Читаем Журнал Наш Современник №7 (2004) онлайн бесплатно

Александр КАЗИНЦЕВ

ПУТЬ ФИЛИППА [1] 1

Это не распродажа, это — ликвидация!

Так кто же такой Филипп? Статья уже перевалила за середину, а о нем ни слова. Сейчас скажу. Читатели любят загадки, кроссворды и прочий интеллек­туальный хлам. Вот я и решил потрафить: пусть погадают!

Филипп — предпоследний царь Македонии. Великой империи античности, сегодня известной лишь завоеваниями Александра. С гибелью полководца, дошедшего аж до Ганга, его гигантская держава сложилась, словно карточный домик. Но сохранилось историческое ядро, земля предков, откуда выходили покорять ойкумену македонские государи.

Сравнительно небольшая страна между Балканами и Пелопоннесом. И все равно она была крупнейшей в Греции. “Ближнее зарубежье”, вчера еще входившее в империю, дробилось на множество городов-государств — полисов.

Полисы постоянно ссорились. А неподалеку уже возвышался Рим — новая сверх­­держава античности. Разругавшись с соседями, греческие царьки спешили к заступникам. Кто-то, по привычке, в македонскую Пеллу, наиболее дально­видные — в Рим.

В Вечном городе обиженных принимали охотно. Там уже вызрело решение окончательно сокрушить некогда могущественного соседа. Нужен был предлог, и драчливые жалобщики оказались кстати.

Римляне заступались за “маленькие, но гордые” полисы. Те в воинст­венном экстазе сжигали несколько соседских хижин, а погорельцы спешили к Филиппу: “Надежа-государь — защити!” Он высылал отряд. Римляне — свой.

Так началась одна из самых трагических хроник античности, закончив­шаяся гибелью Македонии. История агонии — мучительной и унизительной. О ней рассказал нобелевский лауреат Теодор Моммзен в классическом труде “История Рима” (русский перевод — СПб.,1993).

Устав от чтения газет и сообщений из Интернета, я раскрываю эту книгу, и мне кажется: она о наших днях.  Н а ш е й  трагедии.

Рим с демонстративной заботой опекал своих союзников. И столь же показательно наказывал македонских. Филипп, в отличие от наших власти­телей, — читатели, полагаю, догадались, куда я клоню, — был прирожденный государь. Гордый, решительный. Он принял (не мог не принять!) вызов. Началась война. Новая империя, разумеется, оказалась сильнее старой. Филипп был побежден, но сохранил трон и царство.

Лучше бы ему было погибнуть! Теперь лилипуты-соседи задевали уже не союзников Македонии, а бывшую метрополию. Слабые и трусливые, когда они чувствуют за спиной поддержку громилы, проявляют чудеса мстительной изобретательности. Моммзен пишет: “...Греческие племена, прежде трепетавшие перед ним (Филиппом. — А. К. ), поняли, что македонский царь не пользуется расположением Рима, и начали непрерывно досаждать ему самым обидным образом: против македонян постановлялись специальные законы, возбуждались постоянно несправедливые споры из-за таможенных пошлин, пограничных земель и т. п. По условиям мира cпоры эти должны были разрешаться римским сенатом, и они разрешались всегда против Филиппа...”.

Но хуже всего приходилось полисам, сохранившим верность Македонии. Они стали державами даже не второго, a третьего разряда. Их притесняли все кому не лень. Конечно, сохранению союза с Пеллой это не способст­вовало. Когда Филипп остался один, начались приготовления к новой войне. Царь умер, не успев увидеть ее начала, а за ним и крушения Македонии. Римляне разделили ее на четыре части, а затем сделали своей провинцией. Этой участи не избежали и полисы, помогавшие Риму притеснять ослабевшего соседа.

*   *   *

Американцы любят изображать себя преемниками Рима. Исторически эти претензии беспочвенны. Но в политике США и впрямь многое позаимст­вовали у античной сверхдержавы. В частности, освоили роль мирового арбитра, чье посредничество зачастую страшнее — и эффективнее! — чем война.

В начале XX века Соединенные Штаты принудили Испанию уйти из последних заморских владений. И заняли ее место. После Второй мировой войны Вашингтон установил “особые” отношения с Лондоном. И как-то так вышло, что Британская корона теряла одну за другой колонии-жемчужины, а американцы — находили. В 50-х “тихие американцы” появились в Сайгоне — тогда французском. Вскоре французы ушли, а Соединенные Штаты оккупи­ровали Южный Вьетнам.

В конце столетия очередь дошла до нас.

На Стамбульском саммите ОБСЕ 1999 года Россия под давлением Запада обязалась вывести военные базы из Грузии и Приднестровья. Начался последний этап демонтажа советского наследия.

