Читаем Наследница Кодекса Люцифера онлайн бесплатно

КИПРИАН ХЛЕСЛЬ – старого пса новым трюкам, может, и не научишь, да вот только прежние он не позабыл.

АГНЕСС ХЛЕСЛЬ – жена Киприана узнает, что конец и начало иногда суть одно и то же.

АЛЕКСАНДРА РЫТИРЖ, УРОЖДЕННАЯ ХЛЕСЛЬ – долгие годы она пыталась научиться, как оставить смерть с носом, но смерть иногда бывает проворнее.

КАРИНА ХЛЕСЛЬ – невестка Александры заперла в своем сердце безнадежную любовь.

АНДРЕЙ ФОН ЛАНГЕНФЕЛЬ – брат Агнесс раскрыл ей все свои тайны, кроме одной.

ОТЕЦ ДЖУФФРИДО СИЛЬВИКОЛА, ИЕЗУИТ – он хочет исполнить обет, данный еще в детстве, а именно: спасти мир.

ВАЦЛАВ ФОН ЛАН ГЕНФЕЛЬ – он вступил в наследство кардинала Хлесля, но цена этого высока.

МЕЛЬХИОР ХЛЕСЛЬ – младший сын Киприана и Агнесс должен решить, где его место.

АНДРЕАС ХЛЕСЛЬ – старший сын Киприана и Агнесс всю жизнь от чего-то бежит.

РОТМИСТР САМУЭЛЬ БРАХЕ – элитный солдат потерял все, но кое-что он постарается вернуть: свою честь.

ВАХМИСТР АЛЬФРЕД АЛЬФРЕДССОН – что до него, то его место рядом с Самуэлем Брахе: должен же кто-то следить за происходящим.

СЕБАСТЬЯН ВИЛФИНГ – бывший возлюбленный Агнесс нашел себе иное призвание; новое, но вовсе не лучшее!

БРАТ БОНИФАЦ, БРАТ ЧЕСТМИР, БРАТ ДАНИЭЛ, БРАТ РОБЕРТ, БРАТ ТАДЕAШ – тот, кто встанет у них на пути, узнает одиннадцатую заповедь.

КАПРАЛ ГЕРД БРАНДЕСТЕЙН, РЕЙТАР БЬОРН СПИРГЕР, РЕЙТАР МАГНУС КАРАССОН – всю войну они провели в аду; так почему бы под конец им не попытаться схватить дьявола за рога?

БPAT БУКА – великан, убийца, наивный глупец – и человек, к которому липнут ужасы прошлого, подобно тому, как к его рукам липнет кровь.

ЭББА СПАРРЕ – молодая шведская графиня отправляется в ад, чтобы выполнить миссию любви.

ГЕНЕРАЛ ГАНС КРИСТОФ, ГРАФ КЁНИГСМАРК – со временем он возьмет себе имя цветка; пока же все называют его просто дьяволом.

КРИСТИНА ИЗ РОЛА ВАСА, КОРОЛЕВА ШВЕЦИИ – у дочери легендарного короля Густава-Адольфа есть великая любовь и еще более великий план.

ЛЕГАТ ФАБИО КИАЖИ – представитель Папы Римского во время мирных переговоров постоянно пытается выяснить, где находится ближайший клозет.

ОТЕЦ ИРЖИ ПЛАХИ, ИЕЗУИТ – «черный священник» защищает свою родину.

ГЕНЕРАЛ РУДОЛЬФ КОЛЛОРЕДО – комендант города Прага скорее отважен, чем умен; обычно это хорошее качество для солдата, но только не в этот раз.

АРХИЕПИСКОП ЭРНСТ, ГРАФ ФОН ГАРРАХ; БУРГОМИСТР МИКУЛАШ ТУРЕК ИЗ РОЗЕНТАЛЯ; ГОРОДСКОЙ СУДЬЯ ВАЦЛАВ АВГУСТИН КАФКА; ГОРОДСКОЙ СУДЬЯ ВАЦЛАВ ОБЫТЕЦКУ ИЗ ОБИТЕТЦА – защитники Праги; не все они доживут до дня освобождения.

