Читаем Наследники Тьмы онлайн бесплатно

Ночью, когда Стражница небес Тиара, сверкая золотом, коснулась линии горизонта и на краткий миг вплотную приблизилась к земле, прежде чем снова подняться и начать свой зажигательный танец над небесным сводом, все стихло.

Ветер давно не давал о себе знать. Вернулась дневная жара, погружая все и вся в неподвижность и лишая воли. Те, кто был достаточно мал, спрятались в скудной тени чахлых кустов, на которых еще оставались последние пожухлые листья, или залезли в землю, чтобы там предаваться мечтаниям о лучших временах.

В густом воздухе расплывались контуры и смещались расстояния; отдаленные предметы приближались, меняя форму.

Горен поднялся на стену и обвел взглядом Железные поля. От жары у него на лбу тут же выступил пот, юноша прикрыл глаза рукой.

— Горен, — раздался за его спиной хрипловатый голос, — ты на улице? Даже для народов Света, почитающих Тиару Сияющую, наступила пора искать тень и переносить все важные дела на вечер и раннее утро. Шейканы, конечно, храбрые воины, но им тоже не по плечу поединок с такой жарой.

Горен засмеялся, когда улыбающийся дед положил руку ему на плечо, но тут же снова принял серьезный вид:

— Знаешь, уважаемый дед, я очень долго брел под дождем, в темноте и стуже. Я до сих пор не согрелся, хотя мне часто казалось, что внутренний жар вот-вот сожжет меня дотла. Но в отличие от благотворных солнечных лучей, то был нездоровый жар.

Стоящий рядом Дармос Железнорукий, повелитель Шейкура, был ниже высокого Горена.

— Внук мой, — тихо спросил он, — что тебя мучит?

Молодой шейкан прижал руку к груди. Он быстро повзрослел, и на его лице не осталось и следов невинности, которая вообще-то свойственна людям его возраста. Легкомысленность Горена умерла в Лирайне вместе с матерью и другими близкими ему людьми.

— Иногда я не уверен, что мое сердце все еще бьется. Знаю, что был мертв… но ведь я не живой мертвец, не заблудшая душа.

— Нет, все было не так, — возразил его дед. — Звездный Блеск охраняла твое сердце. Оно ни на секунду не останавливалось, просто билось не у тебя в груди. И душа твоя совершенно здорова.

— Но я до сих пор ношу в себе чужую душу, хотя вы оба, ты и наш предок Ур, пытаетесь меня успокоить… Я совсем не уверен, что в один прекрасный день душа Малакея не проснется. Неужели она действительно сможет надолго остаться в плену? — Горен повернулся к деду. — Мне снятся ужасные сны, — сказал он хриплым голосом. — Мои ночи темнее, чем у других, да и память о жизни Малакея тревожит меня. Я снова и снова переживаю тот момент, когда на него обрушился гнев богов и они оставили его в поле умирать, я ощущаю это, и боль заставляет меня проснуться.

— Мне очень жаль, — с чувством произнес Дармос. — В каждом из нас заключена часть души Малакея, чей-то дух по ночам возвращается в прошлое, бродит вдоль Кровавой реки и видит души предков. В нашей Галерее Шепота слышны голоса многих умерших. Одни нас проклинают, другие достаточно мудры и настроены к нам благосклонно. Но есть и такие, которые сошли с ума, потому что путь к Реке Душ нам закрыт. Носитель Душ больше не провожает нас туда после смерти. Мне бы хотелось снять с тебя этот груз и подарить тебе беззаботную юность. Но мы шейканы, и нам недоступна легкая жизнь.

— Равно как и легкая смерть, судя по всему, — сухо ответил Горен. — Почему мы не боимся умирать?