Для кого-то слова о наследии — риторическая фигура. Для Приднестровья — это живая реальность. И сегодня, приезжая в Тирасполь, будто переносишься на 15 лет назад. Не знаю — как кому, мне нравится. Бедновато, нет иномарок, неоновых вывесок, зато нет и безработицы. Нет бомжей. Нет вызывающего контраста между богатством и бедностью.

“Самопровозглашенная” республика, как ее уничижительно именуют в российских СМИ (будто существует какой-то иной, более “легитимный” способ установления суверенитета!), всегда была нелюбимой дочкой официальной России. Законной — около 100 тысяч жителей крошечного государства имеют российское гражданство, но нелюбимой. С малолетства “отданной в люди”. И все-таки, когда в 92-м мачеха Молдова вознамерилась окончательно погубить ее, Москва заступилась...

Об этой истории я знаю из первых рук. А потому на время отложу объективистский стиль и расскажу о ней так, как слышал. Со ссылками на свидетельства очевидцев и личные впечатления.

О том,  к а к и м  о б р а з о м  решалась судьба Приднестровья, мне рассказал Сергей Бабурин. В те дни он был одним из лидеров Верховного Совета и оказался свидетелем двух разговоров, изменивших опасное развитие событий. “Ельцина в Москве не было, — вспоминал Сергей Николаевич, — и за главного остался Руцкой. Надо отдать ему должное — он нас (делегацию Верховного Совета. — А. К. ) принял сразу. Посадил за стол, принесли чай, а он в это время разбирался с ситуацией в Приднестровье… Руцкой дает жесткие указания: если полетят самолеты (молдавские. — А. К. ) бомбить мост в районе Бендер — орудия на прямую наводку, сбивать к такой-то матери... Потом приказал соединить его с президентом. Доложил о ситуации, о принятых мерах. И говорит: Борис Николаевич, надо срочно звонить Бушу, чтобы нам разрешили занять твердую позицию в Приднестровье” (рассказ Бабурина я цитирую по тексту моей беседы с ним, опубликованной в “Нашем современнике”,  2003, № 10).

Прошу читателей запомнить слова: “Надо срочно звонить Бушу, чтобы нам разрешили...” Они станут ключом ко всему, о чем говорится в этой главе.

Впрочем, и вся зарисовка предельно выразительна. Так-то — с чайком, под генеральские матерки, решалась судьба земли, поистине священной. Сколько раз она была полита русской кровью! Берега Днестра видели совет­ских маршалов, царя Александра Освободителя, Потемкина, Суворова, Петра... На рубеже 90-х Приднестровье оказалось разменной картой в руках временщиков.

Между прочим, решимость Кремля занять “твердую позицию” объяс­нялась отнюдь не внезапно проснувшимся чувством ответственности. Подоплеку раскрыл мне Руцкой, с которым я встречался в годы его опалы. Оказывается, Ельцин боялся восстания 10-й армии. Командующий, генерал Неткачев, ежедневно слал в Москву отчаянные депеши, утверждая, что из последних сил удерживает офицеров от выступления на стороне сражающегося Тирас­поля...

Как бы то ни было, в 92-м Приднестровью позволили выжить. Тысячи убитых, изнасилованные дети, разрушенные кварталы — не в счет. Мировая политика не снисходит до подобных “провинциальных мелочей”. В начале 90-х глобальные центры силы были заняты “перевариванием” Восточной Европы. С освоением постсоветской периферии Запад мог повременить.

В 1999-м время отсрочки истекло. Из Тирасполя на восток потянулись солдатские теплушки. Россия сдавала Приднестровье. Под нажимом США. Однако уже начиная с 2001 года она делала это “по велению сердца”.

Тогда президентом Молдовы стал коммунист Владимир Воронин. Он пришел к власти на волне широкой народной поддержки под лозунгом вхождения РМ в Союз России и Беларуси. И тут в умах кремлевских стратегов замаячил грандиозный геополитический план. “Проблемное” Приднестровье, из-за которого с Западом мороки не оберешься, отдать Воронину. А Воронина взять себе. Ну, может, и не третьим в Союз (в интеграционные планы Кремль, по-моему, всерьез никогда не верил), но привилегированным партнером.

И “самопровозглашенных” стали теснить с удвоенной силой — вдохно­венно, с размахом, с щедрыми авансами Кишиневу и болезненными тычками Тирасполю. Прямо в соответствии с заявлением министра иностранных дел Молдовы, что “только меры принуждения политического и экономического характера против приднестровских лидеров могут убедить их сотрудничать за столом переговоров” (“Время новостей”, 19.12. 2002).