ВИНЧЕНЦО КАРАФА, ИЕЗУИТ – у преподобного генерала Общества Иисуса есть одна проблема…

АННА МОРГИH – судьба ведьмы переживает время; судьба эта характерна для всех таких же невиновных, как она сама.

Смерть пришла весной, и она сверкала, как золото.

Мальчик, пасший овец, не сразу услышал цокот копыт. Всадники беспорядочной кучей выскочили из леса на темно-зеленое пастбище, из синей длинной тени деревьев – наружу, в красный свет. Однако мальчик отвел глаза и полностью сосредоточился на волынке и на мелодии, которую из нее извлекал. Он поднял взгляд только тогда, когда от грохота копыт у него задрожали внутренности. Овцы заблеяли и стали жаться друг к другу.

Мальчик встал. Мундштук выскользнул у него изо рта, а когда он прижал к себе мех, волынка издала жалобный звук. Стук копыт заставил его задрожать, а на глаза навернулись слезы.

Всадники были одеты как обычные кирасиры: панцири длиной до колен и шлемы на головах, но мальчик этого не знал. В его глазах они выглядели безликими существами, а в свете вечерней зари казались сделанными из чистого золота; обнаженные лезвия их мечей отбрасывали блики. Кирасиры рассыпались длинной разорванной цепью и образовали дугу, подобно огромной руке, протянувшейся к отаре и ее одинокому пастуху. Собака вылетела из-за стада и бросилась навстречу всадникам. Ее лай потонул в грохоте копыт, а затем и тело ее исчезло в вихре из скачущих галопом ног, высоко подброшенного дерна и земли, как будто ее никогда там и не было. Овцы, как по команде, развернулись и побежали прочь: живая волна, высотой по пояс, из грязно-белой вьющейся шерсти, панически выпученных глаз и раскрытых пастей, которая омывала тощее создание, будто вросшее в землю и судорожно сжимающее волынку. Золотое сияние панцирей и танцующие солнечные блики были настолько прекрасны, что от их вида перехватывало дыхание. Мальчик заморгал.

Один из кирасиров развернулся, низко нагнулся, не вставая с седла, и мозг мальчика, совершенно оцепеневшего от неожиданности и удивления, дал команду высоко поднять руки и протянуть их всаднику. На него будто налетели запах лошадей и грохот копыт, и за мгновение до того, как всадник проскочил мимо, он почувствовал, как его поднимают вверх и перебрасывают через седло. Волынка упала и была мгновенно растоптана копытами. Его трясло и швыряло в разные стороны, легким не хватало воздуха, а живот сдавило с такой силой, что его неминуемо бы вырвало, если бы желудок не был абсолютно пуст. Ему показалось, что он летит. Рука в ратной рукавице грубо прижимала его к закованному в броню телу, однако он не чувствовал боли. Он летел! Ноги лошадей казались вихрем из мышц, сухожилий и лоснящейся шкуры, комья земли били ему в лицо. Он чуть не вывихнул себе шею, пытаясь поднять голову, и впился взглядом в бородатое грязное лицо под сверкающим золотом шлемом. Резкий поворот, во время которого он едва не слетел с лошади, и солнце оказалось за спиной кирасира, отражаясь от панциря и слепя мальчика. Он увидел, как губы на лице под шлемом раскрылись, увидел коричневые от налета зубы; многих зубов не хватало. Губы искривились, и мужчина громко рассмеялся.

Мальчик тоже засмеялся.

Когда они добрались до подворья, где жил мальчик, рейтар осадил лошадь, и его добыча соскользнула на землю. Ноги у паренька подкосились, и он упал, но когда поднял глаза, то снова рассмеялся.

Подворье уже погрузилось в тень, золотое свечение превратилось в блеск железа и слабое мерцание покрытых бронзой шлемов. По двору между зданиями бродили овцы. Хозяин никогда не позволил бы им свободно бегать по двору: даже на стрижку их заводили в загон. Их неловкие прыжки снова рассмешили мальчика.