Дармос Железнорукий улыбнулся:

— Знаешь, Горен, спасение существует и для шейкана, но для этого нужно умереть достойно. Мы, шейканы, не зависим от веры людей в богов, мы не служим Стражам и не должны надеяться на их милость. После смерти честный шейкан уходит в Никуда. Для меня это большее утешение, чем мысль о том, буду ли я вечно пребывать в Реке Душ или мне не дадут в нее окунуться, потому что Черный Посланец посчитает, что я этого недостоин. Именно в Никуда стремимся мы, шейканы. Это высшая цель, потому что она избавляет нас от ярма мирских забот и скрепленных кровью клятв. Но туда мы попадаем не всегда. Проклятие злых сил нередко оказывается серьезным препятствием, и зачастую нам его не преодолеть.

— Равно как и неверность во время битвы, ведь иногда мы переходим на сторону противника?

— Шейканы не стоят ни на чьей стороне, потому что никто не принимает их сторону, и никакого позора в таких перебежках нет, пока мы остаемся верными самим себе. — Голос Дармоса звучал мягко, но уверенно.

— Нет, дедушка, — Горен снова устремил взгляд на мерцающую степь, — я считаю, что пора принять чью-то сторону. День Конвокации приближается, Эо страдает от склок магов Альянса. Мама была права, стремясь восстановить союз Шести Народов, чтобы прекратить это безумие. В конце концов, это касается нас всех, потому что и народы Тьмы попадут в ярмо, если один из магов Альянса — или даже все они — в день Конвокации получит абсолютную власть.

— Но они могут употребить ее на доброе дело, — возразил Дармос Железнорукий.

— С чего бы вдруг? — с насмешкой поинтересовался Горен. — Для этого им нужно окончательно и бесповоротно отказаться от насилия. А в противном случае они будут использовать свое могущество исключительно в собственных интересах. По-другому не получается. Иначе зачем они стремятся к высшей власти, пытаются стать равными Стражам. Это замкнутый круг, и я думаю, что шейканы являются на весах весьма тяжелой гирей. Увидишь, в один прекрасный день маги Альянса сами заставят нас принять чью-либо сторону, чтобы больше мы не колебались и не меняли своего решения.

— Ты слишком много времени проводишь с Уром, — грустно заметил дед. — У тебя чересчур мрачные мысли, ты пытаешься взвалить себе на плечи неподъемный груз. А ведь существуют твои друзья, с ними ты можешь оставаться самим собой — молодым человеком, который совсем недавно выздоровел и жизнь которого только начинается. Ты вернулся на родину, и она приняла тебя с радостью.

Горен сухо засмеялся:

— Какие друзья, дед? Хаг Сокол и Вейлин Лунный Глаз уехали. Они возвращаются к родным в Грауфурт и Элони. По этому поводу Менор Худощавый замкнулся в себе и вселенскую печаль выплескивает в слезливых стишках. Звездный Блеск думает о своем и почти не разговаривает со мной, только Бульдр Краснобородый, как всегда, несгибаем, но, к сожалению, слишком часто пьян. И шейканы до сих пор не разобрались, как же вести себя с сыном Руорима Мясника, а я не понимаю, как относиться к своему народу.

Дармос Железнорукий покачал головой:

— Лучше бы твоя мать воспитала тебя чуть менее серьезным. Дерата была слишком строга к себе. Мне кажется, это моя вина. С годами я стал мягче, но раскаяние не способно изменить прошлое. Могу только попытаться дать тебе понять, что в жизни существуют не только честь, долг и мрачные мысли.

— Когда мне больше не придется день и ночь думать о мести собственному отцу, наверняка так и будет, — мрачно пробормотал Горен. В его зеленовато-карих глазах, как только речь зашла о Руориме, зажегся мрачный огонь. — Ты же знаешь, что вопрос до сих пор остается открытым. Вскоре мне предстоит принять решение, дед. Я не могу сидеть здесь вечно.

Дармос кивнул:

— Знаю, что тебя тянет прочь. Ты не чувствуешь связи с Шейкуром, винить тебя в этом я не могу. К тому же, само собой разумеется, все молодые шейканы, которые еще не нашли себя, должны бродить по свету и искать собственную дорогу. — Он подмигнул: — Ты думаешь, что привести в порядок мысли легче, если нежиться здесь под благословенными лучами солнца и ждать, пока расплавятся мозги?