Москва чуть ли не десять лет затягивала открытие консульского пункта в Тирасполе. Договор об экономическом сотрудничестве с ПМР, подготов­ленный в 2000 году, так и не был подписан. А в 2001-м, по прямому указанию сверху, были блокированы взаимные поставки товаров. Что едва не погубило республику: Россия является ее важнейшим экономическим партнером.

И все-таки преданное Москвой Приднестровье не изменило своей про­российской ориентации. Когда в беседе о президентом ПМР И. Смирновым я задал ему вопрос о внешнеполитических приоритетах, он, ни мгновения не колеблясь, ответил: “Развитие всесторонних связей с Россией”.

Запад жестоко мстит за эту верность. В последних рекомендациях ОБСЕ (международной организации, курирующей процесс примирения) само обозначение Приднестровья как государственно-территориального образо­вания было опущено! Да и во внутренние дела Кишинева ОБСЕ вмешивается с откровенно антирусских позиций. Чего стоит рекомендация Воронину отказаться от введения обязательного изучения русского языка в школах. Казалось бы, что за дело зарубежным экспертам, какие предметы будет изучать молдавская малышня? Нет, зорко разглядели “опасность”.

По-другому и быть не может! Достаточно взглянуть на тех, кто представляет ОБСЕ в регионе. Вот нынешний глава миссии американец Уильям Хилл. Журналисты без обиняков рекомендуют: “Профессио­нальный разведчик, умело разваливавший СССР и Югославию” ( “Незави­симая газета”, 08.04.2002). Его предшественники — тоже американцы — Джон Эванс, кадровый дипломат, специалист по “горячим точкам” (служба в Тегеране, Праге, Москве), Дэвид Шварц, первый американ­ский посол в Беларуси, пробавляющийся в отставке лекциями о раз­ведке...

По свидетельству прессы, “пока наши политики разглагольствовали о том, что Приднестровье-де никакой ценности для России не представляет, американские парни дотошно и последовательно здесь работают...” (“Неза­висимая газета”, 08.04.2002). Добавлю: так же, как и на кишиневской стороне Днестра.

В отличие от Смирнова, Воронин легко пошел на контакт с “американ­скими парнями”. И уже в 2001-м, выступая в Европе, говорил не о союзе с Россией, а о “приоритетности европейской интеграции”. В следующем году его принял Буш (некоммунистические предшественники Воронина такой чести не удостаивались!). Де-факто США стали главным посредником в мирном урегулировании.

Не думаю, что основную причину подобной метаморфозы следует искать в характере молдавского президента. Я встречался с Владимиром Николаевичем, и он показался мне человеком достаточно цельным. Дело, похоже, в экономической зависимости республики от Запада. Внешний долг Молдовы — 1,3 миллиарда долларов. Сумма астрономическая для небольшой аграрной страны. Игорь Смирнов справедливо заметил: “Каким будет ее (Молдовы. — А. К. ) внешнеполитический вектор? Ответ на этот вопрос — не в самой Молдове, а за ее пределами” (“Наш современник”, 2001, № 9).

Москва, наконец-то сообразив, что теряет и Молдову, и Приднестровье, в 2003 году предприняла попытку спасти положение. “Железная рука” Кремля Дмитрий Козак взял переговорный процесс под личный контроль, и уже в конце года Тирасполь и Кишинев выразили готовность подписать договор о воссоединении на  ф е д е р а т и в н о й  основе. Приднестровье хотя бы частично сохраняло государственность.

Однако в самый последний момент ОБСЕ фактически запретило Воронину подписывать уже согласованный текст. Оглушительная пощечина Кремлю! Показывающая,  к т о  теперь на Днестре хозяин.

Ныне глава миссии ОБСЕ У. Хилл элегически рассуждает: “Сегодня нам практически приходится восстанавливать переговорный процесс в прежнем пятистороннем (т. е. с участием Запада. — А. К. ) формате. Думаю, происшедшее стало уроком, из которого мы сделаем выводы на будущее” (здесь и далее: “Независимая газета”, 22.03.2004).

Один из выводов — российские миротворцы должны уйти как можно скорее: “Никакая миротворческая операция, в частности и нынешняя, не может в неизменном виде продолжаться вечно, ведь она по сути своей носит временный характер”. О том, что американские миротворцы — в отличие от наших вооруженные ядерным оружием — уже  б о л е е  п о л у в е к а  стоят в Южной Корее, штатовский разведчик и дипломат предпочел не вспоми­нать...

Впрочем, можно сколько угодно ловить представителей ОБСЕ на логи­ческих нестыковках, когда нужно, они легко встают выше этаких “мелочей”. Судьба важнейшего геополитического плацдарма решается не в словесных поединках, а в борьбе — экономической, военной. И — не в последнюю очередь — в столкновении политических воль руководства Запада и России.