К ним приблизился второй кирасир, на чьей лошади он прибыл сюда.

– Веселый мальчуган, – заметил кирасир. – Он точно здесь живет?

– Где ж ему еще жить? Во всей округе других домов нет.

Первый рейтар перевел взгляд на мальчика, который уже снова встал на ноги и с надеждой смотрел на мужчин, задрав голову. Широкая улыбка все еще освещала его лицо.

– Да он же идиот, я их на раз отличаю, – заявил второй всадник.

– Крестьянский ублюдок.

– А есть разница?

Оба рейтара рассмеялись. Мальчик услышал, как в дверях, оставленных открытыми, загрохотали сапоги. Он ждал, что вот-вот хозяин и его семья выйдут во двор, однако этого не случилось. Не было видно даже слуг, которые обычно, прихватив косы и цепи, держались на заднем плане, исполненные надежды, что кто-то спровоцирует ссору. Он подумал о Леопольде, который лежал со сломанной ногой в конюшне, но тут кое-что отвлекло его внимание: один из спешившихся кирасиров потянулся к шлему, рванул кожаные ленты, свисавшие с его закованного в железо тела, и, извиваясь, освободился от брони. Он оказался обычным мужчиной в пропитанной потом рубашке, с лохматой бородой и спутанными волосами. Мальчик смотрел на него не столько разочарованно, сколько удивленно, не веря, что с железным всадником могла произойти такая перемена. Тощий мужчина встряхнулся, наклонился к шпаге, лезвие которой он вонзил в землю, высвободил оружие и, сделав длинный шаг к ближайшей овце, проткнул ее клинком.

Блеяние овцы захлебнулось кашлем. Передние ноги подогнулись, но она попыталась встать. Другие овцы разбежались. Мужчина со шпагой вытащил лезвие и снова нанес удар. Овца вздрогнула и завалилась набок, ее ноги судорожно задергались.

– Ты что, даже тупую скотину одним ударом зарубить не можешь?! – воскликнул один из кирасиров. – Как на поле боя!

– Поцелуй меня… – ответил мужчина со шпагой и принялся искать взглядом свои пожитки.

– Никаких пистолетов, – приказал всадник, который привез мальчика. – Побереги порох, он пригодится нам завтра.

– Так дело не пойдет, – услышал мальчик свой собственный голос. Все рейтары удивленно уставились на него. Овца упала на землю и захрипела. – Ей нужно перерезать глотку, – добавил он.

– Ты смотри-ка, умелец нашелся. Ну, давай, покажи, как это делается, засранец.

Мальчик подбежал к лежащей на земле овце, наклонился к ней и обеими руками схватил за голову. Затем оттянул ее назад и обнажил горло. Выжидающе посмотрел на мужчину со шпагой. Тот нанес удар. Тело овцы напряглось, она задрожала. Из раны толчками полилась кровь и стала с хлюпаньем растекаться по земле. Мужчина снова поднял шпагу, но на этот раз ее конец был направлен на мальчика.

– Оставь мальчишку в покое, идиот, – выругался предводитель рейтаров. Охая, он слез с коня, потянулся и ткнул пальцем на курятники и овец. – Тащите сюда милых птичек вместе с яйцами и зарежьте столько овец, сколько можно увезти. Если отыщете коз, не убивайте их. Мы возьмем их с собой: молоко нам может пригодиться. Эту нужно выпотрошить и приготовить: сегодня вечером мы задним числом отпразднуем Пасху! – Он подмигнул мальчику и кивнул ему. – Иди за мной.

