные лицо столь улыбчиво и прекрасно? Ужель дама тайных грёз открыла путь вам в рай свой нежный?

Я не удержалась - прыснула. Светлана Аркадьевна, разумеется, нахмурилась еще сильнее, а Дима явно стушевался. Молодой студент, принятый в компанию на полставки, вполне легко справлялся с простой задачей по доставке писем и всяких мелких посылок, но был действительно тощ и прыщав. И закомплексован, как следствие.

Хотя, вообще, не понимаю - зачем он такую клоунаду устроил? Мне, что, впервые заказные письма приходят?

- Давай сюда! - говорю я и протягиваю руку, чтобы отвлечь его мгновенно покрасневшее лицо от самодовольно усмехающихся Даны и еще трех девчонок, - Спасибо, Дим. Не обращай на них внимания.

- А что такое? - мигом закудахтала Дана, встрепенувшись, - Почему не обращай? Что такого я сказала? Я ведь ничего особенного в виду не имела - сказала, что есть!

- Ой, завались! - закатив глаза, прошу я, привычным движением разрывая белый конверт и доставая сложенный втрое листок, - Иди, Дима, с богом из этого змеиного общества. Оно тебе не надо.

Опустив голову, я быстро пробежала глазами по печатным строчкам:

"Уважаемая Самойлова В.М.. С прискорбием сообщаем, что Самойлов Виталий Степанович, приходящий вам дедушкой, 19 сентября этого года скончался в районной больнице Истры. Вам требуется срочно прибыть в здание городского суда для получения документов по делу вышеупомянутого Самойлова В.С. и войти в право наследования имущества, оставленного умершим. Просьба при необходимости и/или отказе от наследство связаться по указанным контактам.

С уважением, помощник нотариуса городской администрации

Бойко Г.А.”

Я зависла.

Откровенно так и конкретно зависла.

Что?

Простите. Что-что?

- Вероника? Вероника, что случилось? - как через ватную пелену, услышала я тревожный голос Светланы Аркадьевны, - Что там у тебя?

- Ничего, - отвечаю на автомате, - Ничего страшного, спасибо, не стоит беспокоится.

Деда умер?

Деда Виталя?

Да как так-то?

Нет, возраст - это конечно да…

Да и не созванивались мы давно. Сколько ему было? Да лет 90 вроде…

Деда болел? Или сердце?

Почему мне никто не позвонил, а… Вот так вот?

И… какое еще, нахрен, наследство?

Что у него там в Юрьеве? Домишко покосившийся в деревне, куда я приезжала, будучи школьницей, на летние каникулы? Да еще, может сарай с коровой и козой да курятник. И зачем оно мне все?

Не хочу!

Не хочу, чтобы деда умер!

Не хочу, чтобы вот так - через скупое и скучное письмо, не видя дедушку… сколько? Ну не дура? Ну почему за десять лет ни разу не съездила к нему? Может, ему помощь какая нужна была, сиделка, деньги? Суровый старик никогда не признавался в том, что ему необходимо.

Деда скрытный всегда был. Молчаливый и строгий. Но меня, единственную внучку, обожал.

И как я ему оплатила?

Бросила старика на произвол судьбы!

И он умер!

И я узнаю об этом почти спустя месяц через нотариуса какой-то Истры!

Твою же мать… Нет-нет… Ну что ты так, деда?

Это двоякое чувство - приятное и одновременно горькое - видеть место, с которым связаны наполненные летним теплом и привкусом дождя воспоминания. Видеть его практически не изменившимся. Захудалым поселком, в котором живет от силы полторы сотни людей. С одной единственной асфальтированной дорогой в неполный километр длиной. С широким лесом. С узкой ленточкой реки. И унылой атмосферой полного запустения и тоски.

Но в детстве мне было здесь весело - утренняя рыбалка, костер и картошка в сумерках, стрельба из рогаток и самодельных луков. А еще деда с вечно хмурящимся лицом, но необыкновенно проворными руками, умеющие из обычной деревяшки выстругивать затейливые игрушки и маленькие коробочки.