Горен не выдержал и засмеялся. А потом вернулся к своей мысли:

— У меня такое чувство… как будто… даже не знаю, как объяснить. Мне нужно посмотреть на людей. — Он запнулся, потом схватил деда за руку и показал на северо-запад: — Вот там! Вот оно. Именно его я и ждал, я знал, что это произойдет!

Дармос напряженно всматривался в даль. Глаза его давно уже перестали быть такими острыми, как у Горена. Наконец ему удалось разглядеть узкую, тонкую тень, движущуюся в мерцающем мареве жары.

— Что бы это могло… — начал он, но Горен уже исчез.

Лошадь, устало спотыкаясь, брела по высохшей бурой степи, голова ее безвольно опустилась, взгляд помутнел. Шерсть стала заскорузлой от засохших на ней пота и крови. Лошадь медленно переставляла копыта, умирая от жажды. Но, услышав донесшееся издалека ржание, из последних сил повела ушами.

Копыта Златострелого стучали по голой твердой земле. Горен оторвался от отряда и первым подоспел к одинокой лошади. Конь заржал во второй раз. Чужая кобыла встрепенулась, приподняла голову и ответила ему слабым голосом.

— Она не одна! — закричал, обернувшись, Горен.

— Горен, клянусь своей бородой, куда ты торопишься?! — громовым голосом заорал Бульдр, который вместе с Менором спешил за ним следом. — Эта лошадь бежит к нам, а не от нас!

— Лучше держитесь сзади! — ответил Горен. — Достаньте оружие и будьте наготове, вдруг это ловушка!

Он уже почти догнал лошадь и заставил Златострелого идти шагом. Конь фыркнул и тихонько заржал. Незнакомая лошадь нервно пританцовывала на месте, потом повернулась, волоча за собой груз. Горен разглядел высокого мужчину в темных доспехах, руки которого были привязаны к стременам. К ободранному хвосту лошади прилипли обгорелые ветки и колючки. Кто знает, сколько времени они доставляли бедному животному невыносимые страдания, пока огонь не потух и большая часть колючек не отвалилась от горящего хвоста. В том, что она очень долго бежала, волоча за собой всадника, никаких сомнений не было, стоило только посмотреть на состояние кожаных доспехов, разорванной одежды и покрытого кровью и грязью израненного тела.

Горен спешился и медленно подошел к испуганному животному, которое с радостью бросилось бы прочь, но слишком устало, чтобы двигаться дальше.

— Все хорошо, малыш, — прошептал он, — не бойся.

Лошадь жалобно заржала. С ее морды свисали клочья кровавой пены. Горен повернулся и быстро поднял руки, чтобы задержать приближающийся отряд. Знаками он велел спутникам подождать, чтобы лошадь, впав в панику, не растоптала часом своего поверженного всадника.

Несколько шейканов, вытащив мечи, оцепили место. Двое поскакали по следам лошади. Бульдр с Менором спешились и осторожно подошли к Горену.

Горен снова повернулся к измученному животному. Порылся в карманах и, в конце концов, нашел кусок засохшего пирога. Выезжая, он всегда брал с собой лакомства, чтобы угощать лошадей. Он осторожно вытянул руку:

— Смотри, что у меня есть… Ты получишь угощение, если подпустишь меня к себе. Только успокойся, и все будет хорошо…

Ни на секунду не замолкая, он подходил все ближе и ближе. Кобыла продолжала нервно трясти головой, но, по крайней мере, не двигалась. Наконец до ее ноздрей донесся слабый запах пирога, и она успокоилась. Вытянула шею и губы и осторожно взяла еду с руки Горена. Пока она жевала, Горен рискнул коснуться ее шеи, а потом и головы. Он аккуратно взялся за уздечку, непрерывно поглаживая лошадь и бормоча ласковые слова. Наконец лошадь глубоко вздохнула, расслабилась и опустила голову: жест покорности и доверия. Почувствовала, что мучения ее закончились и подоспела помощь.