Мальчик проследовал за ним в дом. В помещении находилось несколько всадников, а шум наверху подсказал ему, что по спальням бродят другие люди. Он удивился, что членов семьи нигде не видно. Это совершенно не похоже на хозяина – оставлять подворье без охраны, тем более когда в него вваливаются иностранцы. Рейтары забирали себе платки, одеяла и одежду, хватали без разбора кухонный инвентарь и инструменты и складывали в мешки. С верхнего этажа до их слуха донесся треск бьющихся глиняных плошек, а затем вниз полетели целые тучи перьев: кирасиры взрезали перины и подушки и высыпали их содержимое в походные сумки. Один из незваных гостей посмотрел на горящую пасхальную свечу под образами, словно она разбудила в нем давнее воспоминание и он не знал, покориться ему или отмахнуться. Затем он ладонью потушил огонек и сунул дорогую восковую свечу в мешок. В бороде у него застряли раздавленный желток и кусочки красной скорлупы. В коптильне раздались громкие ликующие крики – кирасиры обнаружили шпик и колбасы, оставшиеся после празднования Пасхи несколько дней назад.

– Кто здесь живет? – спросил мальчика предводитель рейтаров.

– Хозяин и его люди, – ответил тот.

– Он твой отец?

Мальчик вспомнил, что хозяин обычно обращался с ним значительно грубее, чем с сыновьями и дочерью, однако мягче, чем со слугами или пастухами. Он засомневался.

– Мою мать зовут Кристель, – ответил он. Это, по крайней мере, он знал наверняка.

– Она хозяйка?

– Не-а, – гордо возразил мальчик. Хозяйка обычно сидела в комнате и весь день ломала руки. Его мать, напротив, много работала. – Служанка.

– Ну, так ты ублюдок, – ухмыльнулся всадник. – А куда все остальные подевались-то?

Мальчик пожал плечами. Он смотрел, как мужчины разбивают медную и оловянную посуду и упаковывают обломки. Другие вырывали оконные рамы и бросали их наружу, а за ними – скамьи и кровати. Пахло дымом: кто-то пытался разжечь перед домом огонь.

– Мы храним дрова в амбаре, – заметил он.

Рейтары вели себя очень странно. Если они хотели зажарить овцу, которую зарезали, то им следовало взять колотые дрова, ведь из мебели получится жаркий и мощный костер, и мясо просто сгорит. Ему показалось смешным, что эти люди, умеющие прямо-таки летать на лошадях и заковывать себя в железо, ничего не понимали в растопке.

– Что тебя так насмешило, детеныш?

– Ничего, – ответил мальчик и хихикнул.

– Вахмистр! – крикнул кто-то снаружи. – Вахмистр, мы кое-что нашли.

Предводитель рейтаров схватил мальчика за руку и потащил за собой.

Леопольд, слуга, лежал на земле, окруженный тремя кирасирами; он стонал, тяжело дышал и держался за ногу. Из носа у него шла кровь. Один из рейтаров небрежно наступил на сломанную ногу Леопольда, и бедняга закричал.

– Этот хорек здесь один?

– Нет, здесь прячется целая куча черни. – Рейтар кивнул головой в сторону амбара. Оттуда доносился приглушенный шум, как если бы кто-то пытался кричать.

Вахмистр наклонился к Леопольду. Глаза у того расширились, когда он заметил мальчика.

– Где все? – спросил вахмистр.

– Я ничего не скажу, – прошептал Леопольд. – Чертово отродье.

Вахмистр снова наступил бедолаге на раненую ногу, и тот заорал от боли.

– Как, нравится? – усмехнулся вахмистр.

– Отпустите мальчишку, он ничего вам не сделал.

– Ты тоже ничего нам не сделал, и что – думаешь, мы тебя отпустим?

– Господи, я всего лишь слуга! – простонал Леопольд.

– Дайте ему попить, – приказал вахмистр.

Леопольд кричал и извивался, но они связали его по рукам и ногам. Один рейтар достал из седельной сумки нечто, похожее на две дощечки размером с ладонь, прикрепленные к тискам. Они схватили Леопольда за нижнюю челюсть и заставили открыть рот, после чего сунули в него деревяшки и стали крутить тиски. Леопольд охал и пытался что-то сказать. Дощечки разжались. Это были распорки, подобные тем, которые вставляли в пасть овцам, если нужно было влить в них какую-нибудь жидкость. Другой рейтар притащил откуда-то кадку и под общие крики вылил ее содержимое Леопольду в рот. Мальчик скривился: в кадке была навозная жижа.