— Возьмите его, — сказал Горен стоящему позади Менору, показывая на окровавленного мужчину.

Было непонятно, к какому народу он принадлежит. Вместе с Бульдром они опустились перед раненым на колени. Пока гном разрезал болтающуюся на стертых запястьях веревку, Горен щупал пульс.

Некоторое время молчал, а потом объявил:

— Он жив.

К ним подошел Дьюрасс, командир охраны:

— Поблизости нет никаких следов борьбы. Судя по состоянию лошади, она бежала не менее суток. Чудо, что он выжил!

Горен с сомнением сказал:

— Это еще не точно. Сердце пока бьется, но не понятно, насколько глубоки его раны. Бульдр, как ты думаешь, сможешь его донести?

— Безусловно, — ответил краснобородый гном. — Правда, ноги будут волочиться по земле, рост-то у него, сам видишь…

Он легко поднял раненого, ибо физическая сила гномов не была просто легендой. Шейкан подвел свою лошадь, на которую они втроем взгромоздили находящегося без сознания воина, и осторожно привязали к седлу, чтобы тот не свалился. А потом медленно поехали обратно.

Марела Добросердечная и Звездный Блеск ждали их вместе с Дармосом Железноруким в Зале Исцелений, в котором было полно предметов, предназначенных для опытов и врачевания. Полки сгибались под тяжестью книг с лечебными формулами, кип перевязочного материала, банок, бутылок, кувшинов и чаш с отварами, порошками, мазями и маслами. На столе у стены стоял дистиллятор, а на маленьком пламени угольной печурки кипела вода. Над горящим камином висели два котла с пряно пахнущей жидкостью. Свешивающиеся с потолка многочисленные пучки трав распространяли странный успокаивающий запах.

— Быстро сюда! — велела целительница и жрица Дракона сгибающимся под тяжестью ноши шейканам. Они осторожно опустили раненого на стол. Марела осмотрела мужчину и покачала головой. — Клянусь чешуей Ура, вид устрашающий. Боюсь, чтобы снять доспехи, нам придется их разрезать, все склеилось и засохло. — Она переместилась ближе к голове. — Сначала шлем, чтобы ему было легче дышать, к тому же так мы узнаем, с кем имеем дело.

Она ощупала покрытый грязью шлем, нашла лямки и долго возилась, прежде чем смогла их развязать.

— Сейчас увидим, — пробормотал Дармос Железнорукий.

Он был заинтригован не меньше, чем Горен и все остальные, толпившиеся в зале.

По столу рассыпались длинные черные волосы, и присутствующие разглядели бледную кожу и длинные острые уши. Выразительное жесткое лицо с высокими скулами и резко очерченным носом.

— Темный эльф! — воскликнул неприятно пораженный Бульдр. — Молот Нитхальфа, это плохой знак.

Звездный Блеск коснулась левого плеча незнакомца и отскочила, когда корка грязи отвалилась, освобождая серебряный знак, обозначающий ранг владельца.

— Дрэгон! Убейте его, убейте немедленно!

Она выхватила нож и бросилась к раненому.

Причем сделала это так быстро, что никто не успел ничего понять, не говоря уже о том, чтобы ее остановить, даже Марела, ближе всех стоявшая к воину.

Звездный Блеск приставила острие ножа к горлу мужчины. Но в это мгновение он открыл глаза и схватил ее за кисть, сжав так крепко, что девушка не удержала нож. А потом с силой оттолкнул ее пальцы. Звездный Блеск вскрикнула и отступила.

Мужчина снова закрыл глаза, рука его бессильно опустилась; он снова потерял сознание.

Дармос Железнорукий моргал. Смущенно провел по глазам, как будто пытался стряхнуть пелену.

— Что происходит?

Он медленно повернулся к эльфийке, которая дрожала всем телом.

— Убейте его! — повторила она. И тут же пояснила: — Он служит Раиту!

Караулившие у входа шейканы тут же схватились за мечи. Рука Бульдра тоже потянулась к поясу.